Желание вечности

      Треск дров в камине призывал к успокоению, попытке наладить некий внутренний диалог с самим собой и просто отвлечься от всего происходящего вокруг. Николо поправил нехотя начавший спадать плед и хмыкнул на свои же размышления. Сомнительно, что какой-то там голос горящего срубленного, лишенного жизни дерева вообще мог как-то повлиять на творящееся в его голове. Да и вообще кто-либо. Однако лишь в эти мгновения Николо мог, прикрыв глаза, оказаться в тишине. Без чувства вины, без ставших привычными воспоминаний о том, что мог изменить, но… Нет, не в этот раз. Сегодня вряд ли получится просто посидеть в кресле под теплым пледом, попивая горячительный напиток из сухофруктов, сдобренный теплым вином. Позволить подобную вольность не так уж и часто получалось. Разве что сейчас, когда после длительной прогулки уставшие дети вернутся в дом, а после всех процедур разбредутся по своим комнатам. Мистер Браус устроится рядом, закурит трубку, и вновь молчание наполнит дом.       Из-за настолько типично текущей жизни Николо иногда казалось, что все вокруг позабыли о самой важной недостающей здесь детали. Она каждый раз заполняла все пространство рядом с собой чем-то настолько светлыми, радостным, что не оставалось ничего, кроме как улыбаться в ответ. Николо все еще помнил, насколько мягкими были ее волосы, насколько красиво отливали на солнце янтарем ее глаз. И как искренне она радовалась и спешила как на завтрак, так и на обед, и на ужин. Еще никто не дарил ему столько уверенности в том, что он верно выбрал род занятий. Никто не делал его жизнь такой легкой, красивой и счастливой. Никто больше не заставит его улыбаться так ярко, так живо…       Хватка пальцев на кружке начала ослабевать, когда в груди больно кольнуло, давая понять, что там все еще существовало сердце. Николо вздрогнул и крепче сжал кружку. Поднявшись, чтобы подойти к окну, он тяжело вздохнул. Семья Браусов лепила снеговика. Каждый был чем-то занят. Вот уже торчали корявые руки-палки. Вот начало проявляться лицо, благодаря уголькам. А вот и старая соломенная шляпа опустилась на «голову». Снеговик все больше очеловечивался, словно стремился ожить, благодаря этим заботливым рукам людей.       Саша любила зиму. И Николо полюбил тоже. Полюбил через смех Саши, через сияние ее глаз, через долгие вечерние разговоры и долгие прогулки. Полюбил через семейные посиделки за столом, когда Саша ощутимо наступала ему на ногу или щипала, стоило ему дольше обычного засмотреться на нее, совсем пропуская мимо ушей щебетания кого-нибудь из детей. Николо полюбил Сашу. Полюбил так сильно, что, казалось, до сих пор не получалось смириться с самым противным и неприятным фактом: ее смертью.       Мог ли он повлиять на ее жизнь достаточно, чтобы не допустить эту несправедливость? Мог ли не дать ей отправиться со всеми другими на ее последнюю миссию? Могли ли они сейчас быть счастливы?.. Могли бы в этот самый момент лепить снеговика с ее родными? Может, если бы он попросил ее в тот день остаться… Если бы только озвучил прямо о своих чувствах, она бы передумала? Вряд ли. Николо понимал это. Саша не была трусихой, никогда не отступала, она была сильной, заслуживала восхищения. А еще она так и не услышала от него те самые важные слова.       Прикрыв глаза, Николо опустился перед камином на колени и поправил тлеющие поленья. Шустрый огонек мелькнул, так и норовя разгореться, но распался на искры. Как и нарисованная в свое время картина в мечтах Николо о семейной жизни.       Все уже вернулись в дом, шумно обсуждая получившегося снеговика, умывались, раздевались и рассаживались за накрытый стол. Николо не смог оставить их. Не смог покинуть Парадиз. Саша осталась здесь, а значит, что и его место тоже тут. Рядом. В какой-то степени он ощущал себя обязанным перед этой семьей. Они стали родными за столь долгое время и для него. Текущий режим йегеризма твердил, что Парадиз ждала новая жизнь, лучшая. Но никто в этом доме не верил в подобные обещание. Вернее, все были сыты по горло пустыми обещаниями. Как бы ни была прекрасна зима, но то, насколько она затягивалась, как менялся климат… Этого чертово правительство ни одной страны не могло исправить. Не могло повлиять на способность урожая увеличиваться. Всех ждали трудные времена, несмотря на усилившуюся пропаганду веры в лучшее будущее и полученной наконец свободы. Только кого из обычных людей спросили о том, какую цену они готовы были заплатить за это расплывчатое понятие?       Вздрогнув из-за слабого тычка в плечо, Николо натянул улыбку, вернувшись в реальность из собственных размышлений. Надо же, пропустил момент, когда тарелки успели опустеть, пришло время игры, столь любимой Сашей. Каждый поочередно загадывал слово, связанное с зимой, давал короткие подсказки, отвечая на наводящие вопросы… Это помогало отвлечься. Терпкий напиток согревал всех, наливаемый в кружки из общего кувшина. Возможно, когда-нибудь получится заставить себя жить дальше. Оставить груз позади… Как это делали многие в мире после войны. Продолжали жить, начиная ценить этот дар еще сильнее. Но у Николо все еще не получалось. Все еще хотелось вечерами обнять Сашу, услышать ее тихое посмеивание. Хотелось хотя бы раз вновь увидеть ее улыбающееся и живое лицо. Да он готов был приготовить любое блюдо в любой момент, если бы это только помогло вернуть ее.

҉

      Покрытая снегом могильная плита бережно высвобождалась из этого белого покрова. Вот показалось сперва имя, затем даты… Николо больше не терял слез, стоя на этом месте. Больше не бросался обвинениями в чей-либо адрес. Возможно, это и значило — принять смерть любимого человека… Принять, но не отпустить. Отпустить Сашу все еще не получалось. Она дала слишком много, чтобы суметь вырвать ее живой образ из сердца, опустошить его тем самым. Николо присел, провел замерзшими пальцами по камню и положил на снег, сверкающий в зимнем солнце, засушенный еще с лета цветок белой лилии. Он сливался, будто растворялся, принимаемый в качестве подарка.       Горечь в сердце ощутимо кольнула, и Николо тяжело, рвано выдохнул. Никто не знал, что он решил зайти сюда перед тем, как отправиться на базар для обмена добытых в лесу тушек птиц на рыбу или что еще питательное, чего у Браусов не было. Корзина устроилась поодаль, время еще оставалось достаточно, и Николо плотно сжал губы, прежде чем тихо произнести:       — Надеюсь, ты будешь ждать меня. Где-то там. Глупости, возможно, сейчас говорю, но так хочется верить, что после этого мира все не кончается, не обрывается… Некоторые считают, что так и есть. Что все мы встретимся обязательно. Хочу, чтобы это оказалось правдой. В таком случае я точно выберу оказаться рядом с тобой в таком же доме, как мы живем сейчас. У нас будет большой двор, вокруг лес… А еще… Почти всегда — зима. Ты научила бы меня, наконец, кататься на лыжах. Наверное, я был самым худшим учеником у тебя, никак не мог сообразить, как же нужно ставить ноги, чтобы забраться в гору, до сих пор ощущаю неловкость за собственное неумение. Должен был лучше стараться, ведь со стороны все выглядит не так уж и сложно. Сам не могу понять, почему же у меня не получалось. Еще пару занятий, и я обязательно покорил бы тот сугроб! Но… Без тебя я так и не продолжил это дело. Извини. Как-то не получается притронуться к ним, сразу вспоминаю, насколько ты красива, как тебе нравилось кататься. И становится… странно. Одиноко. Без тебя совсем одиноко, Саша. Всем нам. Тебя очень сильно не хватает. Мне не хватает. Хочу снова смотреть, как ты кормишь тех белок, пробравшихся из морозного леса к сараю. Ты же наверняка помнишь это. И я помню. Помню все! Я едва ли успел накинуть тебе на плечи платок, с такой скоростью ты выскочила к ним. Бедняги совсем замерзли, и тогда мы каждый день ходили кормить их. Потом еще я сделал кормушку, ты же помнишь? Помнишь, как ты смеялась, когда я оступился в этом дурацком сугробе и едва не ушел в снег с головой? Но идти домой, чтобы переодеться и вернуться, доделать все — слишком долго. Поэтому, как снежный человек, я крепил кормушку, а ты наполняла ее орешками и прочими угощениями. Ты еще сказала, что хотела бы вот так свободно прыгать, как белка, по веткам. Знаешь, я и сейчас хожу кормить их, и понимая, что эта идея очень даже неплохая. Мы были бы самыми красивыми белками. Даже сейчас ты заставляешь меня улыбаться. Перевернула всю мою жизнь, а потом оставила… Это же совсем несправедливо, Саша, и я должен злиться на тебя за это, а на самом деле… Не злюсь совсем. Не злюсь. Я… Саша. Прости, что я такой дурак у тебя. Прости, что не сказал в тот день то, что хотел озвучить уже давно. Наверное, с самой первой нашей встречи. Никогда не встречал людей, испытывающих столько эмоций от обычной еды! Но… Нет. Не обычной. Ты заставила меня поверить в то, что я совсем не обычный повар, и что мое дело достойное. Что оно приносит счастье людям. Хотел бы я опять увидеть, как ты радуешься моей стряпне. Радуешься только по причине, потому что это я приготовил все то, что ты любишь. И… Потому что я… Саша. Потому что я люблю тебя. Люблю. Люблю. Когда увидимся, это будет первое, что я скажу тебе. Обещаю. В этот раз не упущу момент. Скажу! А сейчас… Мне все же надо идти. Нужно успеть на базар, чтобы вернуться к ужину. Насколько знаю, Микаса тоже приходит к тебе. Вам ведь всегда было о чем поговорить. Возможно, в какой-то степени я ее понимаю. Возможно, зря, что мы не общаемся, но это я виноват, мы с ней не были друзьями, а сейчас все будет выглядеть странно. Да и мне спокойнее одному, без чужих людей. Прости, если сказал что-то не так, любимая. Мне, правда, уже пора.       Тяжелая, вымученная улыбка на его осунувшемся лице только усилила обозначившуюся скорбь, печатью застывшую и на сердце. Николо коснулся на прощанье тяжелого камня, невольно подумав, что под таким, наверное, лежать тяжеловато, и, подхватив корзину, побрел прочь. Другие зимними днями наслаждались солнцем, наслаждались играми… А его развлечения — поболтать с мертвой любимой девушкой. Любимой… Впервые сложилось все так правильно в мыслях. Протяжно выдохнув, Николо поднял голову, рассматривая кроны заснеженных деревьев. Солнце скользило по ним и в один момент коснулось его щеки. Внезапное тепло ощутилось так легко, что прервалось дыхание. Саша… Будто и впрямь слышала все, поддержала, дав обещание на новую встречу. Встречу в вечности.