Дьвольская исповедь

      Аластор жил в небольшой деревушке на окраине леса. Большая часть здесь живущих были дровосеки и охотники со своими семьями. Сам же Аластор был сыном местного священника из небольшой церквушки. Собственно, это место и было его нынешним домом. Отец молодого парня был не самым хорошим человек, можно было спокойно называть его бесчеловечной мразью, что покрывал свое тело святыми одеяниями, скрывающей его собственные грехи. Мужчина любил власть и абсолютно ненавидел свою семью. Маленькому Аластору казалось, что не было и дня, когда отец не избивал его или его маму. Он ненавидел отца настолько, насколько могло его детское сознание.       Взрослеть пришлось рано, ведь мать от постоянных побоев попросту не могла самостоятельно справляться со всеми домашними делами. Отец абсолютно не воспринимал своего сына за мужчину, ведь тот рос худощавым, у него было плохое зрение и абсолютное отсутствие какой-либо заинтересованности в жизни. Как любил говорить мужчина, родила баба вторую тряпку ему на голову. Он заставлял Аластора заучивать все священные писания, что хранились у них дома, а за любые ошибки в зачитывании текстов наизусть избивал без капли сожаления. Лишь мать относилась к ребенку с любовью. Она научила сына улыбаться, ведь это то, что может спасти тебя, когда все совсем будет плохо. Но как бы женщина не старалась сделать из своего ребенка хорошего человека, пристрастие Аластора в вымещении злобы из-за отца на беззащитных лесных зверушках все же было куда привлекательнее, чем чтение Библии. Однако, правление тирана все же закончилось.       Это была ночь самого страшного греха, что мог произойти в стенах дома при церкви. Аластор проснулся от шума откуда-то из глубины дома. Поднявшись со своей постели, семнадцатилетний юноша отправился к источнику звуков. Каждый шаг и скрип половицы под ногами раздавался гулом в ушах, заглушая крики женщины из соседней комнаты. Когда рука уже потянулась к ручки двери, звуки затихли. Зловещая тишина была намного страшнее, чем крики собственной матери. Аластор начал открывать дверь, что давалась с трудом, словно что-то мешало с другой стороны. Понять что загородило проход не составило труда. Перед глазами юноши сначала оказалась женская рука в лужи крови, а после и тело собственной матери, лежащей у двери с ножом, торчащим из ее груди. Отец стоял недалеко. Его руки были в крови, взгляд обезумел то ли от осознания, что он совершил, то ли от крепкой настойки, бутылка от которой валялась разбитой под столом. Престарелый мужчина стоял, сжимая в кулаке кусок бумаги, который явно стал причиной произошедшего.       Аластор опустился на колени перед матерью. Та уже не дышала, но еще была теплой. Он нежно взял ладонь женщины в свои руки и прижал к своему лицу, закрывая глаза. — Обещаю, матушка, ты будешь спать спокойно, — тихо пробормотал Аластор, поглаживая медленно стянувшую руку. — Че ты там под нос бурчишь, щенок?! — рыкнул мужчина за спиной у своего сына.       Но ответа не последовало. Аластор схватился за рукоять ножа и вытащил его из груди матери. Он медленно поднялся из лужи крови, поворачиваясь к отцу. Губы юноши дрогнули и расползлись в улыбке. Легкой и непринужденной, словно он собирался сейчас разрезать праздничный пирог. Шаг за шагом, крепко сжимая нож в руке, Аластор приближался к своему отцу, глядя тому прямо в глаза. Мужчина, почувствовав неладное, стал пятиться назад, оглядываясь по сторонам в поиске того, чем можно защититься. Но было поздно. В мгновение Аластор приблизился к отцу, нанося ему в плечо удар и роняя того на пол. Удар за ударом, порез за порезом, сын вонзал лезвие в живот своего родителя, вымещая всю злость и обиду, что скопилась в нем за долгие семнадцать лет издевательств. Запах крови будоражил душу, чувство эйфории от происходящего пьянило получше всякого алкоголя, сладкий вкус мести был неописуемо приятен. Даже когда отец перестал двигаться, а глаза потеряли всякие намеки на жизнь, нож продолжал проникать в плоть, превращая внутренние органы мужчины в кучу неразборчивого мяса. Только когда собственный крестик упал с шеи Аластора в кашу из плоти отца, парень остановился и выдохнул. Вся его одежда насквозь пропиталась грязной кровью, что вызвало у него отвращение. Это теперь только выкидывать, а значит придется покупать новую. Поднявшись с трупа, Аластор вспомнил про тот кусок бумаги в руке отца. С трудом вытащив из мертвой хватки отца с абсолютным безразличием, он сел за стол и начал читать. Рассмеявшись с послания, Аластор и не сразу заметил, что смех мешался со слезами. Мать хотела уйти от мужа, чтобы начать новую жизнь в безопасности. Идиотка. Почему она не предупредила его? Он же мог защитить ее от этого ублюдка и она бы была здесь, живая!

***

      Труп отца горел на заднем дворе мучительно долго. Пришлось подкинуть в костер немного оленьих рогов, чтобы в случае вопросов были хоть какие-то оправдания ночному костру. Мать же была похоронена за церковью по всем правилам. Спасибо отцу, Аластор знал из наизусть с семи лет. Когда теперь он остался один, он не видел другого выхода, как начать работать в этой дрянной церквушке, чтобы зарабатывать на жизнь.       Так и жил Аластор несколько лет в одиночестве, проповедуя в церкви. Жителям он донес весть, что его отец убил свою жену, а сам пустился в бега. Теперь ему ничего не мешало стать любимчиков у деревенщин, которые стали приносить ему еду в качестве подношений. Девчушки бегали за ним, надеясь на то, что смогут привлечь его внимание, но Аластор совсем не был заинтересован в них как в спутницах жизни. Но вот представлять, как очередная простушка лежит на грязной земле, а из ее перерезанного горла сочится алая кровь, ему очень даже нравилось.