Я научилась

В понедельник наступил март, но весеннего настроения не появилось. После таких активных выходных на работе, на учебу я не пошла. Не смогла. Спала непробудным сном. Это была вынужденная мера. Как и во вторник. Смен в эти дни мне тоже не поставили, дали двухдневную передышку, и то, видя мое состояние и, видимо, вспоминая себя в первое время. Занятие у Евгении Владимировны я благополучно пропустила, но сегодня это волновало меньше всего. Более того, хроническая усталость, которая начинала формироваться, меня ощутимо отвлекала от женщины, что было очень даже неплохим способом излечения от этой зависимости. – Геля, – ворвалась Катя, и, убедившись, что мы в комнате одни, продолжила: – Савина опять была не в лучшем настроении. – Это ты к чему? – все еще сонно протянула я. – К тому, что если ты продолжишь игнорировать ее пары, то всем в группе придет капут, – наливая себе чай, пожала плечами подруга. – Вряд ли мой приход что-то изменит, – отозвалась я, – и вообще, давно ли ты стала такой? – Какой? – удивилась Катерина. – Романтически настроенной какой-то, – я тоже налила себе чай. – Всегда, Геля, всегда, – засмеялась брюнетка. В этот момент к нам в комнату постучали, а, спустя мгновение, и заглянули. Карие глаза смотрели так знакомо, там был такой привычный огонь, но это были не ее глаза. Это был Федя. Он, улыбаясь, смотрел на нас, но в этих глазах.. В них я тонула. Странно, что смотря на шатена с осветленными волосами, я видела Савину. Везде и всегда я искала ее. Непроизвольно всех сравнивала. Даже сейчас, когда раны были слишком глубокими от ее слов и действий. Ненавидя, я все еще искала ее черты. Я понимала. Я все уже понимала в тот момент. Но перестать жить надеждой еще не могла. – Привет, девчонки, – протянул Федя, – напоите чаем? – Залетай, – Катя всегда любила внимание. – Ты чего такая сонная? – спросил парень, обращаясь ко мне. Его взгляд стал чуть серьезнее, чем прежде. Я видела такой же взгляд однажды у женщины. Всего раз, но я его запомнила. – Я устроилась на работу, временная, но необходимость, – протягивая ему чашку чая, отозвалась я. – Во сколько заканчиваешь работу? – делая глоток. – Часов в девять, – протягивая ему шоколадку. – Я встречу тебя завтра, не стоит так поздно ходить в одиночестве, – и это не было вопросом. Мы с Катей переглянулись, удивленно смотря на парня. – А как же спросить моего разрешения? – все же сказала я, но, я не была против его компании. Почему-то именно его компания меня радовала. Эти его глаза. – Я не тот парень, который будет спрашивать разрешения, чтобы проводить девушку, – и я видела в глазах Кати какой-то упрек, что было неожиданно. – Сомнительная черта, чтобы ей гордиться, – все же сказала подруга, с немым укором глядя на меня. – Зато я за постоянство, – усмешка, с которой он посмотрел на мою подругу, мне очень напомнила Савину. Настолько сильно, что в животе что-то екнуло. Вот только смысл его фраз был диаметрально противоположный. Он за постоянство. – На что-то намекаешь? – я видела, что между Катей и Федей разгорался какой-то огонь ненависти. И, стоит сказать, я впервые видела подругу такой, ведь прежде она во всем находила что-то хорошее и быстро завязывала приятельские отношения. – Я слишком прямой, чтобы намекать, – парень не отступал. – Геля, кинь мне адрес, где работаешь, встречу тебя завтра, – сообщил парень, вставая и покидая мою комнату, оставляя нас с Катей наедине. – Он мне не нравится, – Катя говорила грозно. – А, по-моему, он классный, – улыбнулась я. – Значит, ты ничего не понимаешь в людях, Воронцова, – буркнула подруга, тоже вставая из-за стола, намереваясь покинуть комнату, где витал аромат чая и одеколона Федора. Уже лежа в кровати, я вспоминала карие глаза, сама не понимая, кому они принадлежат, женщине или Федору? Тому, кто уничтожил меня, или тому, кто обещал склеить осколки сердца? Тому, кто за постоянство, или тому, кто считает это скучным? В среду, я чувствовала себя достаточно бодро, видимо двухдневная передышка, действительно, ощутимо помогла восстановить организм. Сегодня я опять успевала почтить своим присутствием три первые пары, а вместо физкультуры планировала посетить столовую и отправиться на работу. Это была необходимость. На перемене между второй и третей парой, я видела Тимура Олеговича, который крайне странно вел себя, заметив меня. В его глазах блеснул какой-то огонь, а сам он, стоило нашим взглядам встретиться, моментально изменил свое направление движения. Сложилось ощущение, что он пытался избежать моего приближения. И это было странно. Это даже пугало. Пугали его глаза, которые, явно, противились его собственным действиям. Так смотрит обиженный ребенок, который обязательно тебе отомстит, когда подрастет. Но что я ему такого сделала? Я сбежала, неужели это задело его эго? С Савиной я столкнулась в коридоре, как раз в тот момент, когда шла в столовую, она шла оттуда. Наши взгляды встретились еще издалека, мой шаг моментально замедлился. В ее карих глазах читался явный упрек, это было слишком ожидаемо. – Воронцова, надеюсь у Вас уважительная причина, для пропуска моих занятий?! – глаза прожигали во мне дыру. – Конечно, да, – страха не было, и она это видела. – Тогда на следующее занятие я ожидаю от Вас справку, – усмешка, ведь она знает, что никаких справок у меня нет. – И без справки не приходить? – сознательно пытаюсь вывести ее на эмоции. – Усугублять – это полностью Ваше право, Воронцова, – холоднее, чем хотелось слышать. – Вот как, – мои эмоции невольно дали о себе знать, я всегда была слаба перед ней, к сожалению. – Да, Воронцова, не стоит додумывать того, чего нет и быть не может. Уясни уже и веди себя как взрослый человек, а не глупая маленькая девочка, – она сложила руки на груди, но во взгляде было что-то отличное от ее слов. – Уже давно уяснила, Евгения Владимировна, – обходя ее. На работе день был суматошный, как и прежде. Я уже начинала к этому привыкать. Олеся, наш администратор, умело руководила нами, и, как я заметила, была в дружеских отношениях с Валерией, которая сегодня ужинала опять в своем заведении. Девушки явно обсуждали что-то связанное со мной, так как частенько поглядывали в мою сторону. Если честно, то меня это смущало, ведь я понимала, что Валерия делится с нашим администратором не теми подробностями моей жизни, которыми я предпочла бы делиться с кем бы то ни было. – Ты, получается, знакома с Лерой? – уже ближе к вечеру, спросила меня Олеся, когда у меня был пятиминутный перерыв. – С кем? – я немного растерялась. – С хозяйкой нашего заведения, – теплая улыбка, которая подкупала. Вообще Олеся выглядела очень мягкой, но, когда дело касалось организации работы, мы все знали, что с ней лучше не спорить. – Да, как-то пересеклись в баре, – я не хотела продолжать этот разговор. – Ты знала, что она здесь начальница? – я отрицательно покачала головой. – Будь осторожнее, если не хочешь стать для нее очередной девочкой на одну ночь, – и я видела в глазах Олеси какой-то огонек, неужели, это ревность? – Поверь, это последнее, чего я хочу, – я очень устала уже от этих вечных драм. – Хорошо, если Лера будет переходить черту, говори, – улыбка, которой я больше не верила. Но в ответ кивнула. И, как бы это ни было, но я понимала Олесю. Очень хорошо ее понимала. Схожее чувство собственности я испытывала к Савиной. Я не имела на то права, но себе не прикажешь, как оказалось. И, я видела, что Олеся, так же как и я, все понимает. Этим вечером, стоило мне выйти за пределы кафе, я встретила карие глаза, которые прожигали меня. Я утонула в них, стоило нашим взглядам пересечься. Это был Федя, который, как и обещал, ждал меня возле входа. – Я уж думал, ты сбежишь через черный выход, – усмешка, такая знакомая, но чужая одновременно. – Почему я должна была сбежать? – искреннее удивление. – Твоя подружка, полагаю, не сильно мне рада, – как-то пренебрежительно звучал его голос на слове «подружка». – Но ты не ее и встречаешь, – я пожала плечами, и мы начали двигаться в сторону общежития. – Вы девочки народ непредсказуемый и впечатлительный, быстро умеете верить чьим-то словам, – он усмехнулся. – Тут ты прав, – я ловила себя на мысли, что хочу вновь утонуть в его глазах. – Ты завтра идешь в универ? – вопрос, на котором он взял меня за руку. Я, напряглась, ведь это слишком быстро. Он был слишком уверенный. Хотя, если честно, уверенность меня манила, как и глаза. – Думаю, да, – немного смущенно. – Тогда я подожду тебя утром возле входа, пойдем вместе, – и это вновь был не вопрос. Возле общежития Федя закурил, томно смотря на меня. Я стояла молча, ловя его прожигающий взгляд и ощущая, как низ живота скручивает тугой узел. Дым пах чем-то сладким, что совершенно не подходило его серьезному образу. Я вдыхала дым, получая какое-то нездоровое от этого удовольствие. Это было очень странно. – Пойдем,– неожиданно сказал он, снова взяв меня за руку, а подходя к нашим соседствующим комнатам, неожиданно резко развернулся, спросив: – Ты пойдешь со мной на свидание, Геля? – Когда? – я испытывала необъяснимую тревогу. – В твой ближайший выходной, – уверенный взгляд и моя безоговорочная капитуляция. Я кивнула, поспешив скрыться за дверью своей комнаты. Волнение и тревога окутывали. Девчонки удивленно смотрели на меня, стоило мне переступить порог. Очевидно, я и себя в тот момент удивляла своим поведением и своей реакцией на Федю. – Ты чего такая? – спрашивала Маша. – Какая? – улыбка невольно растянулась на моих губах. – Вот такая, – показывая на меня рукой, усмехнулась соседка. – Это Федя был? – спросила Аня, которая наливала в этот момент чай, – кушать будешь? – Буду, конечно, я словно век не ела, – снимая куртку, сказала я. – А на первый вопрос? – Маша усмехнулась. – А на первый вопрос ответ положительный, – усмешка в ответ. – Оо, все понятно, кто-то втрескался? – Маша даже убрала из рук телефон, в котором она проводила большую часть своего свободного времени. – Вовсе нет, – хотя, уже на тот момент был какой-то интерес к парню. – Иди, я пюре разогрею с котлетой, – Аня была самой ответственной из нас, и это проявлялось совершенно во всем. На следующий день я, как и договаривалась, пошла в университет вместе с парнем, и, если честно, это было несколько неловко. Мы были еще слишком чужими, а утром это проявлялось особенно остро. Разговор у нас не клеился, хотя, возможно парня это не волновало, он курил, размышляя о чем-то своем. Я шла рядом, но не ощущала, что эта близость нужна хоть кому-то из нас. И уже, подходя к университету, шатен с осветленными волосами взял меня за руку, словно ощущая мою отстраненность. В этот момент у меня пробежали мысли, а что бы сказала Евгения Владимировна? Да, в тот момент я бы хотела, чтобы она видела, что и ей замену найти я способна. Вот только ее не было, как и моего восторга от контакта с шатеном в то утро. – Хорошего дня, Геля, встречу тебя вечером возле работы, – на этих словах мы разошлись, словно, никогда и не шли рядом. Заходя в аудиторию, я окинула всех взглядом, и привычно пошла на несколько удаленное место. Света и Катя занимали места передо мной, тем самым закрывая меня и давая некую возможность досмотреть сны, если мне совсем невмоготу. Света, конечно, осуждала мое решение работать, но, как и полагается друзьям, оставалась рядом. – Встречалась вчера с этим белобрысым? – спрашивала Катя, повернувшись ко мне, пока преподавателя не было. – Он не белобрысый вовсе, – фыркнула я в ответ. – О ком речь? – спросила Света. – К ней Федя, кажись, решил подкатить, – негодование подруги было слишком очевидно. – Лучше уж Федя, чем эта извращенка, – Света по-прежнему продолжала крайне остро выражать свое отношение к ситуации с женщиной. – Этот белобрысый уж точно ничем не лучше, – Катя не уступала Свете, и это было очень необычно, ведь прежде Катя ни к кому не выражала такого недовольства. – Ну, он хотя бы парень, – фыркнула Света. – Это уж точно не аргумент в его пользу, – говорила Катя. – Всем доброе утро, – неожиданно знакомый и уничтожающий голос, который я ни с чем не спутаю, – Ольга Ивановна заболела, так что поведем лекцию по вирусологии, – и наши глаза встретились. Этот темный прожигающий взгляд.., кажется, я соскучилась по этому ощущению. Но женщина, недолго думая, дополнила, продолжая прожигать меня глазами: – Неужели, сама Воронцова почтит нас своим присутствием? Полезно, оказывается, ставить свои пары неожиданно, – больше она не взглянула на меня. Ни разу. За всю эту дурацкую пару. Мой сон как рукой сняло, быть может, дело в том, что я чувствовала напряженные разряды, которые так и летали по аудитории. – Марина, задержитесь, – со звонком, сказала женщина. Проходя мимо Савиной, я еле сдержала себя, чтобы не посмотреть на нее. Очень хотелось проверить, смотрит ли она на меня. Но она не смотрела, как и я. Ее холод и электрические разряды отталкивали от нее всех студентов, но меня наоборот, безумно манили. Рядом с ней я всегда становлюсь мотыльком, который так и норовит сгореть во вспышке яркого света. Покинув аудиторию, Катя усмехнулась: – Я думала, она тебя оставит после пары, провести, так сказать, беседу. – Ее слова не подействуют, – попытка казаться равнодушной. – Если она приблизится к Геле, то я точно на нее напишу жалобу, – Света не изменяла себе. – Перестаньте, это только мое дело, – я устала от вечных споров девчонок, и мои нервы, видимо, уже не выдерживали. Следующая пара прошла спокойно, хотя оставаться в стенах университета физически было сложно. Хотелось испариться отсюда, вспоминая безразличие женщины, когда я покидала аудиторию. Она забивала последние гвозди в крышку, хотя казалось, что места для этих гвоздей там уже давно нет. Время летело незаметно, видимо, этому способствовало то, что я блуждала в своих мыслях. Я вспоминала все, что когда-то говорила мне Савина, вспоминала ее взгляды, ее прикосновения. Это казалось таким противоречивым. Мои чувства уничтожали меня. Ее глаза, ее руки, я ловила себя на мысли, что все еще нуждаюсь в них, но больше так не могла. Гвозди были забиты. Я видела довольное лицо Марины, которая опоздала на следующую пару, я понимала, в чем причина ее опоздания, и я, наконец-то, принимала, что для Савиной я одна из тысячи. Я усложнение, которое ей совершенно не нужно. Она не любит меня и никогда не полюбит. И, все что мне необходимо, это жить дальше. Жить для себя. В конце концов, жизнь у нас одна, и тратить ее на человека, которому это не нужно, глупо. Я не знаю, почему именно в тот день я приняла эту правду. Было столько моментов, когда женщина прямо говорила мне об этом, о своей нелюбви, о своем нежелании любить, кого бы то ни было, о простом ни к чему не обязывающем сексе. Она столько раз говорила, чтобы я не додумывала того, чего нет, но только сейчас, видя ее сегодняшними глазами, я поняла, что вечно так быть не может. Что места для гвоздей больше нет. Третья пара была химия, но я не желала сегодня видеть Тимура Олеговича. Казалось, сегодня я слишком эмоционально вымотана, чтобы выдержать еще и его. И я пошла в столовую, быстро прощаясь с подругами. Сидя за привычным уже столиком, я почувствовала на своей спине чей-то взгляд. Я догадывалась, кому он принадлежит, поэтому запретила себе поворачиваться. Наши встречи в столовой начинали превращаться в какую-то традицию, и я не знала, нравится мне это или нет. В любом случае, ничем хорошим они уже давно не заканчивались, а с гвоздями пора завязывать. – Воронцова, какая пара на этот раз? – уставший голос женщины все же вынудил повернуть голову. Она стояла, и, на удивление, неуверенно смотрела на меня. – Химия, – коротко отозвалась я. На ее лице мелькнули какие-то непривычные эмоции, и она присела на свободное место напротив меня. – И в чем причина пропуска химии? Не в преподавателе ли дело? – прежняя усмешка, которая возвращает ей привычное положение, а я на мгновение теряюсь от ее осведомленности, думаю, она это видит. – При чем здесь преподаватель? – но по моей реакции, полагаю, она для себя все уже окончательно поняла, даже если и оставались сомнения до этого вопроса. – Ты мне скажи, при чем? – неожиданно я вижу в ее глазах непривычную серьезность на месте усмешки, и это меня даже пугает. – Что Вы хотите услышать? – я не понимаю ее сейчас, ее странные вопросы. Она что-то знает? Откуда? Почему спрашивает? – Правду, Воронцова, – и на мгновение, я ловлю себя на мысли, а вдруг это забота, но ее следующая фраза меня переубеждает в обратном, – заместителю декана положено знать, о причинах попусков студентов, по которым могут встать вопросы об их отчислении. – Тогда не ищите причину в других преподавателях, – не выдерживаю, и в очередной раз позволяю себе эмоции, поспешно вставая из-за стола, – мне уже пора, до-свидания. Я чувствую взгляд, которым женщина провожает меня до выхода из столовой, но запрещаю себе о ней думать. Конечно же, свой запрет я нарушаю быстро, но в тот момент я в него верю. Следующие три недели я посвящаю себя работе, все так же приходя в университет лишь на первые две-три пары, и то не каждый день. Я избегаю Савину всеми возможными путями, так проще. А она перестает нападать на меня в коридоре с упреками, словно принимая уже мои правила игры. Но это не игры, это жизнь, и правил в ней не существует. Катя и Света поддерживают меня, хотя и перестали давить своими советами. Света все еще фыркает в сторону Савиной, но молчит, а Катя – в сторону Федора. Федя оказался уверенным в себе, быть может, чрезмерно. Он всю неделю встречает меня вечерами с работы, не давая иного выбора, хотя, первое время меня это даже забавило. Но все имеет свой предел, и в какой-то момент меня это начинает тяготить. Ведь я не вещь! Хотя, его глаза продолжают манить и туманить разум. В мой первый выходной, мы с шатеном пошли на свидание. Это было мое первое настоящее свидание. Я ощущала трепет и тревогу лишь от одной мысли о предстоящем. Федя встретил меня возле комнаты, и мы направились в кино. Попкорн он взял соленый, билеты купил на последний ряд, фильм был про супергероев. Я промолчала, что люблю сладкий попкорн, а из фильмов предпочитаю что-то с большим смыслом и меньшим количеством спецэффектов. Он держал меня за руку, но я не чувствовала трепета, о котором думала накануне. Он смотрел мне в глаза, но во взгляде я видела ее. Он хотел поцеловать меня, но я поняла, что не готова к ощущению его губ, и отвернулась. Все было не так. Или не с тем? Так ли нам важно, на какой фильм мы идем, если влюблены? Но я хотела дать шанс, ведь в нем было что-то, чего я не видела в других парнях прежде. Хотя, может дело лишь в его взгляде? В ее взгляде? В следующий раз мы пошли просто гулять. Это мне казалось более привлекательным, ведь не будет всего этого внешнего шума, что так характерен фильмам, которые любит парень. Он держал меня за руку, пока мы гуляли по парку, и постоянно что-то говорил про своих друзей и планы, как-то даже упомянул: – Я считаю, что женщина обязана поддерживать уют в доме, вкусно готовить, а иначе зачем жениться? – и эта его фраза многое говорила о нем. Я не считала, что кто-то что-то кому-то должен. Я всегда была за взаимность и поддержку. Не понимаю, как любовь и бытовая выгода могут стоять в одном предложении? Как-то сугубо по-мужски звучали его слова. И, наверное, именно после того второго свидания я начала видеть во всех его словах и действиях то, что не устраивало меня. Мне перестали нравиться его безапелляционные «я встречу тебя после работы», полагаю, именно после того диалога в парке. И постепенно я свела наше общение к минимуму, не смотря на сопротивление со стороны шатена с осветленными волосами. Как оказалось, взгляда мало, чтобы влюбиться в парня. Особенно, если он смотрит на тебя глазами другого человека, о котором ты так отчаянно стараешься не вспоминать. На работе было очень суматошно, каждый день повторял предыдущий. Даже общение с начальницей, так или иначе, сводилось к одному – ее желанию получить меня, а быть очередным трофеем я не собиралась. – Ангелина, принеси мне в кабинет бокал белого вина, – как-то сказала Валерия. – Хорошо, – я привычно кивнула, даря улыбку. В кабинете было темно, когда я зашла с бокалом вина, словно здесь никого не было. Но Валерия там была и ждала именно меня. Стоило мне зайти, как ее рука уверенно прижали меня к стене, а губы приблизились к уху, и она произнесла: – Просто скажи «да», – я слышала, как бьется ее сердце, но ощутила к ней лишь отвращение. – Я принесла Вам бокал вина, Валерия, – она отпустила меня, включая приглушенный свет. – Малышка, рано или поздно ты скажешь мне «да», – но в этот раз я знала, что этого не случится, ведь мое сердце даже не екает в ее сторону. Больше Валерия не позволяла себе таких выпадов, скорее, наоборот, подчеркивала, что она здесь начальница, а я всего лишь официантка. Меня это более чем устраивало. Так лучше, чем чрезмерное внимание. – Ангелина, почему так долго? – вопрос от начальницы, хотя подача блюда была вовремя. – Бокал не блестит, замени, – и мы обе знаем, что все бокалы в нашем заведении сверкают, но я иду и меняю его. – Меню должно предоставляться быстрее, тем более мне, – и к таким претензиям я быстро привыкла, ведь мы обе знаем, чего она добивалась. И вот, наконец-то, сегодня было последнее мое рабочее воскресенье, я на это очень надеялась, ведь денег, которые я заработала за эту неделю, должно хватить. Я вновь смогу жить в прежнем ритме, а не ходить, как зомби, думая только о сне и еде. Этот март дался мне очень непросто, я похудела килограмм где-то на пять-семь, что было ощутимо заметно и по талии, и по щекам. Валерии я еще не говорила, что планирую распрощаться с работой, не была уверена, что она отреагирует положительно, а рисковать успехом крайнего дня мне совершенно не хотелось. Знала лишь Олеся, что, вероятнее всего, с завтрашнего дня на меня не стоит рассчитывать, и, она была скорее рада, чем расстроена. Все столики были привычно заняты, к этому быстро привыкаешь. Привыкаешь, и бегать между ними в быстром ритме, и выслушивать замечания, и с особой вежливостью принимать заказы у вип гостей. В выходные дни, как правило, вип столы не пустовали ни часу, желающих всегда было много. – Добрый день, меню, пожалуйста, – протянула я очередным гостям. Но стоило столкнуться взглядом с карими глазами, как мои колени чуть не подкосились. Очевидно, что Савина не ожидала меня здесь встретить не меньше, чем я. В ее взгляде был какой-то испуг, впрочем, который она быстро успела скрыть. – Воронцова, решила больше не утруждать себя образованием? – обидная фраза нашла свою цель. Мы давно не перекидывались словами, возможно, именно поэтому от ее колкостей было больнее прежнего. – Женя, это твоя знакомая? – спрашивала какая-то незнакомая девушка. – Студентка, которая, очевидно, предпочла работу учебе, – а я стояла, еле сдерживая слова. Ведь мне нельзя, а, быть может, я просто боялась дать волю слезам вместо слов. Женщина, что была возле нее, вызывала неприязнь. – Студентка, посоветуй нам что-нибудь вкусное и относительно быстрое в приготовлении, – говорила незнакомая спутница Савиной. – Могу посоветовать Вам теплый салат с авокадо и лососем, из горячего популярностью пользуются ребрышки в азиатском соусе, – мне было неловко смотреть на женщин, однако они уверенно рассматривали меня. Обе. Совершенно не стесняясь. – Нет, давай лучше стейк средней прожарки, две порции, ну и неси этот свой салат, – сказала Евгения Владимировна. – И еще принеси хорошее вино к мясу, – дополнила незнакомка. – Два стейка средней прожарки, два теплых салата с авокадо и лососем и красное вино, все верно? – повторила я заказ. – Да, – сказала Савина. – Вам оставить меню? – уточнила я, как и полагается. – Не нужно, – все та же Савина, по голосу которой я, признаюсь, успела соскучиться. Я поспешила удалиться, было неловко и неприятно стоять возле них всего лишь в качестве официантки. Я ощущала себя совсем не в своей тарелке, особенно, когда эта незнакомая блондинка обращалась ко мне с каким-то пренебрежением. Кто она такая? Почему они вместе ужинают в воскресенье? Я уже давно не имею права на подобные вопросы, да и имела ли хоть когда-то это право, большой вопрос. Но то, что она рядом с какой-то девушкой, усугубляло неприятные и болезненные ощущения. – Салат, – ставя перед женщинами тарелки, – сейчас принесу вино, – не желая задерживаться ни одной лишней минуты возле их столика. – Приятного аппетита, мясо будет готово через десять минут, – ставя по бокалу, уточнила я, не смотря в глаза ни одной из них. – Студентка, бокал не блестит, замени, – говорила незнакомка с явной усмешкой. Преподавательница ничего не сказала, но внимательно смотрела. На ее лице не было ни улыбки, ни каких-либо других эмоций, но, там не было и холода. Вообще, такую я ее видела очень редко. – Да, конечно, – без особого энтузиазма я удалилась с бокалом вина, намереваясь принести новый. Хотя мы все понимали, что с бокалом было все в порядке, а спутнице Савиной просто было интересна моя реакция, а, быть может, она хотела увидеть мои эмоции. Но я держалась. Держалась из последних сил, ведь усталость этого месяца давила неподъемным грузом. – Пожалуйста, – выдавила я из себя, ставя бокал возле женщины. – Геля, обслужи меня, – привлекая мое внимание, сказала хозяйка заведения, которая разместилась за соседним столиком. – Валерия, это не мой столик, я позову Аллу, – желая удалиться, сказала я, понимая, что это уже слишком большая нагрузка для моей нервной системы. – Милая, меня ты обслужишь за любым столиком, – схватив меня за запястье, ее голос стал чуть громче, чем предполагала ситуация, даже женщины, заметив это, посмотрели в нашу сторону. А карие глаза Савиной в этот момент были необычно серьезными и прожигали то Валерию, то меня. – Как скажете, – мне пришлось согласиться, к тому же, завтра я не планирую выходить на работу, осталось потерпеть совсем ничего. – Пасту с морепродуктам и белое вино, – вальяжно устроившись и уверенно пожирая меня взглядом. – Хорошо, – удаляясь быстрым шагом, сказала я. Взяв тарелки со стейками и передав заказ Валерии на кухню, я пошла в вип зал. Приближаясь к столику с моей преподавательницей, я невольно замедлила шаг, к моему удивлению, Савина оказалась за столиком одна, видимо, ее супница куда-то удалилась. Она приметила меня сразу, стоило мне зайти в зал. Этот ее взгляд смущал не меньше прежнего, возможно, даже больше. – Ваше мясо, приятного аппетита, – я хотела удалиться, но Савина остановила меня: – Воронцова, кто эта женщина? – я видела холод и чувствовала сталь в голосе. – Моя начальница, – невольно опустив глаза в пол. – Что, теперь перед ней ноги раздвигаешь? – как-то чрезмерно агрессивно прозвучали ее слова, хотя она и пыталась скрыть свои эмоции под маской усмешки. – По-вашему, я настолько доступна? Хотя, чему я удивляюсь, для Вас мы же все, так, на одну ночь, – эти эмоции вырвались из-под контроля, навалились на меня, как снег на голову, не оставляя шансов ни на что. Слезы были готовы сорваться, поэтому я поспешила удалиться на кухню. На кухне была готова паста, мне пришлось взять себя в руки и идти к Валерии с тарелкой. Стоило мне ее поставить, как она задала тот же вопрос: – Это твоя знакомая? – она не постеснялась кивнуть в сторону женщин, что привлекло и их внимание. К тому моменту спутница Евгении Владимировны успела вернуться. – Да, знакомая, – я решила не раскрывать всех карт, но врать, понимала, бессмысленно. В этот момент Валерия и Евгения прожигали друг друга взглядом, это длилось буквально мгновение, но ощущалось целой вечностью. Больше к Валерии я не подходила, это было не нужно, ведь она не платит в своем заведении, а нарываться без необходимости на внимание с ее стороны, я не стремилась. К женщинам же мне пришлось подойти. – Счет, пожалуйста, – чуть приветливее, чем в начале, сказала спутница Савиной. – Платить будете картой или наличными? – стандартный вопрос. – А может, студентка угостит своего преподавателя? – все та же блондинка, но ее перебил уверенный голос: – Картой, – ответ Савиной, который утихомирил пыл ее спутницы. – Одно мгновение, – уходя за терминалом. Как только я подошла с терминалом, то Евгения Владимировна приложила карту, производя оплату, а блондинка уже одевалась. – Всех денег не заработаешь, Воронцова, подумай, и начинай ходить уже на пары, не вынуждай меня все же тебя отчислять, – я видела в ее глазах сожаление, это меня даже возмутило. – Если Вам так уж хочется, то отчисляете, к чему эти вечные угрозы, они меня уже давно не берут, – оставляя чек, я ушла. В конце смены с нами рассчитались за эту неделю, Валерия была не в лучшем расположении духа, но меня это уже мало волновало. Подсчитав свои итоговые финансовые возможности, я вздохнула с облегчением. Теперь я смогу вновь жить так, как посчитаю нужным, смогу выспаться и вновь улучшу свою успеваемость. Этот март был слишком сложным, но за последнюю неделю марта я планировала все изменить. На следующий день я пришла в университет практически без сил. Это было мое привычное состояние в марте, уже никто не удивлялся. Я невольно засыпала на первых парах и с большим энтузиазмом обедала в столовой. Однако сегодня было одно но. На работу я больше идти не собиралась. Все. Конечно, организм это еще не осознавал, да и я тоже с трудом это понимала, ведь привычка многое значит, но все. Стоит жить в настоящем, беготня общага-учеба-работа – слишком энергозатратна и малоэффективна, как оказалось. Не зря говорят, за двумя зайцами.., стоит выбирать. И выбор очевиден. Теперь, когда долга нет, выбор очевиден. Я не хотела тянуть, я хотела жить дальше. Жить дальше свободно, без оглядки назад. Я очень устала от всех этих жгучих душу эмоций и вечно ноющих ран. И для этого я планировала отдать сегодня женщине долг. Поставить точку. Одну единственную точку. В тот момент я понимала, что не нужна ей, никогда не была нужна по-настоящему. Это все игры. Ее игры. Но я не такая, меня это уничтожает. Если там еще осталось, что уничтожать. И с этими мыслями я уверенно шла к преподавательской прямо на первой паре, которой у нас, как обычно, не было. – Можно? – спросила я, заглядывая. Евгения Владимировна удивленно посмотрела на меня, очевидно, не ожидая меня здесь застать. И это понятно, ведь я не посещала ее пары, как минимум, весь март. – Воронцова? Заходи, – я видела некую растерянность, что было необычно для этой вечно уверенной и холодной дамы. – Я хотела отдать Вам долг, – с этими словами я положила конверт на стол, – не знаю точно сумму, которую я Вам должна, надеюсь, это покроет убытки. – О каких убытках речь? – такой растерянной я ее прежде не видела, и, как бы она не пыталась, скрыть свои эмоции не могла. – Речь о лобовом стекле Вашей машины, – наверное, мой голос был холоднее обычного, но, полагаю, этому я научилась у нее. – Воронцова, не нужно, забери конверт, про лобовое стекло я уже забыла, – она внимательно прожигала меня взглядом. На лице не было ни намека на усмешку или улыбку. – Нет, Евгения Владимировна, я не люблю ходить в должниках, – я хотела покинуть кабинет, но женщина остановила меня: – Геля, – я обернулась, невольно тая от ее взволнованного голоса, – забери, пожалуйста, я не приму, – она сделала шаг мне навстречу. Я видела, что она растеряна как никогда прежде, и не может взять свои эмоции под контроль. – Тогда потратьте их на что-то важное, – секундная пауза, но я все же говорю то, что так больно кололо по мне все это время, – на что-то, что стоит лобового стекла Вашей машины. Я покинула ее кабинет, ведь слезы полились ручьем непроизвольно. Те эмоции, те воспоминания, та боль – все ударило с новой силой. Я понимала, что больше не должна ей ничего, а она, как всегда говорила, никогда не должна была ничего мне. Точка. Можно расходиться. Расходиться и никогда не вспоминать о ней. О нас, которые так и не стали правдой. В этот день я все же ушла из университета. Просто не смогла. Не захотела. Эмоции давили, забивая мышцы ног и сдавливая виски. Я ставила точку. Для себя я ее наконец-то ставила. Я видела все яснее ясного и принимала это. И это было больно. По-прежнему больно. Любить и понимать, что это не взаимно, очень больно. До конца марта оставалась неделя. Неделя на восстановление всех своих позиций. Хотелось вступить в апрель чистой, как белый лист, ну или настолько чистой, насколько это возможно. Именно поэтому остаток этой недели я безжалостно учила материал и отвечала на всевозможных семинарах, стараясь заскочить в последний вагон.