Кошмарное трио

Ощущение тряски ощущалось знатно. Его тело раскачивалось из стороны в сторону на кожаном сидении от поворотов автомобиля в разные направления. В основном, ехали размеренно, однако в этот раз, гладкий асфальт оборвался, и перед ними представилась запутанная зигзагообразная тропа, которая была не предназначена для того, чтобы на ней кто-то ехал, кроме велосипедов и самокатов. Но женщину за рулём это не остановило, она со всей силы нажала на педаль газа и аккуратно, насколько это было в её силах, начала выруливать по этой тропе, прямиком в чёрную неизвестность. Нил не хотел просыпаться. Даже если сейчас он уже не спал и просто лежит с закрытыми глазами, не собирался прерывать этот и так короткий отдых, давшийся ему с трудом. Не сейчас, когда его тело было почему-то легче, чем обычно, а само состояние можно было охарактеризовать, как «не в порядке». Может, это потому что до этого он очень долго бежал под снегопадом за матерью, что сердито шептала: «Они нас нашли». Обычно, Нил не простывал, и даже такие серьёзные погодные условия не были для него чем-то, с чем он не мог справится. В этот раз, видимо, организм ослаб, пробивая щель внутрь, пропуская все вирусы в его тело. Но даже так, скоро ему предстоит встать с заднего сиденья и поменяться местами с матерью у руля, поскольку трясучка туда сюда закончилась, переходя на форсированный и ровный темп. Стоп, но почему это произошло так быстро? И тут Нил почувствовал себя в вертикальном положении, а его туловище начало что-то сдавливать, словно длинный, тёплый удав душит свою жертву собственным телом. Это произошло настолько резко, что он даже не успел раскрыть глаза, как ощутил на своей шеи лезвие ножа. Он поздно сообразил, что теперь находился не на заднем сиденье машины, а наоборот, переднем, рядом с водительским. Нил хотел открыть рот и спросить, что происходит, однако голосовые связки еле вибрировали, чтобы произвести хоть что-то, кроме сдавленного хрипа. Боль сразу же прошлась по шее и гортани, он с усилием воли, всё же, распахнул глаза и заморгал, в попытках разглядеть хоть что-то. Его левая щека пульсировала и горела сильным огнём, слёзы уже не могли течь с глаз, ведь из-за солёной жидкости рана набухала и болела ещё больше. Те же глаза щипали как никогда, будто в них находилось какое-то инородное тело, а сухость только увеличивала этот эффект в несколько раз. Он попробовал пошевелить руками, чтобы дотронуться до израненного лица, но их разом отдало невыносимой и ноющей болью. Только сейчас Нил ощутил, как запястья рук были связаны за спинкой кресла, а уже засохшая кровь оседала неприятным запахом вокруг. Конечно, это не особо его волновало в такой-то ситуации. Хотелось всего лишь замотать головой из стороны в сторону, однако холодное и тонкое лезвие никуда не делось с его шеи, вспотевшей холодным потом от страха. Сил хватило всего на одно — кашель. — Проснулся, младший? — прозвучал возле уха сладкий женский голос. — Ты отключился, когда я в последний раз провела узор на твоей новой татуировке. — сразу же захохотав, женщина принялась говорить что-то ещё, но Нил перестал её слушать ровно на этом моменте. Лола. Этот голос нельзя спутать ни с одним из других похожих. Даже спустя столько лет, столько дней и месяцев он отчётливо помнит звучание и эти нотки британского акцента. Это была Лола Малкольм, подчинённая его отца. Она нашла их? Выследила по следам? Но как ей это удалось? Разве они не скрыли всё за собой? Или что-то ускользнуло даже от цепкого взгляда матери? Что важнее… Нил перевёл взгляд на водительское сиденье. И с ужасом обнаружил, что матери на нём не было. Его дыхание спёрло, ком застрял в горле тугим узлом не давай вздохнуть или выдохнуть. Глаза забегали по машине в поисках хоть малого, крошечного намёка на то, где могла быть мать. Её убили? Или она находится где-то рядом? Он снова бросил взгляд на изношенное сидение, надеясь, что чудесным образом та окажется на нём. Однако чего Нил ожидал? Пусто, ровно так же, как и в его голове. Он судорожно пытался вспомнить все те события, что произошли до этого момента, но воспоминания словно что-то блокировало, не давало возможности воспроизвести даже действия секундной давности. Помнил, правда помнил, однако всё это ускользало от него, легко прикасалось, потом тут же уходило, не возвращаясь назад, как будто он только что пробудился ото сна. Сон…сон? Нил зашевелился. Плевать на нож у горла. Если это то, что он думает, то он сможет этому противостоять. — Ну что ты делаешь, младший? — игриво упрекнула Лола, противоречив своему тону, железной хваткой стискивая его щёки рукой и повернув к себе, чтобы он мог видеть вид сзади. — Не вынуждай меня использовать прикуриватель ещё раз. Нил стиснул зубы, в его глазах помутнело от резких действий женщины, но даже так он нашёл силы ответить ей коротким: — Пошла на хуй. Послышался тошнотворный и достаточно громкий хруст ломающийся кости. Звук эхом разнёсся по воздуху, как пронзительная стрела, а лицо исказила гримаса боли, глаза сжались и губы сузились в тончайшую линию, чтобы не закричать. Конечно, Лола не будет терпеть к своей великой персоне такого отношения, и вмиг за брошенным словом Нила последовал мгновенный ответ в виде сломанного пальца. На деле это не так уж и больно. Порой было и похуже. Намного. Но тут, почему-то, она не стала ломать ему шею или руку, как могла бы сделать. Возможно, он нужен ей ещё живым, ведь отец вряд ли обрадуется, увидев, что до него с его телом кто-то уже поиграл. Нил шумно выдохнул, пытаясь думать о чём угодно, только не о пульсирующей боли во всём теле. Лола что-то говорила, причём укоризненным тоном, будто причитала ему нотации о его поведении, но он не слушал ни единого её слова. Не сейчас, когда каким-то образом Нил смог сделать тело легче, а боль ушла на второй план. Он даже смог открыть глаза и посмотреть вверх. Серый потолок машины был шершавым, в некоторых местах виднелись потёртости и огромные тёмные дыры. Пятна от чего-то покрывали почти всю площадь, однако Нил обратил своё внимание на лампу. Она горела таким жёлтым светом, таким тёплым и тусклым, что казалось, вот-вот погаснет и в машине сразу же наступит темнота, хоть глаз выколи. В голову тотчас полезли мысли о Лисах, о Ваймаке, как ни странно, о Эбби и Бетси. О Эндрю, о доверии, ключах от машины и дома, поцелуях. Он так завороженно и долго на неё смотрел, что не заметил сразу, как лампа стала выглядеть очень странно… А потом и вовсе замылилась и бороздами поплыла по поверхности потолка. Нил поморгал, опустил взгляд вниз, к ногам и с удивлением обнаружил лужу крови. Не его крови. Снизу…снизу лежало бездыханное тело его матери, вся она была грязная, в собственной лужи крови, с неестественно скручивающимися руками и ногами, словно она кукла и её конечности прокрутили на несколько градусов. Он даже смог обнаружить едва ли державшуюся руку к плечу, будто она могла оторваться от любого дуновения ветра. Нил не хотел видеть такое. Не хотел, но его взгляд зацепился за карие глаза. На самом деле это не её настоящий цвет, а всего лишь линзы. Он пытался, пытался вспомнить, какого настоящего оттенка они были. Однако попытки были тщетными, в голове по прежнему было пусто. Такие же были и её глаза: пустые, мёртвые. Взгляд, которым одарила его мать был…ужасным. Эти красные от слёз белые оболочки с красными сосудами смотрели и прожигали в нём дыру. Под светом и как падала тень казалось, что она смотрит на него всё таким же строгим взглядом как делала, когда была недовольна чем-то. Ему даже привиделось, что бледные губы, смоченные в крови зашевелились. Так тихо-тихо и мелько-мелько, что и вправду могло показаться. Нил не мог выдержать. Его сейчас вывернет. Он мигом отвёл голову в сторону, не беспокоясь о вновь всплывающем женском голосе у уха и стекающей струйкой крови у шеи. Если это правда сон, то он должен просто проверить. Нил действительно суицидник, раз в это же мгновение решил резко повернуть голову в другое направление. Нож, как по тёплому маслу прошёлся по его коже. Кровь тут же хлынула, а тело обмякло и расслабилось. Все звуки мигом пропали, всё заволокло тьмой и тишиной. Прикрыв глаза, он начал ждать. Ждать, ждать, ждать, ждать. Ждал, когда же боль утихнет. Всё шло мучительно долго, тянулось как тягучий мёд и ему уже показалось, что он действительно умер. Причём самой глупой и отвратительной смертью (именно для него, если это сделает кто-то другой, то это уже другая ситуация) — самоубийством. Нет, если Нил хотел лишится жизни (а он определённо этого не жаждал), то явно не таким способом. Ни тогда, когда он прошёл такой путь, чтобы выжить и дышать, как нормальный человек. Ни сейчас, когда даже не попрощался с Эндрю…с Лисами, Ваймаком и прочими, что въелись в его сломленное сердце. Он вдруг осознал, что по истине не хочет умирать. Если в некоторые трудные моменты жизни у него и проскальзывали такие мысли, то сейчас только влекло к утешению и покою. Раньше он думал, что смирился со своей неизбежной гибелью, что всё равно наступит день, когда ему придётся умереть. Что отец и его подчинённые когда-нибудь выйдут на его след. Воспринимать, представлять, мысленно погружаться и переживать, быть, чувствовать это в настоящий момент — в разы отличается друг от друга. Нил считал, что был готов умереть. Однако когда это всё же случилось, то на него обрушилась сокрушительная реальность. Всё, ради чего он так старался, шёл и жил теперь не имело никакого значения. Волновало не то, что отныне его страдания и скитания по всему Земному шару закончились. Не пугало и то, что из себя представляла смерть (а именно чёрную кромешную пустоту, которая вдобавок сопровождалась болью во всём теле). Нила будто облило холодной водой осознания. Он мёртв. Теперь нет никакого экси. Нет никакого Нила Абрама Джостена. Нет игрока под номером десять, нет Лисов, тренера, других, нет чистого неба над головой, нет тепла, нет… Эндрю тоже нет. Больше ничего не было. Никого не было. Он прикрыл глаза (удивительно, что он чувствовал, как может это делать). Конечно, это ничего не поменяло, поскольку темнота так и была, так и осталась, но это давало ему хоть какой-то мнимый шанс на то, что он всё ещё может быть жив. Ведь мёртвые не могут моргать, правильно? Нил долго крутился в водовороте нескончаемых мыслей. Он размышлял о многом: как Лола оказалась так рядом, почему он не помнил, что произошло, как убили мать, как его пытали. Слишком много вопросов, на которых нет ни единого ответа. Только кромешная темнота. И казалось спустя долгие часы, боль начала потихоньку отделяться, переходя сначала на второй план, потом третий, четвёртый…пока вовсе не покинула его тело. Это было схоже с облегчением, со свежим вздохом, после долгой пробежки. Всё было спокойно, он словно раскачивался по волнам, так умиротворённо и тихо, что поверил, будто снова находится на заднем сидении автомобиля. Сначала до него долго доходило, что боль взаправду пропала. Но когда Нил почувствовал толчок о свой бок, с ужасом вскочил. Судорожно хватая ртом воздух, он прошёлся взглядом по всей местности. Всё…всё было как раньше, до того, как он заснул. Нет запятнанных сидений, лобового стекла и пола в крови. Нет Лолы и её смеха, нет железных наручников, сковывающих движение. Нет той странной включённой лампы. За окном было светло, нежели в кошмаре, солнце только открывало свои первые ослепляющие лучи, а воздух не оглушал запах грубого железа. Салон был таким же. Всё, казалось, вернулось на круги своя. Лишь внутри осталось какое-то странное чувство сомнения. Но он решил списать это на недавнее пробуждение и что не до конца развеял сон из глаз. В конце концов Нил выдохнул, спокойно облокотившись головой о прохладное стекло. С наслаждением прикрыл глаза и какое-то время, тихо ехали по прямой дороге. Это был всего лишь сон. Кошмар, который никогда не воплотится в жизнь. Только странно, что мать так и не разбудила его, ведь он наверняка сильно ворочался во сне. Всё же, раскрыв голубые глаза в карих линзах, устремил взгляд вперёд. И подавился воздухом, закашлял как в лихорадке и в углу глаз тут же появились небольшие слёзы. Он столкнулся с хищным, строгим и тёмным взглядом таких же голубых глаз в боковом зеркале машины. За рулём не была мать. За рулём сидел никто иной, как его отец. Натан Веснински. Медные рыжие волосы, шрамы по всему лицу, еле видимые морщины и эта ужасна, ужасна ненавидимая с детства улыбка. Нет, животный оскал. Всё это принадлежало ему. Балтиморскому мяснику. Мужчина, не разрывая зрительного контакта, заговорил хриплым голосом: — Давно не виделись, Натаниэль, — и ещё больше показал ровный ряд зубов. Нил встрепенулся. Он мигом подёргал за ручку двери, но это ничего не дало. Заперто. — Даже не пытайся. По телу Нила прошлись мурашки, словно рой муравьёв маршировал прямо по нему. Этот голос заставил его рефлекторно сжаться, а упругие мышцы одеревенеть и на мгновение перестать сокращаться. Задышал чаще, руки сжались в кулаки, что аж костяшки пальцев побелели в тот же миг, и он почувствовал, как в сердце в груди быстро качало кровь. Холодный пот облепил его одежду, а волосы заставил прилипнуть ко лбу, что ещё сильнее придавало ему вид напуганного зверька, пойменного хищником. — Натаниэль, — эхом раздался мужской голос, — посмотри на меня. Нил не мог ослушаться. Эта привычка с детства въелась в толстую кожу, была выгравирована у него на черепе, определённо не собираясь выцвести даже спустя несколько лет. Он медленно поднял голову и неохотно встретился с голубыми глазами. — Теперь, — Натан повертел чем-то в руке, но Нил не видел, не мог отвести взгляд даже на миллиметр. Он знает, что может за этим последовать, потому предпочёл пока не рисковать жизнью ради любопытства. — Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю? «Когда я задаю тебе вопрос, ты обязан отвечать». Ты должен ответить. Знаешь же, что будет, если промолчать, так? Если ты хоть капельку отведёшь взгляд в сторону? Посмеешь молча смотреть в глаза? Нил. В конце концов, мама не была опрометчивой и всегда хранила запасной пистолет под задним сиденьем машины. Нил не знает, вспомнил он это из-за зашкаливающего адреналина в крови или на рефлексе. Когда же со всей ловкостью и аккуратность что у него есть, он нащупал крепкое дуло, то открыл рот, произнося чёткое: — Да пошёл ты! Нил быстро наставил пистолет на уровень головы отца и нажал на спусковой крючок. Кровь разлетелась в разные стороны и закрасила лобовое стекло огромным красным пятном, туша мужчины рухнула вперёд, на руль, отчего раздался рёв сигнала, а машина резко остановила своё движение, будто она и вовсе не была в движении. Нил с нечитаемым выражением лица стёр с лица каплю крови. Опустил руки, и его глаза почему-то снова уставились на сверху горящую лампу. Нил. Тёплый свет заставил его вспомнить о кошмаре. Если подумать, то до этого он не обращал внимание на то, почему она в принципе светит в дневное время суток. Во сне это его не беспокоило — оно и логично, ведь…это была иллюзия, созданная им же. Однако кошмар уже давно позади, а лампа осталась такой же, какой и была тогда. Значит ли это, что… Нил. Возможно, он преувеличивает. Нил. Да-а-а, сейчас его сердце точно вырвется из груди. Тело всё трясло, а голова становилась настолько тяжёлой, что хотелось упасть и не вставать. Всё ныло, в глазах рябило, вдруг стало холодно. Почему лампа стала выглядеть так странно? Абрам. Он рывком встал с кровати, засовывая руку под подушку, чтобы достать пистолет, но ощущает лишь пустоту. Оружия нет с ним. Пытается сделать иначе, встать, поскольку знает, что под прикроватной тумбочкой должен быть нож, однако кто-то хватает его двумя руками за плечи и тянет вниз. Нил даже не успевает что-то крикнуть, как слышит знакомое: — Дыши. Грудь пронзило острой болью схожей с пулей. Всё горело, а брать необходимый кислород становилось невыполнимой задачей. Он хочет рухнуть вперёд, хоть куда-то упасть, чтобы голова коснулась горизонтальной поверхности, облокотилась на что-то, чтобы она прекратила пульсировать с такой силой. Нил чувствует, как чья-то рука держит его за заднюю часть шеи. Какое-то время до него не доходит, что эта рука ничего не делает. Точнее, не делает ничего того, что могло бы ему навредить. Это казалось странным, но таким…знакомым? В комнате кромешная темнота. Звуки, кажется, исчезли насовсем. Было только два дыхания, один из которых только приходил в норму, а другой был…спокойным и глубоким. Нил переключил своё внимание с ведения тесака над световой головой на ореховые глаза. Они были сосредоточены на нём, в них не было видно ничего, кроме безмятежности, словно это происходило не впервые. Он глядел в глаза Эндрю так долго, пока не заметил, что подстроился под его глубокое дыхание и сердце билось в прежнем режиме. Возможно, привычка, которая осталась, когда они спали с мамой спина к спине, чтобы знать, что с ним или с ней всё в порядке. Нил первым отвёл взгляд, смотря куда в сторону, желая какое-то время обдумать всё, что только что произошло. Он поздно почувствовал, как рука на шеи сползла, оставляя за собой только фантомное касание. Он сделал вид, что не разочарован, ведь…это было бы глупо? Эндрю всё-таки разрушил тишину первым, не видя, что Нил решался хоть что-то сказать, будто до сих пор сам не осознавал, что на него нашло: — Она? — И не только, — признался Нил, сгибая ноги к себе. — Отец, Лола. — Эндрю молчал, ожидая продолжения. — Сначала я ехал с матерью от людей отца. Заснул, после чего обстановка сменилась и я оказался прикован наручниками, всё было в крови, а моя щека, — он неосознанно провёл рукой по зажившему шраму, как будто думал, что сможет ощутить боль или отпечаток крови на подушечках пальцев. — Всё было как в тот самый день. Лола что-то говорила, однако я не слушал её даже во сне. Я.я посмотрел вниз. Тогда искал мать, но рядом её нигде не было. Пока мой взгляд не упал к ногам. — он скривил губы в презрении. — Она лежала в собственной лужи крови. — Нил решил опустить кусок детали, где совершил добровольную попытку суицида, почти сразу переходя на другую часть. — После всё заволокло темнотой. Мне казалось, что я умер. Пока «не проснулся» в той же машине. Считал, что ехал с матерью, но столкнулся со взглядом отца…быстро сообразил, что мама прятала на заднем сиденье машины пистолет и выстрелил этому уёбку в голову. Ну, а дальше ты знаешь. — Нил поднял глаза на Эндрю, лицо которого не выражало никаких эмоций, разве что только немного сдвинутые брови, что означало недовольство или презрение. Но судя по ситуации, это означало всё перечисленное вместе. — Они что-то говорили? — только и спросил Эндрю. — Только если угрозы, — фыркнул Нил. Казалось, тот не был сильно удовлетворён ответом, но решил почему-то промолчать. — Сколько сейчас? — Четыре. Нил кивнул, не удосуживаясь снова лечь на подушку. По правде говоря, не то, чтобы он и планировал это делать, поскольку после такого сна его разум и тело точно не смогут расслабиться и выкинуть те события за такое малое количество времени. Тем более, тренировка должна была быть вот уже как через… Ладно, возможно, для неё ещё слишком рано, но Нил не был бы против пойти туда чуть раньше, так скажем, за два или три часа до её начала. — Если ты сейчас думаешь о том, как уйти на корт, то я отрежу тебе сухожилия. — без ненависти в голосе произнёс Эндрю. Нил усмехнулся, поворачивая голову к подоконнику, где парень сидел и курил сигарету. Тот не предложил, зная, что этот запах мог напомнить ему о ней, однако Нил всё равно протянул руку в немой просьбе. Не знает, сделал ли он это в качестве доказательства, что чувствует себя как всегда, либо в мнимом контроле ситуации и владении собственных чувств и эмоций. В следующую секунду они оба уже смотрели в окно на то, как солнце только-только показывает свои первые ослепляющие лучи. Это вызвало дежавю в голове Нила, ведь почти такой же пейзаж он видел за стёклами машины. По правде говоря, Нила до сих пор кое-что беспокоило. Конкретно не из самого сна, сколько причина возникновения таких красочных деталей и видов в его голове. В конце концов, кошмары не были для него в новинку. Считай, что он был мастером в подобной сфере. Однако почему. Почему именно этот сон переплёл в себе все те ужасные события его прошлого, соединения их воедино? (это ещё каникулы в Эверморе не приснились, удивительно). Обычно он не вскакивал при пробуждении, и обычно ему не снилось столько моментов из прошлого. Одно ладно, но не все три. Особенно тот момент, когда после попадания в черноту было ощущение, что он умер. Это было впервые, никогда раньше подобного не происходило с ним. Это пугало его. Нил хотел спросить у человека, что сталкивался с его кошмарами и не понаслышке знал какого это: — Как ты считаешь, почему мне с того ни с сего приснилось всё это? Эндрю молча глядел вдаль, будто взвешивал все за и против, пока не выдал: — Сегодня девятнадцатое января. День рождения Натаниэля, если точнее. — Но в предыдущем году мне не снилось ничего подобного. Ни разу. Даже…в принципе никогда не было ничего похожего. Он что-то пропустил? Почему вдруг ему могло прийти что-то такое в голову? Не мог же он каждый раз, когда наступает этот день видеть эти сны. Это заставляло его думать о тех событиях больше. Он не хотел снова ощущать этот животный страх при виде того лица и боли во всём теле. Трудность в том, что контролировать свои сны невозможно, однако можно выявить причину возникновения таких кошмаров. Это же должно помочь. Если он будет знать из-за чего происходит подобное, то и справится с этим будет намного проще, так ведь? — Когда-нибудь это должно было произойти, — невозмутимо выдал Эндрю. — То, что тебе приснилось это сегодня ничего не значит. — заверил он. — В конце концов, сны — наши скрытые желания и страхи одновременно. Нил задумался. Слова Эндрю имели смысл. По крайней мере, что такого рода кошмар когда-нибудь должен был присниться. И не потому что это было необходимо и обязательно, а потому что это было…ожидаемо? В конечном счёте эти события оставили на нём огромный и глубокий отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Было бы удивительно, если бы в один из дней ему не явился во сне образ из прошлого. Тем более, если они могли соединиться воедино, предоставляя собой ужасную картину, которую он видел до пробуждения. Однако Нил не согласен с тем, что этот день, не имеет ничего общего с его кошмаром. Подсознательно он всё ещё вспоминает прошлые дни рождения в доме Балтимора, в доме Мясника. Он до сих пор чётко и ясно помнит, что его заставляли делать, ради потехи собравшихся людей вокруг. Что совершал, ради того, чтобы банально выжить и не получить нож в печень или горло. И да, его всё ещё бросало в дрожь при виде (во снах и отголосках памяти) лице отца. Что уж говорить, когда его глаза сталкивались со столькими людьми из прошлого всего за один сон? Нил всего навсего хотел, чтобы это закончилось, однако понимал, что кошмары останутся с ним навсегда. Спустя долгие годы они снизятся, стихнут, будут приходить всё меньше, несомненно, но…они никогда не уйдут. Никогда. Никогда. — Прекрати, — голос Эндрю не отражал эмоций. Нил лишь не понимающе на него уставился. — Не пытайся искать ответ на вопросы, которых нет. Не пытайся искать объяснения. Кошмары лишь «пытаются помочь» пережить те события прошлого. Ты должен сам отпустить или же жить с этим. Они не уйдут, однако их станет меньше, если ты будешь работать с головой. — он пожал плечами. — Это просто сон, который уже прошёл. Его свойство — заканчиваться. Временное неприятное чувство, которое позже сойдёт на нет. Не принимай близко к сердцу то, что не является реальностью. Ты выжил, а они — нет. Умерли. Все умерли. Никто и никогда тебя больше не тронет. Никогда. Поразительно, как Эндрю почти вторил его словам, как будто эта мысль проскользнула у них обоих одновременно. Ну, или это лежало на поверхности в мраморном блюдце с надписью «очевидное заключение». Даже если всё было и так, то услышать эти слова от Эндрю значило для него намного больше, чем если бы Нил вбивал эти мысли в свою черепушку. Очевидно, однако подтверждение и принятие дало Нилу некую стабильность и уравновешенность внутри. Он наконец пришёл в себя, проанализировал и разложил всё по полочкам. — Спасибо, — тихо пробубнил Нил, не в силах сейчас отвести взгляд от бездонных ореховых глаз. Ещё один способ отвлечься от всего на свете (аж от кошмаров) — глаза Эндрю, которые смотрели на него с ясным блеском и намерением, словно тот тоже пытался что-то найти в его голубых глазах. Нил хмыкнул, сказав лишь: — Не знал, что ты заделался психологом с нотками философии. — Мученику незачем думать об этом, — со скучающем выражением лица бросил Эндрю, отвернув голову к окну. Нил скривил губы в подобии кроткой улыбки, окончательно приходя в себя и смотря куда-то вдаль, пока как его разум наконец был чист и ясен.