Столько, сколько понадобится

Лололошка открывает глаза. Его зрение фокусируется слишком долго, да и голова неплохо плывет, из-за чего находиться в вертикальном положении ну очень тяжело. Пальцы на руках мелко трясутся, его пару раз передергивает за последнюю минуту немого стояния посреди лаборатории, но в голове лишь одна мысль – у него получилось. Он провел несчастные недели за изучением собственной искры, стараясь использовать её вновь и вновь, выбраться из этого кошмара, который буквально сводил с ума. И если бы его пугала сама радиация, атмосфера заброшенности или постоянно следящий за ним Смотрящий – в первую очередь его пугало одиночество. Ему было слишком страшно одному, все его мысли были заняты этим. Он не мог нормально спать, списывая это на свет и пиликанье от лампочек. Он говорил сам с собой, пародировал своих друзей, даже пытался сделать стойку-колесо, столь излюбленную Джоном, но падал каждый раз. Он ловил панические атаки, забивался в угол бункера и трясся от страха, умоляя неизвестно кого о помощи. И самое главное – он очень скучал. Его резко хватают за плечи, сжимают их мертвой хваткой, что точно останутся синяки в будущем. На него смотрят янтарными глазами, впиваются взглядом, стараясь увидеть в потускневшей радужке и дрожащий зрачках хоть какой-то блеск. Трясут несильно, просто чтоб привести в сознание. Что-то говорят: Ло может различить сразу три голоса где-то вдалеке и один совсем близко, над собственным лицом, сочетающий нотки строгости и при этом отдающий тем самым уютом, которого так не хватает. – Лололошка! – голос практически надрывается, а Ло наконец-то приходит в себя. Совсем невинно хлопает ресницами, расфокусированно глядя на Джона. – давай, начинай мозговую работу! Давай-давай. Пять вещей, которые ты видишь? Харрис, к удивлению Лололошки, выглядит и звучит слишком взволнованнее, чем обычно. Он говорит что-то ещё, но Ло не желает слушать. Что-то мычит, отчего хватка на его плечах ослабевает, а он сам подается вперед, падая в чужие очень неловкие и неожиданные для JDH недообъятия. Ло утыкается носом куда-то в чужие ключицы, крепко сжимает в ладонях неизменный белый халат на спине, облегченно выдыхая. Наконец-то он в безопасности.

***

               Он хочет спать. Глаза неприятно слипаются, а голова подкруживается, но он знает, что спокойно может пойти в кровать. В гостевой комнате, которую ему так любезно предоставил Джон, было темно, шторы плотно задернуты, а вокруг стоит полная тишина. Но, как оказалось, это были не единственные факторы, из-за которых он так страдал от недосыпа…      Лололошка ворочается на удобной кровати первые двадцать минут, наконец-то начинает дремать через час, но подскакивает буквально через пару десятков секунд – словно автоматически на него падают все воспоминания об одиночестве и его медленном, но верном схождении с ума. Где-то в груди неприятно ноет от всего этого. Он садится, оглядывается по сторонам, не в силах разглядеть что-то в тьме, после резко встаёт с кровати, путаясь в одеяле, выходит из своей никак не защищающей крепости, пытаясь найти где-то источники света. Где свет – там и люди, верно? Правда, после недавних событий, он даже этому не верит. Ладони неприятно сводит, тело слабо трясется, а дыхание затрудняется, но он всеми силами старается держаться. Позорно, оказавшись в комфорте, словить паническую атаку.      В итоге он видит только тонкую полоску света из-под одной из дверей, которая оказывается лабораторией. Вменяемый страхом собственной тревожности, он даже не стучится, а спокойно проходит вовнутрь, чуть жмурясь от бьющего в глаза практически белого света.        Тут почти все белое, кроме мелких деталей. И достаточно большого пятна, со временем принимающего силуэт человека. Этот самый силуэт, до этого стоящий спиной, поворачивается, складывает руки на груди и вопросительно изгибает бровь, совершенно не ожидавший тут увидеть Лололошку, который уже должен был видеть седьмой сон.       – Можно? – Ло спрашивает ради приличия, прекрасно зная, что не уйдет, только если его не погонят физически. Он опускается на стул на колесиках, поджимает к себе колени и наконец-то сфокусировавшимся зрением смотрит на все еще стоящего Джона.      – Ты уже это сделал. – он констатирует факты, жмет плечами, вновь возвращаясь к работе – скучному перебиранию записей, информации, которые он смог выведать у Ло. – кошмары?     Лололошка отрицательно качает головой. Все-таки, до кошмаров даже дело не доходит, но он уверен, что они имеют место быть. Просто чуть позже.    – Всё еще не можешь быть один?    На этот раз Ло кивает. не может вспомнить, когда это Джон стал таким… эмпатичным? Терпимым? Он мог подобрать мириады слов для описания, но точно не смог бы найти то самое.    Лололошке протягивают чашку с чаем, которую он принимает, нетерпеливо отпивая, неприятно обжигая язык. Интересно, когда тревога успела отступить? Даже столь легкая компания кого-то делала лучше.    – Дорогуша-а, – JDH машет ладонью перед чужим лицом. – хватит быть настолько загнанным, окей? Ту нет никаких углов, куда можно загнаться. Давай, возвращай нам старого-доброго Лололошку, правда уже более умного, мы обсудим всё наше уже кажется столь далекое путешествие, а потом отправимся еще куда-нибудь. Как тебе идея?   Джон, как кажется, говорит в пустоту, ведь его совсем не слушают. Тепло лаборатории, горячая чашка чая, чужой спокойный и размеренный голос делает своё дело – Ло прикрывает глаза, чуть не выронив напиток из рук, разморившись.   Уже сквозь сон он слышит совсем тихий смешок. Причем искренний – за время, проведенное с Хариссом, он редко слышал что-то действительно искреннее, но каждый такой момент отпечатывался в памяти надолго.    – Лололошка-а. – Джон вновь тянет последнюю гласную, забирает кружку из чужих рук, убирая ее на стол. Все-таки, он думал, что их сейчас ждет хоть какой-то диалог, но, видимо, даже гении ошибаются. – давай, мне тяжело тебя будет отнести, знаешь ли.   Но Ло уже спит. Так что ничего не остается, как перетащить того на небольшой диванчик, который занимал место в лаборатории, сходить за пледом, а после, присев рядом, в полглаза смотря на бумаги перед собой, остаться около Лололошки, по которому так успели соскучиться за это время. – Сладких снов. – Джон наклоняется вперед, убирает прядь с чужого умиротворённого лица, совсем-совсем тихо усмехается себе под нос, губами мелко касаясь чужого виска. Он никуда не уйдет и будет сидеть столько, сколько понадобится.