Происшествие на горной реке

Говорят, что на потоки воды можно смотреть бесконечно… Говорят, что наблюдая поток ГОРНОЙ реки, люди понимают, насколько ничтожны их проблемы и тревоги в сравнении с мощью природы. Вроде как, это зрелище помогает человеку расслабиться, сосредоточиться и ощутить гармонию с этой природой. И еще говорят — это отличный способ снять стресс и настроиться на позитивный лад, а некоторые индивидуумы даже погружаются в состояние медитации. На берегу такой многообещающей реки сидел Чонгук, и… ничего подобного не ощущал. Совсем наоборот, шум воды усиливал его хроническое раздражение на всех и вся… Сегодня вот — на многочисленную компанию, в которую он ввязался по просьбе своей девушки Еджин (слава Богу, что он уговорил поехать с ними своего друга — Сокджина, иначе вообще бы с тоски тут удавился), на эти дурацкие лодки для сплава — рафты и байдарки, на диких каких-то мошек и комаров, от которых не помогали никакие репелленты. А самое главное, раздражение на саму Еджин. Раздражение, иногда перетекаемое в сильную неприязнь, которую очень сложно стало контролировать. И это было ужасно… Сама Еджин этого нисколько не заслуживала. Наоборот, она изо всех сил старалась восстановить их пошатнувшиеся отношения. Хотя, что значит пошатнувшиеся? Они шатались со дня первой их встречи. А еще вернее — никаких отношений, вернее — чувств, и не было вовсе — с его стороны. Еджин этого не знала. И никогда бы не смогла подумать, что какой-нибудь мужчина может к ней так относиться…- никак. «Красивая и изящная, как радуга» — так переводится ее имя. И она была такая, и она знала, что она такая. Более того, все окружающие это знали, видели, и завидовали Чонгуку — кто белой, кто черной завистью. Мало того, что она была редкая красавица… Она была умница и замечательная хозяйка. И, что хуже всего — любила Чонгука. Чонгук не любил Еджин. Из всех женщин на свете он любил только маму. Из мужчин — отца. И Джина. Немного меньше — брата. Любил бы больше, но тот его обижал… С детства обижал. И сейчас еще иногда. Вот недавно: жениться надо; типа, девушку ему жалко. А девушка хорошая, красивая, из приличной семьи; такого отношения не заслуживает… и так далее — все по тексту, выученному Чонгуком наизусть. Отец тоже смотрел укоризненно… С Еджин обращался специально, как с состоявшейся дочерью. И только мама была холодна со всеми, кроме своего ненаглядного сыночка. Когда-то она очень любила своего мужа; да и сейчас, наверное, тоже. Иногда Чонгук замечал очень теплые взгляды между родителями, иногда мимолетное касание рукой, нежные поцелуи в щечку… Но в последнее время это случалось все реже. Мать была крайне недовольна настойчивым подталкиванием ее драгоценного любимочки к женитьбе. Попадало и отцу, и старшему сыну. На некоторое время они утихомиривались, но ненадолго. К Еджин она относилась ровно, прохладно… И Чонгук чувствовал, что этой свадьбы мама тоже не хочет. Хотя, никогда на эту тему разговоров между ними не было. — Что делать? — вопрос, который мучил и мучает миллионы людей на свете. Некоторые находят ответ, а большинство — нет. Чонгук пока относился ко вторым. Стало совсем холодно, и Гуки накинул на себя одеяло, на котором до этого сидел. Стало тепло, и он почти задремал. — Еще засну тут, — подумал Чон, и открыл глаза. И сразу возник какой-то зрительный дискомфорт. Какое-то темное пятно появилось на берегу. Было оно или не было? Вроде, бревно… Наверно, выбросило течением… Вставать было лень, и Гуки опять прикрыл глаза… Вдруг, как будто что-то кольнуло в груди, сердце забилось чаще; и Чонгук, подхватившись, побежал к реке. На берегу лежал человек, молодой мужчина. Гуки схватил неподвижное мокрое тело и отнес наверх — на ровное место. Чонгук знал, как оказывать первую помощь при утоплении. Еще со школы. И перед водным походом их инструктировали серьезно. Поэтому, ни секунды не мешкая, Гуки приступил к реанимированию, предварительно проверив, есть ли пульс. Массаж сердца и вдувание воздуха в рот оказались такой тяжелой процедурой, что Чонгук через несколько минут был мокрый, как лягушка; задыхался сам. Вышедший на его поиски Джин, застал его уже совершенно измученного. Быстро сообразив, в чем дело, он стал помогать ему, выполняя сильные и быстрые толчки, а Гуки вдыхал воздух в рот пострадавшего мужчины. Наконец, парень резко сделал вдох и закашлялся. Ребята вздохнули облегченно. Быстро раздев и сняв мокрую одежду, завернули его в одеяло. Из кармана брюк выпал телефон. — Толку с него, с телефона этого, после воды… — подумал Гуки, но на всякий случай попробовал включить. А он и включился, заиграл-засиял разноцветными огоньками экрана… — Нихрена себе! Человек был почти мертвый, а телефону хоть бы что! — с недоумением произнес Джини. — Ага, посмотри, что за аппарат! Я в первый раз вижу такой. По-моему — там на крышке золото и бриллианты… — ответил Чонгук, листая книжку номеров. — Вот… Мама… — Чонгуки нажал вызов, и в ту же секунду в телефоне раздался крик: — Тэхен, сыночек, где ты? Гуки стал четко объяснять обстановку, и сразу трубку перехватили, потому что раздался мужской голос: — Он жив, дышит? Кто еще с вами? Вы далеко от лагеря? Ждите, сейчас к вам приедут. Я вижу, где вы. Никаких медиков; желательно где-нибудь спрятаться поблизости. — Джини, похоже, что это криминал… Я остаюсь. А ты иди в лагерь. Не пускай никого сюда, — сказал Гуки. — Ты с ума сошел? Я не оставлю тебя одного. Давай закутаем его получше, а сами уйдем. Я боюсь, — нервно ответил Джин. Заколебавшись, Чонгук взглянул на парня. Глаза у того были открыты и смотрели прямо на него. Гуки вздрогнул; он не видел никогда ни у кого таких глаз — большие, темные, блестящие, в черных стрелах ресниц… Невероятные… А взгляд… — Джини, я сказал — уходи! И быстро! — скомандовал Чон, и Джин подчинился; затем возвратился, отдал другу свою теплую куртку и ушел. — Ты почему молчишь? — спросил Гуки у парня. — Сейчас за тобой приедут — отец, наверно. Ты это понял? Тебя Тэхен зовут? Тэхен не отвечал. Но глаза его неотрывно смотрели в глаза Чонгука. Гук заметил, что парень стал ощутимо дрожать. Тогда он снял свой свитер и надел его на Тэхена. Наверх напялил куртку Джина и опять закрутил в одеяло. Сел на землю, взял этот кокон, положил на колени и прижал к себе. — Неизвестно, сколько сидеть придется, пусть хоть немножко согреется. Сидел так минут двадцать. Все это время Тэхен не сводил с Гуки глаз. Похоже было, что ни разу не моргнул. Но дрожать перестал. Гуки сначала что-то спрашивал, но, не получая ответа, скоро замолчал. Так и сидели, глядя друг другу в глаза. Когда в небе раздался звук вертолета, в глазах Тэхена мелькнуло что-то, очень похожее на сожаление. Он приоткрыл рот, как будто хотел что-то сказать, но не сказал. Тогда Гуки, повинуясь какому-то странному порыву, наклонился и поцеловал его в губы. И они ему ответили. Из приземлившегося вертолета выскочили трое людей. — Сынок! — один из мужчин подбежал первым; схватил парня на руки и понес его в вертолет. Двое других, показавшихся Чонгуку совершенно одинаковыми, немного замешкались, растерянно глядя то на Чонгука, то вслед мужчине, но, не получив от того никаких указаний, тоже побежали к вертолету, который немедленно поднялся в воздух и улетел. Из-за ближайшей скалы вышел Джин, и направился к Гуки. — Джини, ну, я же просил уйти… А вдруг что-то плохое? — укоризненно сказал Чон. — Вот, подозревая плохое, я и остался, — ответил верный друг. — Слава Богу, обошлось! А хоть спасибо тебе сказали? — уже смеясь, спросил он. — Даже здрасьте не сказали! — расхохотался Гуки. — И куртку твою увезли. Зато оставили его мокрую одежду… Вон, весь прикид, начиная от трусиков, и заканчивая шикарной косухой. — Куда ж мне детские вещи? Он, хоть и высокий, но очень худенький… Но вещи классные! Думаю, если продам, то в накладе не останусь, — ржал единственный наследник мультимиллионера — владельца одного из шести крупнейших корейских конгломератов, и сам — член его совета директоров. — Гуки, шутки шутками, но оставаться нам здесь не следует. Срочно сматываемся. Что-то мне не нравится все это. И отца я не предупредил, что с тобой еду. И еще: не забыл, что нам было сказано спрятаться? Скорее всего, парня и враги будут разыскивать. Вряд ли на нас выйдут; скорее всего подумают, что он пришел в себя и отцу позвонил. Но береженого Бог бережет. Хорошо, что мы только приехали, и еще не зарегистрировались здесь. Возвратившись на базу, ребята сказали, что их срочно вызывают на работу. После этого у Гука состоялся тяжелый разговор с Еджин. — Если ты сейчас уедешь, между нами все кончено, — сказала девушка. — Дорогая, ты меня ставишь перед странным выбором, — удивился Чон. — Ты же слышала, что на работу вызвали… Мне не ехать, потому что у тебя каприз? И лишиться работы? — Это кто тебя работы лишит? Дружок твой? Он не понимает, что у тебя личная жизнь рушится? Чего он вообще увязался за нами? У меня, кстати, мысли стали возникать по этому поводу. Да вы вообще все время вместе в последнее время! — уже кричала подруга. — Ты подозреваешь меня в чем?.. Что я с Джином?.. Мы ж с ним с детства… Ты совсем с ума сошла? — обалдел Чонгук. — Как не подозревать? Вспомни, когда мы трахались с тобой в последний раз? — совсем слетела с катушек Еджин. — А ты еще и ночуешь у него часто в последнее время. Ты просто скотина! Урод! — девушка бросилась на постель и зарыдала. Ошалевший Чонгук замолчал. Мало того, что она подозревает его в ужасных вещах… Слова, которыми выражалась эта рафинированная девушка, были настолько дикими, они так неорганично вылетали из ее уст, что он не верил своим ушам. Так и не найдя, что ответить, он просто вышел из домика. Рядом, под деревом, сидел Джин, и все слушал. Ребята молча собрали свои вещи, попрощались с компанией, и вышли к дороге, ждать вызванную машину. За время пути в аэропорт, они не промолвили ни слова. Уже в зале ожидания Чонгук решился заговорить: — Джини, послушай, ты не обращай внимания на нее. Я не понимаю, чего ее так разобрало, — сокрушенно сказал он. — Сам виноват, ночевать надо всегда дома… А ты напьешься, и где попало засыпаешь… И женщину свою трахать все же надо… Хоть иногда, — ответил Джин, и как-то странно всхлипнул. — Ты, что ли, ржешь, придурок? Ты не обиделся? — воскликнул Чон. И тоже хихикнул. — Ну, ты, гад! А я ж думал, что ты переживаешь страшно! — закричал Джин и стукнул его кулаком в бок. — А я и переживаю! Не дай Бог передумает и вернется!.. — получил ответный удар Джин. — Не, ну никакого уважения к старшим! — хохотал друг. — А от тебя — никакой заботы; вот какой ты хён? — заикался от смеха Гуки. — Слышал же — все хожу к тебе, ночевать остаюсь; да и вообще, понравиться стараюсь, а ты — ноль внимания! — О, нет, дружок! Я сразу вспоминаю, как твой братец, а по совместительству мой одноклассник, лупил тебя по голой жопе, когда ты пытался подсматривать, как мы в ванной членами мерялись… Вот теперь никак твоя задница — не предмет моих сексуальных вожделений! — заходился от смеха хён. — Слышишь, Джини, а ведь многие, наверно, так и думают, что мы с тобой… голуби?.. — отсмеявшись, вслух подумал Чонгук. — В 26 лет — начальник юридического департамента вашей корпорации… Притом, не родственник я вам никакой. Притом, видишь — такая тесная дружба, что ночую у тебя… — опять хохотнул Чон. — Пусть думают, что хотят… Те, кому это нужно, точно знают, что это не так, — ответил Сокджин. — Ты ж вспомни, тебя даже на полиграфе проверяли. И этот вопрос тоже присутствовал. И взяли тебя на эту должность не за красивые глаза. И работаешь, как проклятый… Вот, за два года — первый отпуск на неделю… Кстати, а что мы будем делать остальное время? Надо ж как-то интересно использовать оставшиеся дни. Но на экстрим я больше не согласен. Это твоя дамочка — любительница. И кто бы мог подумать, что в такой прелестной головке, гнездится жажда экстремальных приключений. С другой стороны — неохота время по кабакам тратить и напиваться… Давай в Европу махнем! Давно я там не был… А ты же, наверно, вообще не летал туда? — А давай! Вот почему мы сразу об этом не подумали? Просто, как затмение нашло… Надо же, отправиться неизвестно куда — на мучение, комарам на съедение. И что в голове было! — удивлялся освободившийся от любовной кабалы, Гук. Утром следующего дня они были в аэропорту. Ждали посадки на самолет в Париж. Джин дремал в кресле, а Чонгук любовался аэропортом. Он мало куда летал, поэтому, был весь в предвкушении. Ему нравилась суета, люди, спешащие кто куда, взлетающие и садящиеся самолеты… Объявили посадку на Цюрих. И вдруг!.. Гуки увидел ЕГО… В сопровождении трех человек, Тэхен направлялся в «зеленый коридор». Высокий, тоненький, он немножко сутулился и, кажется, даже слегка пошатывался; видно было, что идти ему тяжело. Чонгук, возможно, и не обратил бы внимания на эту компанию. Но… Парень был в его джемпере. Его невозможно было не узнать: единичный экземпляр, Dolce &Gabbana с ручной вышивкой. Гуки любил стильные, неординарные вещи. Простой одежды у него, может, и не было вовсе. Всё, вплоть до нижнего белья и пижам, было фирменное. Даже в поход тогда он взял с собой такую одежду. Ну, не было у него другой! Джемпер был явно велик Тэхену, но он выглядел в нем так трогательно… И вообще, был такой хрупкий, как будто хрустальный. У Чонгука почему-то заколотилось сердце, он замер, и не мог оторвать взгляд от процессии. — Надо же, привелось еще увидеться… — подумал он. И с этой минуты к нему пришла тоска… Сплин, хандра, уныние — как это не назови, но в той или иной степени, разная по силе, она стала сопровождать его повсюду. А поездка по Европе была сногсшибательной! Франция, весь Бенилюкс, Швейцария, Германия. Джин сошел с ума! Ему так хотелось показать мир своему другу… И он добился своего. Гуки был, как зачарованный: — Джини, почему я не знал этого? Почему мне никто не сказал, что мир так прекрасен? Думаешь, пафосно сказал? — Нет, это точно то, что я чувствую… — Гуки, все хорошо. И правильно сказал… Но почему я чувствую в тебе какой-то надлом? Ты не такой, как был раньше. Что произошло? Я думаю, что это связано с происшествием на «порогах»… Тебя это так затронуло? Пора уже прийти в себя, малыш… — серьезно сказал Джин. — Джини, ты пока не спрашивай у меня ничего… Хорошо? Мне надо самому разобраться. Я сейчас, как заколдованный, — попросил Чонгук. — Конечно, милый… Как скажешь… — ответил мудрый Джин. Он понял все еще в аэропорту, когда из-под полузакрытых век, увидел реакцию Чонгука на парня «с берега». Видел он и поцелуй на том берегу; но тогда еще не придал ему значения. Поэтому, и поехал в Швейцарию, в Цюрих, по просьбе Чона, хотя бывал там по финансовым делам и знал, что для экскурсии есть множество куда более интересных городов… И молча колесил на арендованном авто по мрачным цюрихским улицам. Поэтому, и остался ночевать в цюрихском отеле, хотя глаза на лоб полезли от цены за сутки — Цюрих оправдывал звание самого дорогого города в мире. Конечно же, никого они там не встретили. Судьба дает один шанс; и, если ты им не воспользовался — второй бывает очень редко. Там, в аэропорту, Джин видел растерянность друга; ему прямо самому хотелось вскочить и окликнуть этого Тэхена, но он не посмел… За что себя сегодня корил очень. Во всяком случае — сейчас уже было бы все понятно. Поужинав, друзья разошлись по номерам. Назавтра рано вставать, ехать в аэропорт. Благо, что рейс прямой — до Сеула. В эту ночь Тэхен приснился Гуку в первый раз. Парень лежал у него на коленях, и Чонгук раздевал его: снял рубашку, майку, расстегнул брюки… И с каждой снятой вещью целовал оголившиеся места. Тэхен не помогал ему… Только смотрел своими невероятными глазами. Но в конце поцеловал его в губы. И Гуки получил оргазм — невероятный по своей силе. Проснувшись в мокрой постели, сразу подумал: куда обращаться — к сексологу или сразу уж к психиатру?.. Потому что такой кульминации он не помнил ни с одной женщиной. А это же — сон… Что происходит, черт побери?! Надо сказать, что Чонгук был гомофобом. Не сказать, что воинствующим, но в достаточной степени непримиримым. И то, что с ним происходило, он не понимал совершенно. А утром в аэропорту, как специально, на глаза ему попадались однополые парочки… Некоторые целовались… И не вызывали у Гуки никакого отторжения, как раньше. Наверно, Бог наказал за то, что я презирал их. Поэтому сделал так, чтобы я влюбился в мужчину, — решил Чонгук. И вдруг молнией пронзила мысль: — Я влюбился? О чем я только что подумал? Я сошел с ума? Что мне делать? Чувствуя подступающую панику, Чон зашел в туалет, умылся ледяной водой… Стало чуть легче. Объявили посадку. — Гуки, поделись со мной, — сказал Джин. — Поверь, тебе будет легче… — Со мной все в порядке, — почти прошептал Чонгук. — Джини, прошу тебя, не спрашивай. Ты сам не понимаешь, что просишь… Дома у родителей, Чонгука ждал вселенский скандал. — Так это правда? Я давно догадывался… Я теперь знаю, почему ты не пошел работать к нам после универа… Ждал, что тебя старый Ким пригласит, чтобы к дружку поближе быть… Долго же Джин папочку уламывал, целых два года, чтобы он тебе должность дал. — Папа, если ты забыл — мы с тобой решили, что у тебя полный штат прекрасных юристов, и что мне надо устраиваться на работу в другое место. То, что вам наговорила Еджин — неправда. У меня с Джином ничего нет, и не может быть… — Такая неправда, что оставил свою девушку и покатил со своим дружком в поездку, не предупредив никого? — завопил братец. — А ты чего бесишься? Тебе же от этого только плюс! Я вам с отцом не мешаю руководить вашей компанией. Вот и будьте довольны… — А позор для семьи — для тебя ничего не значит? — еще больше взбеленился отец. — Скажи, отец, почему для Кима — это не позор. А для тебя — позор. Наверно ж Ким знает про своего сына правду, а не собирает сплетни по Сеулу, — устало произнес Чонгук, и пошел в свою комнату. — Мам, зайди ко мне, — позвал он. — Подарки забери… — Сынок, я не верю им; я знаю, что это неправда. Но они, как с цепи сорвались… Представь, я папе вынуждена была пощечину дать, чтобы он не истерил. Это они уже, считай, спокойные сегодня. Ну, скажи маме правду, что там у вас произошло с Еджин? И вообще?.. — Мам, про Джина — неправда. Но правда тебе тоже не понравится. Я тебе правду не скажу, а через некоторое время она уже будет неактуальна. — Ну, слава Богу, любимый — про Джина — неправда… Для меня пока достаточно. Потом ты мне все расскажешь — я знаю… Не было еще ничего в жизни, что бы ты мне не рассказал. Ох, спасибо, милый, за подарки! Ну, ничего себе! Какая красота! — И мама — истинная женщина, стала разбирать все, что привез Гуки. — Мам, я к себе поеду… Даже прощаться не буду с ними. Хорошо? — сказал Чонгук, и стал собираться. Услышал, как мама вышла в гостиную и сказала: — Так!.. Тот, кто дорожит репутацией своей семьи, не устраивает истерики на ровном месте, не разобравшись. Мой ребенок чист, как слеза. И даже, если что-то было или будет, наша задача — защищать и оберегать друг друга. А не собирать сплетни по городу от придурочных брошенок, и потом разносить эти сплетни дальше. И не дай Бог я еще услышу хоть слово на эту тему! Будет такой скандал, которого вы еще не видели! Вечером позвонил Джин: — Гуки, как дела? У тебя все в порядке? Как встреча с родителями? Мне уж тут столько птички напели, что аж плохо стало… — Скажу прямо, это был не самый лучший день в моей жизни. Я рад, что он прошел, — ответил Чонгук.