Происшествие на горной реке

Рано утром позвонил Джин: — Выйди там куда-нибудь. Поговорить надо. Тэхен накинул халат, лежащий возле кровати, и вышел на кухню. — Всё узнал… — трагическим голосом, сказал Джин. — И предложил бы тебе бежать оттуда. Но все равно уже поздно. Думаю, что ты еще не знаешь, кто у него отец. Да и я — пока тоже. Мои с трудом пробили машину. Ее нет нигде… Но все же нашли. Машина его отца — это я уже сам потом вычислил. Когда я спросил у своего папы — кто это, он просто в лице изменился. Короче, толком не узнал — он мне так и не сказал… Сказал, не лезть, куда не звали… Там, похоже — мрак! Чонгуки, там очень опасно! Его имя шепотом произносят, и не только у нас в стране — это папины слова. — Джини, мне все равно. Ты знаешь мое состояние в последнее время. И даже, если меня убьют здесь, я ничего не боюсь. Просто обидно будет, после вчерашнего… — Малыш, но я прошу тебя, будь осторожен. Пожалуйста, — попросил Джин. — Пугают?! — спросил заспанный Тэхен, входя в кухню. — Ну, я не хотел говорить тебе вчера. Мало ли, а вдруг ты трусишка? Ну, я-то тут не при чем! Кто родителей выбирает? Отец нормальный мужик, поверь… Сегодня познакомишься. Ли позвонил, и сказал, что он приедет в 3 часа. Сегодня же у тебя выходной? Суббота же… — Не поздоровались даже еще… Звонят, бессовестные, ни свет, ни заря… Доброе утро, любимый! — сказало Гукино персональное чудо, и подошло близко-близко. Чудо утром пахло, как яблоневое дерево, как куст малины, как розовая плантация. Оно и выглядело, как крепенький розовый цветок — нежный, румяный со сна, с пушистой растрепанной головкой. В коротких шортах, открывающих стройные ножки и розовой! маечке, он выглядел, как подросток. Этому впечатлению мешали только широкие плечи и мускулистые рельефные руки. — Доброе утро, — ответил Чонгук, обнимая и целуя в губы свой любимый цветок. — Все хорошо. Кроме одного — я есть хочу. Кто-то мне еще вчера говорил, что праздновать будем. Ужин зажал, давай хоть позавтракаем. — А я стеснялся тебе сказать, что есть хочу, — фыркнул Тэхен. — Думаю — скажешь: вот любовь, так любовь, а сам пожрать норовит. — Не, ну, если так рассуждать, то я ж тоже хорош! Еще и не постеснялся. Где тут что лежит? — Где-то здесь, — неопределенно обвел Тэ руками кухню. — Ооо, как все запущено! А как ты вообще принимаешь пищу? — с любопытством спросил Гуки. — Подают, — опустив голову, сказал Тэхени. — Ну, искать в чужом доме пока ничего не буду… Зови! Где-то ж рядом этот человек? — Два…- ответил Тэ. — Повар и официантка. Или как ее назвать, не знаю. — Почему хотя бы повар не может сам подать? Я уж не говорю, почему сам не возьмешь? — Откуда я знаю? Вот ты вопросы задаешь… Странные… Мне все равно, — проворчал обиженно Тэхен. — Скажешь, что я белоручка? — А ты — белоручка? Сам ничего-ничего? А кто говорит, что ты белоручка? — засмеялся Чонгук. — Никто не говорит. Кто скажет? А поваров этих, это ж не я придумал… Так, значит, нужно. Этим мама руководит. А я сам тоже что-то умею. Потом тебе покажу. — Ой, неужели посуду моешь? — засмеялся Гуки. — Не, посуду не мою, — засмущался Тэ. Он позвонил кому-то, и сказал, что ждет завтрак через 20 минут. — В душ сегодня вдвоем… — сказал он Чонгуку. — Слушаюсь! — засмеялся Чон, и ребята отправились в душ. Не, ну они помылись, конечно. И не за двадцать, а за пять минут; потому что, если мыться, то только по одному. Если вдвоем, то это не мытье, а голимая халтура. Как можно вымыться, прилипнув друг к другу намертво, сцепившись руками, ногами, губами… А никак! Еле промокнувшись полотенцами, они, спотыкаясь обо все углы и проемы, дошли до кровати, уже не соображая ничего, чувствуя только огонь, пожирающий обоих… Тэхен зарывается пальцами в волосы Гуки, кусает его губы, и пьянеет от жара, исходящего от любовника. А тот вылизывает его рот, до синяков сжимает бедра, и оба падают на белоснежные простыни. Шепот ласкает шелком, покрывая мурашками кожу; и оба уверены, что никто прежде не произносил их имена так, что сладкий мед разливается в животе, что мысли растворяются в розовом тумане, что забывается дыхание и замирает сердце. — Где эти баночки? — с трудом вспоминает Гуки… И тянется к столику. — Я… Пожалуйста — я буду сверху! Позволь мне, Чонгуки, пожалуйста! Сегодня! — просит Тэ. И Гуки не может отказать своему цветочку, хоть и боится страшно! Отдает что-то ему в руки; не разбираясь, намазываются чем-то, очень вкусно пахнущим. Но, наверно, что-то идет не совсем правильно, потому что боль просто раздирает Чонгука, и он вырывается и отползает в сторону. — Прости, родной, прости меня! Давай ты… У меня не получается… — покаянно шепчет Тэхени. Но Гуки собирается с силами, и говорит: — Наверно, всегда больно в первый раз. Давай сначала пальчиком попробуем. Тэхен смазывает пальчик так, что и самого пальчика уже не видно, и пробует его ввести. Гуки максимально расслабляется, и все получается. Попробуй два, — просит он. И Тэ со страхом засовывает два пальца. Прошло, и он начинает тихонько шевелить внутри пальцами, посекундно спрашивая: — Ну, что, может уже не так больно? — Ну, давай, еще попробуем, — говорит Чонгуки, и Тэхен набирает смазку прямо ладошкой, и обмазывается толстым слоем. — Только потихоньку, — просит Гуки, и Тэ начинает по миллиметру проникновение. Долго-долго… И опять спрашивая каждую секунду: — Не больно? Терпимо? — Тэхени, хватит лепетать… Помолчи. Я слушаю себя… — недовольно проворчал Гук. — Ну, можно, наверно, дальше. Тэхен недоуменно наклонился, и даже посмотрел вниз. — Гуки, я весь там… И тут оба начинают ржать. — Нет, это невозможно! — всхлипывает Гуки. — Это только с нами может такое быть. У меня там, наверно, все выстроено для твоего мальчика. Я ж его видел — он большой. Я его, знаешь, как боялся! — А не надо было! Он тебя тоже любит. И больно больше не будет делать, — говорит Тэ, и начинает двигаться внутри. Наконец, удовольствие — запретное, пронизывает насквозь и выворачивает наизнанку… Хорошо так, как не было никогда в жизни… Чонгук приподнимает голову, и впивается в рот любимого. Они совершенно дуреют от вседозволенности, от звука разлетающихся на осколки рамок и условностей. Осознание, что между ними никогда не будет осуждения, порицания, презрения, а только ответное желание, столь же сильное и сметающее все, придает такой накал, что все мысли исчезают начисто. Руки Тэхени скользят по бедрам, сжимая упругие ягодички, идеально поместившиеся в ладони; а Гуки вжимает его в себя, скрещивая лодыжки у него за спиной. Тэхен одним резким толчком входит полностью, заполняя так глубоко, что Гук вскрикивает, выгибаясь от боли и удовольствия, и они замирают, как будто рухнули с невообразимой высоты. Затем сильные толчки выбивают воздух и стоны, почти крики, нервы обнажены и воспалены, и они прижимаются еще ближе, жарко целуя друг друга, где достают губы. Наконец, Тэхен зарывается лицом в его волосы, и Гуки чувствует, что они оба на грани; тело не выдерживает, голос срывается на крик; и оргазм ударяет наотмашь, вызывая дичайший восторг. — Тэхени, посмотри на мои глаза, — обессиленно шепчет Чонгук через некоторое время, — Они не становятся на место почему-то. — А где они были? — спрашивает Тэхен. Приподнимается, пытается посмотреть в глаза Гуки, изо всех сил стараясь сфокусировать свое зрение. — Нормально все, — наконец, отвечает он, и целует оба глаза. — Блин, я так испугался! Глаза судорогой свело… Окосел было. Думал, а вдруг так и останется. Нет, прошло, — тихо говорит Чонгук. И оба пытаются засмеяться. Естественно, завтрак закончился без них. Через пару часов, а может, и больше. Сам собой завтрак и закончился. В смысле — просто все остыло и не вкусно уже… Ааа, нет, подождите — оказывается, вкусно! Да так вкусно, как в жизни не было! Никогда ребята не ели такого вкусного холодного омлета, таких обалденных жареных остывших колбасок; да и кофе неплох, правда, хоть и в термокофейнике, но все равно чуть теплый. Надо в него мороженое просто кинуть… — Вот ты умный, Гуки! А тут мороженое было? А где оно лежало? В морозилке? А где морозилка? — и опять оба хохочут. Время неумолимо приближалось к трем часам. Сходив в душ (в разный, во избежание предвиденных инцидентов), ребята пошли одеваться. — Наденешь мой домашний костюм, — сказал Тэ. — Ух, ты! У тебя есть домашний костюм? — восхитился Гуки. — А у тебя нет? — удивился Тэ. — У меня их, может, двадцать… Или сто… И он открыл дверь в гардеробную. Стоя на пороге этой гардеробной, Чонгук засунул руки в карманы и сказал матерные слова… Затем спросил: — И зачем тебе это? — Надо… Мне все это надо! — строго ответил Тэхен. — А что из этого ты уже носил? — А когда я успел? Недавно ж приехал! Недавно и накупили, нашили… Мерки снимали, замучили. — Я предполагаю, что ты, может, одну четверть всех этих шмоток оденешь в своей жизни, — съязвил Чонгук. — Ну, и что! Зато выбор есть! И не цепляйся с одеждой. Я тут вовсе не при чем… Это мама… Выбрав и надев прелестный домашний костюмчик, состоящий из брючек цвета пыльной розы (- Ой, я угораю! Как ты сказал — пыльная роза? — ржал Чонгук, и получал коленом под зад) и белой футболки с коротким рукавом и изумительным принтом, Чонгук пошел ждать Тэхена в гостиную. Тот вышел красивый и ароматный, и побрызгал Гука своим парфюмом. — Скажи мне, как ты узнал про эту воду? Что она моя любимая? — спросил Чон. — Кофта твоя пахла очень долго… Даже, когда постирали, запах еще чувствовался. И мама приказала найти этот запах, потому что я с ней дрался, не отдавал в стирку. Говорить не мог, только показывал, что мне нравится. Вот она, — показал Тэ отдельно висящий в чехле Гукин джемпер. — Только я тебе ее не отдам. Будет здесь висеть. А носить можем вдвоем. Я очень хочу этого. И, глядя в покрасневшие и увлажнившиеся глаза Чонгука сказал: — Ну, что ты! Все уже хорошо! И будет хорошо! Это точно… Я обещаю тебе…

***

Час икс наступил ровно в 3 часа. Тэхени открыл дверь, и в квартиру вошли двое — знакомый уже Чонгуку, мужчина и женщина. Свита, состоящая человек из пяти, осталась в фойе. Мужчина был в черном. Женщина же была одета, как райская птичка — ярко, пестро, модно! И была она так красива, что создавалось впечатление, что она только что прибыла из сказки. Настоящая Фея. Но лица обоих были замкнутые, и вообще, как будто каменные. Ясно, что Чонгук напомнил им самые страшные страницы их жизни. Ребята стояли молча, рядом друг с другом, опустив руки. Мужчина внезапно двинулся с места по направлению к ним. И тогда Чонгук машинально встал впереди Тэхена, как будто закрывая его. Мужчина остановился, и Гуки показалось, что губы его тронула едва уловимая усмешка. А Тэхени вдруг положил свой подбородок сзади на плечо Чона, обнял двумя руками за талию и сказал: — Папа, ну всё уже! Хватит! Мы впечатлились! Пошли уже присядем… Мужчина прошел к дивану и сел на него. В кресло рядом села женщина. — Поздороваться не надо? Вы в гости пришли, между прочим… — проворчал Тэ, и подошел к женщине, поцеловав ее в щечку: — Здравствуй, мама. Так же подошел к отцу: — Привет, пап… Вот, познакомьтесь с моим Чонгуки. А это мои мама и папа. «Мама и папа» рассматривали Чонгука, как музейный экспонат. Более неловко, чем сейчас, Гуки себя не чувствовал никогда. Тэхен подошел к нему близко, взял за руку и сжал успокаивающе. — Ладно, мы ненадолго. У нас дела. В следующий раз погостим подольше, — сказал отец. Встал с дивана и подошел к ребятам: — Тебе скажу, — обратился он к Гуку. — Ты должен знать, что мы с матерью Тэхена благодарны тебе до конца жизни. И я нашел бы способ тебя отблагодарить, даже если бы вы с сыном не встретились. Но здесь вот так получилось. Я не против ваших чувств, если они у вас есть. Мне абсолютно безразличны разговоры вокруг и прочая чепуха. Я хочу, чтобы сыну было хорошо, и чтобы мой единственный ребенок был счастлив. А, судя по предоставленным мне вчера материалам, — это так и есть. Я в первый раз за последний год увидел, как он улыбается. А как он смеется и хохочет — я вообще не видел раньше никогда. Может, только, в раннем детстве… При этих словах мать всхлипнула, но отец положил руку на ее запястье, и она сдержалась. — Нам, действительно, пора. Ждем вас в следующую субботу у нас дома, — сказала мама. Затем еще раз осмотрела Гука с ног до головы и сказала: — Тебе идет этот костюмчик… А ты, Тэхен, говорил, что как-то по-бабски вышло! Ничего не по-бабски! Очень красиво! — Ну, все! Тебе конец! — одними губами прошептал Гуки. — Мама, ну мне же потом он понравился. Я вообще сказал, что это лучшее мое произведение… — смущенно произнес Тэ. — Да, и мне очень нравится. А в чем дело-то? — спросила мама. — Ну, просто Чонгук не знает еще, что я дизайнер одежды, — обескураженно ответил Тэхен. — Чонгуки, ну ты же сам выбрал его… Я не подсказывал. Это вышло так жалобно и робко, что Гуки сказал: — Да ладно, он мне понравился! Конечно, понравился! Еще как! Значит, ты — творческая личность… Наконец, все встало на свои места, и я теперь в полных понятках. Все засмеялись. -Ну, да, — сказала мама. — Что уже выросло… — Чонгуки, ты им понравился! Я так рад, так рад! Ты не представляешь! Не буду говорить, что для меня это имеет большое значение. Не имеет… Но не сейчас — так потом… Они все равно тебя полюбили бы. Но так лучше, когда сразу, правда же? — тараторил счастливый Тэхени. — Ну, что ты молчишь, Гуки? — А как мне слово вставить? — Ой, прости, прости! Я от радости! — Тэхен сильно обнял Чонгука, и стал его целовать. — Прошу тебя, милый, может, пообедаем сначала? Неохота потом опять все холодное есть. А я чувствую, что это уже нам грозит, — и Чонгук приложил руку Тэхени себе на пах. — Вот повезло — спиногрыза-обжору себе нашел! Долго ж искал, — засмеялся Тэ. — Но если честно, я тоже сейчас слона бы съел… — Нет, послушайте! Оказывается, это он меня нашел! — рассмеялся Чонгуки. — Специально в поисках меня, приплыл по течению, год назад?

***

— Давай ко мне съездим, — сказал Чонгук в воскресенье утром. — Надо ж как-то из койки вылезти… Постель, душ, еда, опять постель… Ты в курсе, что мне завтра на работу? Переодеться надо, как минимум. — Чонгуки… А что потом? — странно глядя в глаза любимому, спросил Тэхен. — Я думал об этом… Честно тебе сказать? — спросил Гук. Тэхен кивнул. — Я не представляю, как я даже на работу пойду… Целый день без тебя… Я с ума сойду. По мере произнесения этих слов, Гуки наблюдал, как лицо Тэхени светлело, расцветало, и, в конце концов — стало сиять, как солнышко. — Любимый мой! — бросился он Гуку на шею. — А я не знал, не знал! Я хотел узнать… Я хотел предложить… Попросить хотел… Чтобы ты переселился ко мне! Ты согласен? — Наверно… Придется. У меня же тебя не спрятать. А ты мне такие ужастики рассказал… — Я так рад! Я самый счастливый на земле и на небе! — не переставая, щебетал Тэхен. — И мне же еще много места надо для работы… Я же дома работаю! И он потащил Чонгука за руку. — Вот мой кабинет, смотри… «Кабинет», конечно, производил впечатление! Огромный зал, весь в зеркалах, картинах и картинках… Везде разбросаны рисунки, наброски, куски тканей; стояло несколько манекенов. Чонгук присвистнул: — Впечатляет! — Но сюда никто не ходит. Я рисую; иногда шью; правда, редко сам шью. Себе только, маме… А так — просто подбираю ткани, и мне четко по моим эскизам отшивают. Сюда приходит только мой помощник; я ему объясняю сначала, а он потом приносит мне готовое изделие. Иногда мы ссоримся сильно, чуть не до драки. Он меня не боится; сказал, что старый уже кого-нибудь бояться. — А как это все происходит, если ты клиентов не видишь, — удивился Чон. — Ну, вот так… Приходит к клиенту мой человек (кстати, этот человек тоже меня не знает, но он классный профессионал!), снимает мерки. А дальше — клиент ждет… Иногда — долго. Я должен изучить его — стиль, образ жизни, характер — естественно, заочно… В сети, фото, видео, даже сплетни… — смеется Тэ. — Согласования модели не бывает. Это только моё! Даже назначение вещи: парадный костюм, повседневный, бальное платье, домашняя одежда — что мне увиделось на нем. Единственно — его предупреждают, что может быть коррекция по фигуре. Но, как правило, не бывает, потому что изначально учтены все нюансы. Замерщик поэтому должен быть высококлассный… Он у меня такой и есть. — Было, что отказывались? Или требовали изменения? — спросил Гуки. — Ааа,. нет, конечно! Никто еще не отказался. Знаешь, Гуки, кто мои изделия носит? И Тэхен на ушко прошептал несколько имен. Чонгук опять присвистнул: — Ну, ничего себе! — Да! — с детской гордостью произнес Тэ. — Только они не знают, кто им придумал их вещи. Я для них — просто Бонг. — Бонг?! — Сказочная птица?! — удивился Чонгук. — Тебе идет это, лучше не придумаешь. Милый, ты меня удивляешь все больше и больше… — Чонгуки, но домой тебе придется съездить одному. Чтобы выбраться мне, надо очень много манипуляций произвести. И, главное — собрать всю мою свиту. Воскресенье, некоторые дома, в семьях. — А удрать? Тихонько? — спросил Чон. — Нет… Обидятся… И потом уже никогда и никуда не удерешь, даже, если очень надо будет. После того, как меня упустили, отец никого не выгнал. Они сами землю рыли, но нашли тех… И теперь за мной, знаешь сколько глаз! Но я уже привык. И люблю их всех. А тебя завезет Ли.

***

Прошло несколько недель. Говорят, что, если нелегко найти друга, то врага потерять почти невозможно. По городу опять поползли слухи… И опять их главный герой — Чонгук. Напечатано было в газете, довольно популярной в стране, хотя и желтой. Даже фотографии были: ребята садятся в машину; Чонгук приобнимает Тэхена, лицо которого немного смазано, но вполне узнаваемо. Сказал Чонгуку об этом брат, он же и прислал газету. Позвонил отец, спросил, как относятся к этому родители Гукиного любовника? Понятно, что отцовская служба безопасности вычислила, кто есть кто… По голосу слышно было, что отец испуган и подавлен. — Да уж! Семейку ты выбрал, сын! Но, на удивление, разговор был мирным. И говорили долго. В конце отец сказал: — Ты не думай, Чонгуки, что я вообще ничего не понимаю… Любовь… Она не выбирает… Если бы все были у нас такие понимающие, как отец его. Я смирился тоже. Возможно, скоро пойму тебя. Но, пока встречаться с вами не буду. Как раз у меня и поездка важная. В Китай лететь надо. Это, наверно, и к лучшему. Мама придет к вам… Назначайте время. Может, как–нибудь сойдутся с его матерью. Еджин… Не сомневаясь, что публикация — ее рук дело, Гуки собирался идти к девушке на разговор: — Понимаешь, Тэхени, у нее отец — владелец крупного розыскного агентства. Будет потоп из грязи и помоев; поверь — это только начало. — Позволь, я этим займусь… — попросил Тэхен. — Все будет хорошо. Милый, но ты же не думал, что вообще ничего не будут говорить… Это же невозможно. Я понимаю, что вот это, в газете — слишком громко, из ряда вон выходяще. Публикация — ведь это не просто слухи. Меня мало кто знает в лицо, но, при желании — можно узнать. Понимаю, что тебя больно ударило… Больше такое не повторится. Я тебе обещаю. В СМИ больше публикаций не будет. Но мы должны быть готовы к выпадам и уколам неадекватных личностей. Или психически нездоровых. Этих проконтролировать очень сложно, хотя, в большинстве случаев — возможно. — Тэхени, что значит — проконтролировать? У тебя есть возможность это отслеживать и контролировать? — В основном — да… И я удивляюсь, что ты еще не до конца понимаешь мои возможности и мое влияние. Для этого мне не надо даже к отцу обращаться. Я же говорю, что, если дело не касается психов и брошенных девочек и мальчиков, то всё контролируется, — и Тэхен пытливо посмотрел на Чона. Гуки долго смотрел ему в глаза… — Тэхени, ты ревнуешь? К тому, что когда-то было? — шепотом спросил он. — Да… — так же шепотом ответил ему любимый. — И ничего не могу с собой поделать… — Да, они были… — упавшим голосом произнес Чонгук. — Но некоторых я ни имени, ни лица не помню. Да в основном, они меня сами бросали. — Тебя?.. Бросали? — недоверчиво переспросил Тэ. — Поверишь? — наконец, засмеялся Чон. — Говорили, что я холодный, как жаба в болоте… И такой же тупой! — Холодный? Ты?! Ну, проверим! — сказал Тэ, и поцеловал Гуки за ушком. Затем лизнул обожаемую родинку на шее, и спустился ниже, к ключицам…- Уже тепло… Ой, любимые горошинки: здесь еще теплее! Опа! Животик, кубики горячие! У них поднялась температура! Срочно лечить! Ну, а здесь — уже кипяток! Так где же холодно? Мы ищем холод!.. Чонгук хохотал: — Объясняю твою вечную болтовню тем, что ты так долго молчал. А теперь отрываешься. — Сам молчи! А то я твоим бывшим поверю — насчет твоих умственных способностей… — Ой, Тэ! Всё! Сегодня ничего не получится, потому что я умираю со смеху! Ну, как же — не получится?! Тэхени садится рядом, смотрит в темные глаза; смешливые прежде, глаза, сразу становятся серьезными, глубокими; и его затягивает в омут нежности и любви, которые они излучают. Тэхен закрывает глаза и приближается к любимому лицу. Губы очень близко, он ощущает жаркое дыхание, чувствует, как родные руки медленно обвивают его тело и прижимают к себе, сокращая расстояние до своих губ… И они сливаются в поцелуе — безгранично нежном, страстном, полном чувственности. Тэ запускает пальцы в волосы Гуки и прижимает его к себе еще сильней, с губ Чонгука вырывается тихий стон, и он окончательно сводит Тэхена с ума. Он прижимается к любимому всем телом, чувствуя жар, исходящий от него. Жар опаляет и его, заставляет загораться самого еще сильнее. Он проводит руками от головы вниз, к спине, покусывает губы Чонгука от нарастающего желания, а тот плавится в объятиях, и издает уже требовательный стон. И Тэхени, не заставив его ждать, опускается вниз и берет в рот своего любимого «мальчика», заставив Гуки взорваться тысячами искр от восторга. Он выгнул спину, приподняв бедра и толкнулся глубже в рот любовнику, ощущая новые всплески наслаждения. Тогда Тэ быстро берет смазку, проникает в Чонгука одним пальцем, и нежно двигает им по горячим стенкам, распаляя его, заставляя рычать в исступлении. Он прибавил второй палец, и уже настойчивей ласкал его плоть. Чонгук стал извиваться и насаживаться на его пальцы. Почувствовав напряжение внутри, Тэ нащупал и задел самую чувствительную точку. Гуки вскрикнул и дернулся… Тогда пальцы сменил горячий, твердый член. Тугие стенки так нежно и в то же время, так плотно обхватили его головку, что Тэхен замер. — Это невозможно прекрасно! — простонал Гуки. — Только быстрее и сильней! Пожалуйста, любимый! Нисколько не колеблясь, Тэ вошёл в него глубоко и страстно, словно окунулся в кипяток… Внутри неистово бились все эмоции и желания. Амплитуда движений нарастала; тихие стоны перешли в громкие, срывающиеся на крик. Внезапно Гуки замер, затем вскинулся; все напряжение разрядилось всплеском, прошедшим от головы до пяток, вернувшись сумасшедшей волной в низ живота, в позвоночник, пронзая его безумным оргазмом. Тэхен не останавливался, не давая оргазму Гуки утихнуть; и он извивался и кричал, путаясь в сознании… Мир смешался, оставляя эйфорию и безумие. Наконец, оба обмякли и застыли на постели, не в силах вернуть свой разум на прежнее место; он все еще витал где-то далеко от них, оставляя нежиться в волнах удовольствия. — Ну, что, неправду женщины говорят? — спросил Чон через долгое-долгое время, когда дыхание более-менее выровнялось, и прорезался голос — для слов… А не для стонов и вскриков. — Ну, да… Женщины — врушки, — ответил Тэхени. — Теперь про мужиков рассказывай… Какие они, и что нам от них ждать? — Нечего рассказывать. Ты у меня — первый. И, чтобы ты знал — спишь ты с отъявленным махровым гомофобом. И что ты с этим гомофобом сделал — понять я до сих пор не могу. Тэхен смотрит на любимого, и иголки в сердце рассыпаются пушистым пеплом… — Никогда. Никто. У меня его не отнимет. И вслух говорит: — Я знаю… Что я и последний… Я тебя никому не отдам! ЭПИЛОГ. День рождения Джина. Приближалось 4 декабря — день рождения лучшего друга — Сокджина. Отмечать собирались у него в загородном доме. — Тэхени, ты пойдешь на праздник? — спросил Чонгук. — Наверно, пойду. Но не вместе же с тобой… Так, зайду, поздравлю. Оставаться не буду, ты же знаешь, что это чревато… А ты? Долго планируешь там быть? — Там много друзей будет. Хотелось бы подольше побыть, давно не виделись. — Не вопрос, Гуки… Но, надеюсь — не с ночевкой? — засмеялся Тэ. — Смеется он! Чтобы к утру застать твое холодное тело? Ревнивец! Нет, пока ты мне живой нужен. Вот скажи — не стыдно тебе так не доверять любимому человеку? — укоризненно спросил Чон. — Это мне стыдно? А тебе не стыдно было дамочку полчаса за ручку держать? — воскликнул Тэхен. — Начинается!.. Пять секунд, а не полчаса. Это встреча была, официальная. Прямо уж мы перед журналистами там за ручки бы держались! Когда ты уже забудешь? Неделя прошла! — А когда журналисты ушли?.. — прищурился Тэхен. — Ну, достал ты меня! Вот, когда журналисты ушли, мы побежали в кабинет, и что хотели там, то и делали… А потом пришел ее муж-банкир с сыном, моим ровесником; и забрали ее домой. — Не может быть! Она на тридцатник выглядит! — удивился Тэхен. — Вот как обманчива внешность! И я на красивую мордашку повелся, а оказался на самом деле — монстр… — Ну, все-все! Не ссоримся… Люблю тебя! Прости! — покаянно проговорил Тэ. Вечером, за два дня до события, по телефону объявился Джин, и сказал, что ему позвонили, и попросили разрешения осмотреть дом, и установить охрану на все время до праздника и во время его. — Гуки, это уже тебе такие сложности начались или Тэхени самолично прибудет? — Самолично, — засмеялся Чонгук. — Но такого еще не было, чтобы заранее… Ты не волнуйся, он ненадолго. Поздравит только. — Да я не волнуюсь. Жалко его… Тяжело ж так жить, — сказал Джин. С раннего утра, 4 декабря, в доме Джина «прописались» 3 чужих человека; вокруг дома ходили еще четверо, и на крыше обосновались два снайпера. И это уже после того, как два дня до этого, за домом уже наблюдали. Гости понемногу собирались, и «чужие» затерялись среди них — профессионалы, ничего не скажешь. Празднество было в самом разгаре, когда к дому подъехал кортеж из трех автомобилей. Из двух высыпала охрана, из третьей вышел Тэхен и его отец с матерью. Этого не ожидал никто. Джин испуганно посмотрел на Чонгука. — Джини, клянусь, я не знал, — прошептал Гуки. Пройдя к имениннику по образовавшемуся коридору (все гости расступились и отошли на почтительное расстояние), отец Тэ пожал руку Джину. Не отпуская руки, что-то достаточно долго ему говорил. Затем парня обняла мать и пожал руку Тэхен. Подошел старший Ким… Вид у него был слегка ошарашенный. Но он с достоинством пожал руки гостям. Быстро попрощавшись, сославшись на неотложные дела, процессия удалилась. — Джин, это что было? — смятенно спросил отец. — Папа, ну, я просто знаю Тэхена. Познакомились с ним еще больше года назад, на сплаве. Так, иногда общались… Я-то его приглашал, но не думал, что он с отцом приедет… Наверно, куда-то ехали поблизости, вот и заглянули, — по-дурацки выкручивался Джин. — Ну-ну, пусть будет так… — сказал старший. — Во всяком случае — это произвело впечатление на всех… Как бомба взорвалась. Авторитет до неба подскочил. Хоть я и раньше не жаловался… — Что говорил-то? — спросил Чонгук. — Благодарил. Подарок вот… — Джини показал коробку с часами. — PatekPhilippe… Наутилус — присвистнул Гуки. — Ничего себе! Ладно, веселимся! Где твои Стрэи? Обещал Стрэев… — Одеваются, — Джину уже было не до Стрэев. Но они вышли на сцену, и веселье началось. После окончания выступления артистов, Феликс и Хенджин — хорошие знакомые Сокджина, подошли попрощаться. — Джин хен, у тебя костюмчик от Бонга, — восхитился Феликс. — А я тоже, так хочу! И никак не получается… Добивался несколько раз… Но всегда — отказ. — Чонгуки, поможем мальчишкам одежки заиметь? От самогО Бонга? — засмеялся Джин. — А то! — ответил Гук. — Посодействуем молодежи круто одеться! — Нет, правда? У вас есть на него выход? Пожалуйста! — взмолились пареньки. — Позвоню завтра, — пообещал Джин и попрощался со Стрэями. — Надо мне тоже идти, Джини… Семь эсэмэсок… Скучает… — Ревнует по-прежнему? — спросил друг. — Да. Но уже без скандалов. Боится. Кусает словами только потихоньку, — засмеялся Гук. Джин, Стреи, друзья… Все хороши в определенных дозах. А есть тот, кто заполняет душу полностью. Без остатка. Не сердце… Сердце когда-нибудь может остановиться. А душа… Она живет вечно! И правду говорят, что, когда наступает нужное время, родные души всегда найдут друг друга… Даже, если они находятся в разных мирах. Как это случилось здесь…