Хороших снов

      Это начинает… Сводить с ума. В буквальном смысле.       Тиканье часов на подобии будильника, с таким же звуком также настенные и громадные напольные с маятником… Тик. Так… Тик. Так…       Песочные часы на минуту, что буквально секунду назад были перевёрнуты, и на фоне звучал, собственно, как падающий песок… Шшшш… Пхххшшш… Шшшш…       А где-то в сторонке ещё пищащий под каждую секунду секундомер… Пик. Пик. Пик. Пик.       Джона раньше это успокаивало. Понимание, сколько сейчас времени, сколько прошло, сколько осталось… Понимание, что ты течёшь буквально вдоль этой волны всемирного времени в бескрайнее будущее. Но сейчас его било ощущение, что этого будущего просто уже нет. Не без него…       — Триста девяносто девять лет, шесть месяцев, восемнадцать дней, час, тридцать две минуты, сорок секунд, девятьсот девяносто три миллисекунды, — шепчет себе под нос Джон, сидя напротив доски, что усыпана формулами и редко записками, на подобии:       «Надо будет заскочить в Марисил, там хорошее кофе для взбодрения. Забыл. Неважно.»       «Эти трое уже бесят… Где он, где он, ГДЕ ОН, ДА ОТКУДА Я ЗНАЮ!»       «Календарь, который я веду почти четыреста лет… С тех пор…» *В календаре обведена цифра 17 на странице с Апрель-месяцем, год десятетысячный двухсот сорок шестой*       «21 8 6 3 12 1 12 16 11 18 1 9 17 16 15 10 14 1 32, 25 20 16 15 6 19 20 16 10 20 17 18 10 3 33 9 29 3 1 20 30 19 33 12 13 32 5 33 14. 14 15 6 2 16 13 30 15 16 10 23 20 6 18 33 20 30, 16 19 16 2 6 15 15 16 12 16 4 5 1 15 6 17 16 15 10 14 1 6 26 30, 17 16 25 6 14 21 20 29 10 23 20 6 18 33 6 26 30 10 12 21 5 1 16 15 10 21 23 16 5 33 20. 14 29 5 16 13 4 16 6 3 18 6 14 33 17 29 20 1 13 10 19 30 15 1 11 20 10 20 6 2 33, 17 16 14 15 16 4 10 14 3 18 6 14 6 15 1 14… 15 16 14 29 3 19 7 6 27 7 15 6 14 16 8 6 14 20 6 2 33 15 1 11 20 10… 33 15 6 14 16 4 21.       12 16 4 5 1 14 29 3 15 16 3 30 21 3 10 5 10 14 19 33 12 13 33, 15 21 19 30 3 19 6 14 10 14 21 13 30 20 10 3 19 6 13 6 15 15 29 14 10, 33 20 6 2 33 15 10 12 21 5 1 15 6 16 20 17 21 27 21. 15 10 9 1 25 20 16. 20 16 13 30 12 16 25 6 18 6 9 14 16 11 20 18 21 17.»       «Надо позже хотя б на время отключить технику. Не могу, гудит в ушах и гудит.»       «Три тысячи сто двадцать три из бесконечного множества.»       А ведь какие-то бумажки были выкинуты в урну для мусора… Столько мыслей, что даже в подсознании они не могут нормально уместиться, что уж говорить об основном сознании.       Он пытался что-то писать мелом на доске, пытался сосредоточиться на этом месте, на этой реальности, не возвращаться ментально в тот мир, в ту пустошь, где…       Мел скрипнул по исписанной поверхности от давящего движения вниз и после треснул, и одна половина осталась между пальцев, а другая рухнула на стол. Джон опустил голову и макушкой стукнулся к доску. Ладонь подрагивала.       Снова…       Теперь слышались лишь часы, даже дыхания у Харриса будто не было. Рука упала, и он оставался в том же положении, а взгляд сквозь очки прожигал дыру в зелёной поверхности.       ...............       Прозвонил будильник, что означало, что наступила ночь, следовательно начало сонного царства.       Молча он выпрямился и встал, отключая и звенящую вещь, и остальные часы. Он провёл по лицу.       Морщины появились, отчётливо чувствуется, про мешки под глазами даже страшно думать и представлять.       Он не спал несколько дней, ибо даже во сне ему не давали покоя видения, созданные им же, или же его подсознанием. Но он чувствовал, что если не ляжет спать прямо сейчас, то тело само падёт к Морфею и его царству. Если бы он, конечно, существовал, хах.       Но, закроем глаза на шутку, он и вправду чувствовал истощение от бессонных ночей и дней. Два варианта: либо кофе литрами употреблять, либо пойти спать. Как и обычно, он бы выбрал первый вариант, но ноги его потащили в кровать. Не раздеваясь даже, лишь сняв обувь, он, откинув плед и одеяло, плюхнулся в кровать, накрыв себя с головой, и глаза тут же закрылись от мягкости кровати. Хотя она была всегда твёрдой…       А вот и смена восприятия физического мира подъехала, здравствуй, дорогая…       И, открыв глаза, он оказался во мраке своего же сна. Пусто, темно, жутко. В принципе, как и всегда. И кто-то его обнимает со спины.       — Ты же знаешь, как я ненавижу прикосновения. Ты хоть и я физически на девяносто девять и девять десятых, но ты абсолютно другая личность, — резкие слова, как и всегда, срываются с уст Джона. Спиной он чувствует поджатую улыбку.       — Извини, Джон… — и его отпускают, и после он оборачивается.       Таким он и нравится Джону, как бы вслух он о нём не отзывался. Глуповатый, забывчивый, но всё такой же милый, заботившийся о всём и всех и с такой же красивой доброй улыбкой Лололошка. Как бы он не пытался выглядеть грозным, JDH всегда видел его таким. Всегда.       Шагнув к нему, Харрис захватил его в объятия, прижимая к себе вплотную, ладонь запустил ему в локоны до плеч, скучающе за всё это время сжимая, а сам уткнулся ему в шею, вдыхая запах. От всех ему было противно ощущать его, но от Лололошки всегда веяло чем-то необычным, хоть он и не пользовался одеколонами, духами и прочим. И этот естественный мужской запах отпечатался в его памяти навсегда. Даже во сне он слышит этот аромат от него…       — Хороших снов… Где бы ты ни был, дурачок.       С глаз потекли слёзы, и в этот же момент копия Лололошки просто растворилась в воздухе, и обнимающие руки сомкнулись вокруг воздуха, а после вокруг их обладателя.       Где бы ты ни был…