сломанные сердца и трассы

⛓️

      Ночь. Пустая улица, которая теперь стала святилищем для гонщиков, ревёт от звука мощных двигателей. Машины стоят на старте, освещённые неоновыми огнями. Этот мир был чужд остальной реальности, здесь было место для каждого, кто искал свою свободу в бешеном ритме уличных гонок. Пахло выхлопными газами, жаром от резины и бензином, смешанным с ночным воздухом, который был как электрический, тяжёлый от напряжения. Всё было как прежде: яркие огни, шум толпы, автомобили, готовые сорваться с места, когда прозвучит сигнал.       Юнги сидел в своей Ниссан Скайлайн ГТ-Р, её серебристый кузов сверкал в свете уличных фонарей, словно готовый рвануть вперёд. Это была не просто машина для него, это был его друг, его опора. Он чувствовал её мощь, её храбрость, но самое главное — он чувствовал её как часть себя. В эти моменты, когда мир был слишком сложным и перегруженным мыслями, гонки были единственным способом сбежать. Когда он был за рулём, когда шины срывались с асфальта и мотор начинал реветь, всё становилось чётким и простым.       Но сегодня что-то было не так. В этот раз трасса не была для него просто маршрутом для скорости. Он знал, что сегодня будет что-то особенное, и это не было связано с гонкой.       Голос в его голове никак не мог затихнуть, несмотря на его желание сосредоточиться. Все эти годы, которые он оставил позади, теперь начали всплывать снова. Время, когда он ещё был с ним. Время, когда он был молод, когда все его мечты сбывались прямо здесь, на этой самой трассе, рядом с ним.        Хосок.       Юнги резко вытолкнул мысли о нём в сторону. «Не сейчас», — мысленно повторил он, сосредоточившись на гонке. Но как только его взгляд скользнул по окружающим автомобилям, он вдруг почувствовал, как внутри всё оборвалось. Кто-то стоял в темном углу, неуклонно вглядываясь в толпу. Лёгкое движение, немного наклонённая голова — и Юнги понял.        Это был он.       Тёмно-синий Мазда РХ-7, его знакомый синий демон, стояла там, как монумент. Машина была как сама жизнь Хосока — неукротимая, сильная, готовая к любому повороту. Юнги почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Он знал её, знал каждую деталь этой машины. Но что было важнее, он знал и того, кто сидел за её рулём.        Хосок.       Юнги постарался не смотреть, но его глаза снова и снова возвращались к тому месту. Как он мог не узнать его? Силуэт Хосока был неотделим от этой машины. Даже если бы он не видел его лица, он знал, что это он. Тот же взгляд, тот же жест, та же уверенность, которая всегда скрывала внутри боль.       — Настоящий пиздец, не правда ли? — послышался голос девушки с табличкой в руках, стоящей рядом с Юнги. Гридгирл, которая проверяла машины перед стартом. Она выглядела спокойной, но в её глазах было что-то острое, будто она тоже чувствовала напряжение, витавшее в воздухе. — Как думаешь, он снова выиграет?       Юнги не ответил, только коротко кивнул. Он не мог говорить об этом, он не мог произнести имя Хосока вслух, как будто это было запрещено. Но взгляд девушки, её молчаливое понимание, сделали момент ещё более угнетающим. Она быстро прошла мимо, оставив его наедине с его мыслями.       Пять лет. Пять грёбанных лет с того момента, как всё изменилось. Когда Хосок сделал свой выбор, и Юнги ушёл. Они больше не были вместе. Они больше не пересекались. Жизнь развернула их по разные стороны, и теперь всё, что было, казалось чуждым. Они стали чужими в этом мире, где когда-то были всем друг для друга. И вот сейчас, на старте гонки, когда Юнги снова сталкивался с ним, с его машиной, с этим местом, ему было невыносимо тяжело. Он пытался не смотреть в его сторону, пытался сосредоточиться на гонке, но что-то внутри него постоянно тянуло назад.       Девушка с табличкой начала двигаться по грид-линии, её шаги звучали в тишине как предвестие начала. Юнги сделал глубокий вдох, пытаясь избавиться от этого чувства, которое не давало ему покоя.       Звук старта нарушил его размышления. Свет зажёгся, и всё исчезло. Мгновенно он оказался в другом мире — мире скорости, в мире, где всё было под его контролем. Его пальцы инстинктивно сжали руль, а его взгляд приклеился к дороге. Он вырвался с места с характерным ревом мотора. Машина среагировала мгновенно, словно всё это было запланировано. Вихрь воздуха ударил в лицо, когда колёса скайлайна сцепились с асфальтом, и Юнги рванул вперёд, как ракета.       Но он всё равно чувствовал, как взгляд Хосока не покидает его. Его демон  был уже в зеркале, и хотя Юнги знал, что он всегда был хорош за рулём, он также знал — Хосок был лучше. Всегда был. Он был точен, он был агрессивен, и всё в нём было направлено на победу. Мазда двигалась, как змея, уходя в повороты с невероятной маневренностью, и Юнги уже знал, что ему придётся потрудиться, чтобы догнать его.       Его мысли опять начали путаться, и Юнги заставил себя сосредоточиться. Он вошёл в первый крутой поворот, чётко следуя своей линии, ощущая, как задние колёса немного скользят по дороге. Его скайлайн справлялся с этим идеально, как будто знал, что ему нужно делать. Но вот он опять взглянул на трассу — и снова увидел силуэт демона, почти у самого его колеса.        Хосок был рядом.       Юнги почувствовал, как сердце сжалось, как будто на мгновение всё вокруг потускнело, и он был снова там — в прошлом, когда Хосок был его миром. Это ощущение было до боли знакомым.       В его голове возникла сцена, когда они были вместе. Когда ночные гонки были не просто соревнованиями, а частью их жизни…       Юнги резко затормозил, уворачиваясь от мгновенно возникшей в зеркале машины. Он не мог позволить себе проиграть. Он не мог позволить себе проиграть в этот раз.       Не сегодня.       И тогда он увидел, как мазда выкручивает рулевое колесо и уходит в поворот — она на секунду оторвалась от него, и, несмотря на его усилия, Хосок опять оказался впереди.       Скорость, адреналин, рев моторов… и воспоминания. Всё смешалось, и Юнги не мог остановиться. Он был здесь, на этой трассе, но его мысли были с ним — с Хосоком.       Рёв двигателей разрывал ночь на части, словно кто-то в бешенстве кромсал её на куски. Серебристый скайлайн и тёмно-синяя мазда двигались, как два хищника, которые только ждали момента, чтобы броситься друг на друга. Колёса визжали, оставляя на мокром асфальте чёрные следы. Юнги впивался взглядом в трассу, каждый его нерв, каждая мысль сосредоточились только на одном: как обогнать Хосока.       Повороты сменяли прямые участки, городская трасса была узкой и опасной, освещённой лишь неоном и отблесками фар. Другие гонщики были где-то позади — их фары едва виднелись в зеркале. Они уже не имели значения. Вся гонка, весь этот мир сейчас сводился к одному противнику, который был впереди.       Хосок вел своего демона с невероятной уверенностью, почти издевательской лёгкостью. Казалось, машина подчинялась ему не из-за мощности или манёвренности, а потому что была продолжением его самого. “Демон” — он назвал её так, и сейчас Юнги видел, как оправдывается это имя. Она двигалась, будто знала дорогу заранее, плавно входила в каждый поворот и уходила от столкновений на доли секунды раньше, чем это было возможно.       Юнги чувствовал, как кровь приливает к голове. Его скайлайн не уступал в мощности, но каждый раз, когда он сокращал расстояние, Хосок будто чувствовал его приближение. Юнги видел, как он сжимает руль, видел знакомый изгиб плеч. Всё внутри закипало от желания не только выиграть, но и заставить Хосока заметить его, признать его.       Каждый раз, когда Юнги срезал поворот, каждый раз, когда машина тряслась от скорости, ему в голову возвращались фрагменты прошлого. Хосок, сидящий за рулём, объясняющий, как чувствовать машину, словно она живая. Его уверенный голос, звучащий в тишине гаража, твердил: «Она должна стать частью тебя. Только тогда ты сможешь быть быстрее всех».       Тогда Юнги верил, что Хосок был частью него. Что они двое — это больше, чем просто отношения. Они не просто любили друг друга, они жили друг другом.        Но однажды всё изменилось.       Вспышки воспоминаний били сильнее, чем повороты трассы. Хосок, рассказывающий о том, что его потянуло к криминалу. Его напряжённые глаза, когда он говорил, что ради денег готов рискнуть. А потом тот страшный разговор, когда он сказал: «Я сделал свой выбор. Ты прав — без этого я никто».       Юнги тогда почувствовал, будто кто-то ударил его. Он не мог поверить, что Хосок предпочёл опасность и деньги их отношениям.       И вот теперь он снова здесь. Впереди. Всё такой же уверенный, всё такой же сильный. И всё такой же чужой.       Прямой участок трассы. Юнги выжал педаль газа до упора, и его скайлайн рванул вперёд. Скорость заставляла сердце колотиться в груди, а пальцы — крепче сжимать руль. Машина рычала, требуя большего, и он дал ей это.       Юнги почти догнал его. Перед ним была только спина мазды, сверкающая глянцевым тёмно-синим кузовом. Он видел, как слегка колеблется задний спойлер, и это было его сигналом. Хосок замедлил на доли секунды, и Юнги бросился вперёд, пытаясь обогнать его.       Но Хосок не сдавался. Он поймал момент, резко сместившись вправо, и демон словно прыгнул с одной линии на другую, перекрывая путь. Это было рискованно, опасно, но настолько точно, что у Юнги в груди вспыхнуло раздражение.       — Блядь, ты всё ещё так хорош… — пробормотал он, вжимая газ ещё сильнее.       Каждый раз, когда он приближался к Хосоку, внутри всё смешивалось. Это была не только злость за прошлое, не только жажда выиграть. Это было то чувство, которое он пытался задавить в себе пять лет.       Тот Хосок, которого он любил, всё ещё был здесь. Где-то за этим рулём, за этим резким взглядом. Но был ли он тем же человеком? Или пять лет в тюрьме, ночные гонки забрали у него то, что делало его таким своим?       Юнги хотел выиграть эту гонку. Но больше всего он хотел получить ответ.       Трасса уходила в узкий участок, где каждый метр мог стать смертельным. Заборы, кривые стены, скользкий асфальт. Юнги вошёл в поворот, заставив машину немного дрифтовать. Скайлайн удержался, но это было на грани.       Впереди снова появилась мазда, её задние фары мигнули, как будто насмехаясь. Хосок снова перешёл на внутреннюю линию, намеренно не давая Юнги обойти его.       — Хорошо… Ты, сука, хочешь поиграть? — Юнги усмехнулся и включил полный привод, резко уходя на внешнюю сторону.       Машины шли бок о бок. Рёв двигателей заглушал всё. Толпа кричала где-то вдали, но эти звуки не достигали их. Был только асфальт, скорость, и они двое.       На мгновение их машины почти коснулись. Юнги увидел профиль Хосока через открытое окно. Уголок его губ приподнялся в усмешке, и это снова напомнило ему того Хосока, которого он когда-то любил.       — Сука, я должен выиграть.       И тогда Юнги сделал свой ход. Он взял риск, но внутри он знал — именно такие ходы и делал его лучшим. Он резко затормозил, пропустив мазду вперёд, а затем, поймав траекторию, вышел из поворота с идеальным ускорением. Теперь он был первым.       Гонка почти закончилась, но он чувствовал, что это только начало.       Юнги вырвался вперёд, но это не давало ощущения победы. Серебристый скайлайн ревел мотором, словно выплёскивал наружу всю ярость своего водителя. Машина, как живое существо, ощущала каждое нажатие педали газа, каждый поворот руля. Она была продолжением его самого. Сзади он чувствовал тёмно-синюю мазду, которая следовала за ним, как тень, не оставляя ни шанса на ошибку.       Хосок.        Это имя звучало в голове Юнги громче ревущих двигателей. Даже не видя его лица, он чувствовал его присутствие. Слишком близкое, слишком личное.       Поворот следовал за поворотом. Резкие манёвры требовали максимальной концентрации. Но как ни пытался Юнги сосредоточиться на трассе, его мысли раз за разом возвращались назад.       Он знал стиль Хосока как свои пять пальцев. Тот был уверен в себе до наглости, всегда атаковал, не давая сопернику времени даже на вдох. Каждый манёвр был продуман до мелочей, каждый поворот — точен. Хосок всегда гнал, будто у него не было права на поражение. И даже сейчас, спустя столько лет, ничего не изменилось.       Юнги чувствовал, как холодный пот катится по вискам. Не от страха, нет. Это был адреналин, смешанный с горечью воспоминаний.       Его голова наполнилась образами. Почему именно сейчас? Почему эти воспоминания снова настигли его, когда он должен был быть предельно сосредоточен?       Ему тогда было восемнадцать. Юнги вспоминал себя дерзким и голодным по жизни. Жизнь кипела в его венах, и единственным, что он любил больше скорости, был Хосок.       Хосок всегда был лидером. Ему не нужно было стараться, чтобы заполучить внимание, — оно само находило его. Он был тем, кто умел вдохновить, увлечь, кто всегда знал, как поступить. Рядом с ним Юнги чувствовал себя значимым. Он был его якорем и одновременно ветром, который поднимал его выше.       Их дни и ночи проходили в гаражах. Они обсуждали машины, будущие гонки, планы на жизнь. Юнги был поражён амбициями Хосока. Тот хотел большего: славы, уважения, признания. Он мечтал построить своё имя так, чтобы его знали на всех трассах города.       Но Юнги всегда знал, что у этой мечты есть тёмная сторона.       Он вспоминал день, когда всё рухнуло. Банда. Эти люди, которые вошли в их жизнь, словно молния, обещая быстрые деньги и власть. Юнги сразу почувствовал опасность, но Хосок, казалось, только загорался при их предложении.       Они стояли в гараже, когда разговор зашёл о том, что банда хочет, чтобы Хосок стал частью их команды.       — Это шанс, Юнги. Ты не понимаешь. Сука, они дают то, чего я никогда не получу сам.       — Чего ты никогда не получишь? Блядь, Хосок, ты сам всего добьёшься!       Но глаза Хосока говорили о другом. В них читалось предвкушение. Желание.       — Ты ставишь это дерьмо выше нас? — Юнги почти кричал, его голос срывался.       — Это не так просто, как ты думаешь! Ты хочешь, чтобы я, сука, бросил всё ради тебя? Ты понимаешь, что это мой шанс вырваться из этого пиздеца, Юнги?       Слова резали по-живому. Юнги понимал, что теряет его, но не мог остановить.       — Выбор всегда есть. Ты просто боишься, что без них ты ничто.       — Иногда, чтобы выжить, нужно принимать жёсткие решения, — отрезал Хосок, отворачиваясь. — Я сделал свой выбор. Ты прав — без этого я никто.        И это было всё. Юнги ушёл, хлопнув дверью. Он помнил, как шёл по улице с дрожащими руками, как воздух казался слишком тяжёлым, чтобы дышать.       Резкий поворот выбил Юнги из воспоминаний. Он снова был здесь, на трассе. Хосок был рядом, преследовал его с той же напористостью, с которой когда-то добивался всего в своей жизни.       Толпа по обе стороны трассы гудела, будто единое живое существо. Люди кричали, махали руками, выкрикивали имена гонщиков. Кто-то делал ставки, кто-то просто наслаждался зрелищем.       Юнги не слышал их. Для него всё сузилось до дороги перед ним и автомобиля позади.       Он чувствовал, как мазда всё ближе, её силуэт мелькал в зеркалах. Он знал, что Хосок будет провоцировать его, играть на нервах, искать любую возможность для обгона.       Толпа взревела, когда тёмно-синий автомобиль сместился в сторону, резко обогнув препятствие. Этот манёвр заставил Юнги снова вспомнить, каким охуенным был Хосок за рулём.       Когда-то он смотрел на этого человека с обожанием. Каждый жест, каждое движение казалось ему идеальным. Хосок был его первым во всём: первая любовь, первый человек, который заставил его мечтать.       Но он же стал и первым, кто предал.       Теперь, видя, как мазда приближается, как она стремится вперёд, Юнги не мог понять своих чувств.       Боль и гнев смешивались с чем-то ещё. Надежда? Желание доказать что-то?       Трасса уходила в резкий поворот. Юнги знал, что на этом участке дороги можно либо потерять всё, либо вырваться вперёд. Он сжал руль сильнее, пытаясь забыть обо всём, кроме гонки.       Но тёмно-синяя мазда была уже рядом. Её мотор ревел, как хищник, готовый к прыжку. Хосок собирался атаковать.       Трасса сужалась. Две машины мчались бок о бок, рев моторов смешивался с криками толпы. Серебристый скайлайн и тёмно-синяя мазда выглядели как воплощение силы и решимости. Юнги чувствовал, как его пальцы почти вросли в руль. Каждый поворот, каждая секунда требовали максимальной концентрации.       Но Хосок не отступал. Его демон вёл себя дерзко, напористо, словно требовал дороги. Они уже не просто соревновались — это была война, которую нельзя проиграть.       Юнги знал, что ему предстоит рискнуть. Впереди был последний поворот — самый сложный участок трассы, где даже опытные гонщики могли ошибиться. Если он пройдёт его идеально, то удержит лидерство.       Мазда снова сместилась ближе. В зеркале заднего вида Юнги видел взгляд Хосока — сосредоточенный, полный решимости. Этот взгляд когда-то заставлял его чувствовать себя в безопасности, но сейчас… сейчас это был вызов.       — Ты сейчас охуеешь, Хосок-а, я тебе обещаю. — прошептал Юнги, стиснув зубы.       Его Скайлайн идеально вошёл в начало поворота, задняя ось слегка скользнула, но удержалась. Всё шло по плану. Но Хосок не сдавался. Он выбрал внутреннюю траекторию, чтобы обойти Юнги, в последний момент резко смещаясь ближе.       На мгновение они почти соприкоснулись. Металл скрипнул, но обе машины удержались. Толпа завопила, видя это.       Юнги понял: чтобы выиграть, он должен быть быстрее, точнее, хладнокровнее. Никаких эмоций. Только расчёт.       Скайлайн вырвался на прямую, ревя так, будто сам бросал вызов судьбе. Серебристый силуэт устремился вперёд, оставляя позади синего демона.       Мазда пыталась догнать. Хосок выкручивал машину на пределе её возможностей, но Юнги уже чувствовал вкус победы. Его руки уверенно держали руль, сердце колотилось, как бешеный мотор, но он не позволил эмоциям взять верх.       Последние секунды растянулись, как вечность. Скайлайн пересёк финишную линию первым.       Толпа взорвалась криками, огни вспыхнули, ослепляя. Юнги выдохнул, его сердце всё ещё бешено колотилось. Он замедлил машину и плавно остановился у обочины.       Руки дрожали, но лицо оставалось спокойным. Он не сразу понял, что это случилось — он победил.       Мазда подъехала чуть позже, резко остановившись рядом. Дверь открылась, и из неё вышел Хосок. Его взгляд был напряжённым, но без злобы. Он стоял рядом с машиной, опираясь на дверь, тяжело дыша.       Юнги смотрел на него через стекло. Этот момент не был похож на триумф. Победа не принесла облегчения. Это было что-то другое.       Они смотрели друг на друга. Никаких слов, только глаза, которые говорили больше, чем когда-либо могли сказать их голоса.       Юнги открыл дверь, но не вышел. Он просто продолжал смотреть, ощущая, как что-то внутри него сжимается.       — Ты хорош, — наконец сказал Хосок, чуть кривя губы в слабой улыбке. Его голос был тихим, но в нём звучало признание. Юнги был его учеником. И точно произошёл своего учителя.        Юнги не ответил. Он только кивнул, пытаясь понять, что чувствует. Победу? Гнев? Пустоту?       Толпа кричала, поздравляла, но этот момент был только их.

⛓️

      Хосок снова оказался в клубе, где несколько лет назад, он чувствовал себя на вершине. Это место было его территорией, домом, в котором ему обеспечили уважение, адреналин и неограниченные возможности. Стук ботинок по бетонному полу звучал в ушах, а шум людей, разговаривающих и пьющих, был лишь фоном для его собственных мыслей. Но сегодня всё было не так. Он не видел всех этих людей, не слышал их. Его взгляд был зациклен только на одной вещи.       Джексон сидел в углу, его привычная усмешка, казалось, скрывала всю суть происходящего. Он всегда был правой рукой Хосока, верным другом, а теперь — врагом. Как это произошло? Почему мир вдруг стал таким чуждым?       — Ты не можешь просто уйти, Хосок, — голос Джексона был напряжённым, с лёгким оттенком раздражения. Он знал, что когда Хосок что-то решит, никто его не остановит, но ему всё равно было важно озвучить свои чувства. — Мы с тобой, блядь, всегда действовали вместе. Ты знаешь, что у нас есть силы, чтобы всё контролировать, а ты… Ты просто всё проебёшь.       Хосок встал в полный рост. Его тело было накачано, каждая мышца словно напоминала, что он и есть сила, которую нельзя игнорировать. Татуировки, покрывающие его руки и грудь, рассказывали свою историю — историю борьбы, мощи и разрушений. Он был красивым, но не просто красивым. Он был тем, кто заставлял людей оглядываться и восхищаться, а при этом — тем, кто мог убить взглядом.       — Ты не понимаешь, Джекс. Я не могу продолжать вариться в этом дерьме. Это не жизнь. Это, сука, не я.       Он был раздражён, но не этим. Хосок знал, что его решение было сделано, и что теперь он должен что-то изменить, иначе всё будет потеряно. Джексон знал, что говорить с ним сейчас бесполезно, и лишь грубо кивнул, выражая своё недовольство.       Хосок не терял времени, просто развернулся и направился к выходу. Он не мог оставаться здесь, среди этих людей, которые давно стали частью его прошлого, и всё, что он хотел — это уйти в пустоту, вернуться к Юнги.       Хосок оказался на улице, где в темноте неоновый свет отражался от асфальта, создавая искажённые тени, которые казались такими же, как его мысли. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, каждое биение напоминало ему о том, что он потерял. Он потерял слишком много, и всё из-за собственного выбора.       Когда-то, несколько лет назад, в тот день, когда всё изменилось, его мир был полон других людей, других целей. Он был частью этой банды, частью улиц, частью того мира, в котором было много силы и власти, но мало настоящих привязанностей. Гонка, деньги, уважение — вот что он считал важным. Но всё это никогда не стоило того, что он оставил позади. Особенно Юнги.       Юнги был для Хосока чем-то больше, чем просто другом или партнером по гонкам. Он был тем, кто вселял в его жизнь свет. Он был тем, кто смог бы понять его, даже когда он не мог понять себя. И всё это было потеряно, потому что Хосок выбрал мир, который, как он думал, предложил больше.       Вспоминая тот момент, когда он впервые поцеловал Юнги, Хосок почувствовал, как боль разрывает его изнутри. Всё было так искренне, так наивно. Тогда он не мог и подумать, что это будет началом конца их отношений. Это был первый момент, когда он осознал, что его чувства к Юнги были намного сильнее, чем просто физическое влечение или дружба.       Они были на улице, на том же месте, где только что прошла их очередная гонка. Адреналин ещё не успел покинуть их тела, но их сердца уже были в другом месте. Юнги стоял рядом с его машиной, его руки были всё ещё слегка подёрнуты дрожью от скорости и эмоций, а его глаза смотрели на Хосока с таким выражением, которое Хосок никогда не забудет.       — Это было охуенно, — сказал Юнги, и его голос был настолько искренним, что Хосок почувствовал, как внутри у него что-то щёлкнуло. Он всегда был рядом с ним, всегда поддерживал, всегда верил в него. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, Хосок понял, что это было что-то большее. Это был не просто друг. Это был человек, который мог бы быть с ним, и, возможно, был бы рядом, если бы не его собственные ошибки.       Он подошёл ближе. Юнги не отступил. Они были так близко, что могли почувствовать дыхание друг друга. В этот момент мир вокруг исчез. Только их тела и этот немой вопрос, висевший в воздухе, оставались.       Хосок наклонился и осторожно поцеловал Юнги. Это было как лёгкий электрический заряд, который пронзил их обоих. Он не знал, что делать дальше, как реагировать, но что-то внутри него взорвалось. Это было новое ощущение, не похожее на всё, что он когда-либо испытывал. Это было настоящее, это было реальное. Это было то, что он искал, но не понимал, что именно.       Юнги ответил, и их губы встретились с такой мягкостью и страстью, что Хосок почувствовал, как его мир начинает переворачиваться. Это был первый поцелуй Юнги, и он был самым важным моментом в его жизни. Этот поцелуй был для них обоих самым важным моментом их жизни.        Тот момент остался в памяти Хосока как самая светлая часть его жизни. Он вспоминал его в самые трудные моменты, когда он начинал сомневаться в своих решениях. Но именно тогда он понял, что в этот момент он был счастлив, как никогда. И всё это было разрушено в одну секунду.       Теперь, стоя здесь, в холодном ночном воздухе, Хосок чувствовал, как боль от разрыва в его душе наполняет его. Он уже давно потерял Юнги. Но сегодня всё было по-другому. Всё, что он хотел — это вернуть то, что они когда-то имели.       Прошло много времени с тех пор, как он ушёл в тот другой мир, в мир, где всё решали деньги и сила, а настоящие чувства были лишь слабостью. Хосок тогда думал, что ему нужно становиться сильнее, но теперь, спустя всё это время, он понял: истинная сила заключалась в умении любить и быть с тем, кто тебя понимает. И этот человек был Юнги.       Он подошёл к своей машине и завёл мотор. Он знал, что должен вернуться, должен найти Юнги, чтобы поговорить, чтобы извиниться. Он не знал, примет ли его Юнги, но он был готов сделать всё, чтобы вернуть его.       Проезжая по ночным улицам, Хосок думал о том, что он должен сделать. Он должен был показать Юнги, что он изменился, что он осознал свои ошибки. Он не мог просто вернуться в тот мир, который оставил позади, и снова стать тем же человеком. Он не мог оставить все свои чувства запертыми внутри. Он должен был вернуть Юнги, вернуть свою любовь.       Он знал, что Юнги был горд, что его сердце было ранено. Но Хосок готов был бороться, готов был делать всё, чтобы доказать, что он может быть лучшим человеком для него.       В его голове звучала только одна мысль: «Я верну тебя, Мин Юнги».       И, несмотря на всю свою силу, всю свою решимость, Хосок чувствовал, как внутри него растёт страх. Но он знал, что ему нужно идти до конца. Он не мог остановиться, пока не найдет его и не сделает всё возможное, чтобы вернуть то, что они когда-то имели.       Всё остальное уже не имело значения.       Он ушёл в свой просторный гараж, чтобы оставить свою любимую малышку там. В другом углу гаража стояла его другая любовь— BMW x5. В отличие от маленькой спортивной машины, эта была настоящей крепостью на колёсах — комфортный салон, обшитый дорогой кожей, большие окна и мощные фары, отражающие любой свет. Это было его место, где он мог почувствовать себя в безопасности, скрытым от мира. Он завел этот автомобиль и, оставив мазду в гараже, переключился в другую атмосферу, где не было места для гонок, только для размышлений и поиска.       По пути, каждое движение руля, каждый поворот руля давал ему время сосредоточиться, хотя мысли продолжали терзать его. Он всё ещё ощущал тяжесть разговора с Джексоном, с тем напряжением, которое так или иначе оставляло его в тени собственного выбора. Но то, что он собирался сделать, не имело ничего общего с бандой, с теми временами.

⛓️

      Хосок ехал по ночным улицам города, его бэха ревела на каждом повороте, но для него весь мир сужался до этого момента. Улицы, машины, дома — всё это не имело значения. Он знал, куда он едет, и не мог допустить, чтобы ещё один вечер прошёл без попытки что-то изменить.       В его голове снова и снова прокручивались события последних дней: встреча с Юнги, слова, которые они обменялись, и невыносимая пустота, которая заполнила его, как только он понял, что потерял того, кого любил. Но теперь он был готов бороться, готов снова зацепить его за руку, снова почувствовать его рядом.       Хосок остановил машину у входа в парк. Это был тот самый парк, где они когда-то гуляли, обнимаясь под звездным небом и говорили друг другу, что всё будет хорошо. Тогда, в те дни, он думал, что всё будет именно так — легко, естественно, без боли и потерь. Но теперь парк стал для него только символом тех незабываемых моментов, которые не вернуть.       Он вышел из машины и посмотрел в темноту парка. Лишь несколько редких огней издалека освещали тропинки. Ветер лёгко колыхал листву, создавая ощущение пустоты. Хосок пошел вдоль дорожки, его шаги эхом отдавались в тишине. Внутри было так много эмоций, что он не мог успокоиться. Он уже почти отчаялся найти его здесь, когда среди темных силуэтов деревьев он наконец заметил знакомую фигуру.       Юнги сидел на скамейке, закутавшись в куртку. Его лицо было скрыто в темноте, но Хосок сразу узнал его — ту особую осанку, манеру сидеть, и даже то, как он смотрел в пустоту, будто пытался избавиться от своих мыслей.       Он замер на мгновение. Сердце бешено колотилось в груди, и на секунду ему захотелось просто уйти. Но нет, он не мог. Он не мог оставить всё, как было. Хосок сделал шаг вперед, и его голос, тихий, но полон решимости, прозвучал в тишине.       Тёмный парк казался таким тихим, и Юнги слышал лишь стук собственного сердца, пока стоял рядом с Хосоком. Он чувствовал, как в груди всё сжимается, как мысли и эмоции, которые он так долго пытался подавить, теперь бурлили в нём, как потоки воды, угрожающие прорвать дамбу. Он не мог поверить, что снова оказался рядом с ним, в этом месте, где когда-то они оба чувствовали себя целыми. И теперь было так больно понимать, как всё это разрушено.       — Ты же не можешь меня вернуть, — произнёс Юнги, будто сам себе напоминал. Его голос звучал усталым, исчерпанным. — Ты слишком далеко ушёл. Ты выбрал эту жизнь, Хосок. Ты, сука, выбрал её, а я… я не могу вернуться туда.       Хосок стоял напротив, не двигаясь. Он не отводил взгляда, как всегда, не боясь слов, не боясь того, что могло бы разрушить его ещё больше. Он знал, что Юнги прав, что его выбор был катастрофическим, но он всё равно не мог позволить себе оставить это позади. Ему не нужно было думать о том, что было сделано. Он чувствовал только одно — что сейчас, в этот момент, он не может больше терпеть. Это не могло продолжаться.       Юнги повернулся, собираясь уйти, но его рука была схвачена.       — Ты не можешь уйти, — голос Хосока был тихим, но твёрдым. Словно само пространство вокруг них застыло, не решаясь нарушить этот момент. Хосок заставил его обернуться, заставил снова встретиться глазами, и Юнги почувствовал, как его грудь сжимает этот взгляд.       — Ты снова пиздец, как уверен в себе, да? — спросил Юнги, пытаясь отдернуть руку, но Хосок не отпустил. — Я не верю тебе, Хосок. Я не верю твоим словам. Ты разрушил всё.       Всё в Юнги кричало о том, чтобы уйти, чтобы больше не смотреть на него. Его разум, его гордость, его раны — они говорили ему: «Уходи. Уходи, пока не поздно». Но его сердце, оно не слушалось. Оно не отпускало. Оно хотело вернуться, несмотря на всё. Юнги закрыл глаза, ощущая, как слёзы подступают, но он не мог позволить себе плакать.       Он чувствовал, как Хосок сжимает его руку крепче, как его пальцы пронзают кожу. Всё тело Юнги напряглось. Это было так больно, что он не знал, как ему быть.       Хосок, стоящий перед ним, вдруг казался настолько уязвимым. Хотя его внешность оставалась такой же жёсткой и уверенной, как всегда, в его глазах была та же боль, которую он носил внутри себя все эти годы. Юнги не мог не заметить, как слёзы почти стояли в этих глазах. Но он не мог понять, почему он всё ещё здесь, почему не отпускает его.       — Юнги, — прошептал Хосок, и его голос был почти беззвучным, как если бы он боялся произнести что-то лишнее. Но в этих словах было так много боли, что Юнги чуть не потерял рассудок.       — Ты не знаешь, как мне больно, Юнги, — продолжил он, пытаясь выдержать взгляд своего любимого. — Ты не представляешь, что я переживаю. И ты прав. Ты прав, что ушёл. Но я не могу больше жить без тебя. Я не могу забыть… нас.       Нас.        Юнги не мог поверить в эти слова. Он просто стоял, не в силах ни ответить, ни что-то сделать. Всё в нём разрывалось. В его голове снова возникли эти образы — моменты их любви, поцелуи, жаркие ночи, когда они не могли насытиться друг другом. Все эти воспоминания стали как ножи, вонзающиеся в грудь.       Он хотел уйти. Он хотел просто повернуться и исчезнуть в темноте, чтобы не ощущать эту боль. Но что-то в голосе Хосока заставило его замереть. Что-то заставило его открыть глаза, и вдруг, не успев понять, что происходит, он почувствовал, как Хосок приближается.       Хосок не мог больше держать себя в руках. Он просто схватил Юнги за лицо, прижал его к себе и поцеловал. Это был не просто поцелуй — это был крик души. Крик того, кто столько раз пытался забыть, но не смог. Он закрыл глаза, чувствуя, как его сердце забилось быстрее, когда Юнги, сначала замешкавшись, вдруг откликнулся на этот поцелуй. И тогда Хосок понял — он не может остановиться. Он не мог, потому что внутри него всё разрывалось, и единственное, что было в его голове — это Юнги.       Они оба, сливаясь в этом поцелуе, забыли о времени. Юнги не мог понять, почему это случилось. Почему его тело откликнулось, несмотря на весь гнев и боль, которые он испытывал. Но, возможно, именно в эти моменты, когда всё было разрушено, было нечто большее, что связывало их. Больше, чем обиды и разочарования.       Когда они наконец оторвались, Юнги почувствовал, как его дыхание сбивается, как сердце громко стучит в груди. Он мог бы сказать что-то, мог бы оттолкнуть его, но вместо этого просто молчал.       — Ты не можешь меня простить, — сказал Хосок, будто это было неизбежно. — Но я не смогу отпустить тебя, Юнги. Я жить без тебя не смогу.       Юнги закрыл глаза, не зная, что делать. Всё внутри него кричало, что это неправильно. Но его сердце, его тело, всё это тянуло к нему. Он хотел быть с ним. Хотел чувствовать его, как раньше. Но не знал, сможет ли он когда-нибудь простить его за всё, что произошло.       — Ты снова разрушишь нас, Хосок, — прошептал Юнги, и в его голосе была та же боль, что и в глазах Хосока. — Ты разрушишь всё, а я… я не смогу пережить это снова.       Но Хосок только крепче обнял его, и Юнги почувствовал, как его собственное тело начинает расслабляться. Он сам не понимает, как отрывается от накаченной груди и снова прилипает к желанным губам. К губам, по которым так тосковал всё это время. Это был не осторожный, не робкий поцелуй, а поцелуй, который говорил больше, чем все слова, которыми они когда-либо обменялись.       Он чувствовал тепло губ Хосока, его дыхание, его запах, и всё это вырывалось наружу, словно затмевало разум.       Но Хосок не был тем, кто отдаёт контроль. Секунды прошли, и Хосок словно проснулся. Его рука потянулась к затылку Юнги, и он притянул его к себе. Поцелуй стал более глубоким, более отчаянным, будто они оба пытались забыть о времени, о разрыве, о прошлом, и только этот момент был важен. Хосок взял инициативу в свои руки, мягко, но решительно, и Юнги не смог сдержаться.       Его пальцы скользнули по груди Хосока, чувствуя твёрдость его тела, каждую мышцу, каждое движение. Это было как возвращение домой, к чему-то родному и знакомому. Но в тот же момент он чувствовал, как его грудь сжалась от боли и желания. Юнги не мог оторваться, не мог забыть о том, что они были вместе раньше, что их любовь была настоящей, но в то же время это всё было разрушено.       Губы Хосока прижались к его шее, и Юнги чувствовал, как его тело отзывается на эти прикосновения. Это был тот самый момент, когда желания пересекались с болью, и он больше не знал, что делать. Все его чувства были смешаны в этот поцелуй - страсть, тоска, и непонимание того, что будет дальше.       Это было как нахлынувшая волна - они оба поглощены ею, теряя контроль. Юнги закрыл глаза, не в силах остановиться, и с каждым мгновением ощущал, как Хосок тянет его всё глубже в этот водоворот, из которого уже не было пути назад.       После того как их губы разъединились, Юнги почувствовал, как его дыхание стало глубже, а сердце бешено колотится в груди. Кажется, всё вокруг растворилось, и они остались вдвоём — только Хосок и он. Было тепло, хотя ночь окутывала город холодом, и воздух был наполнен напряжением. Юнги заметил, как его руки слегка дрожат, а в глазах Хосока светилось нечто большее, чем просто желание — это был огонь, который горел давно, но только теперь вернулся с новой силой.       Юнги, немного растерянный, отстранил его, пытаясь отдышаться. Он почувствовал, как его щеки начинают гореть, но в то же время в нём было что-то другое — что-то, что не отпускало, что тянуло к Хосоку.       Он не хотел, чтобы это было так. Он не хотел, чтобы его желания брали верх, но Хосок всё равно шагнул ближе. Его рука скользнула по спине Юнги, и, не говоря ни слова, он медленно повёл его в сторону своей машины. Их шаги звучали на асфальте, почти как музыка, но тишина между ними была густой, как заговорённый воздух. Юнги ощущал, как его кожа начинает пылать от его прикосновений.       Когда они подошли к чёрной бэхе, Хосок остановился и посмотрел на Юнги, его глаза были полны решимости и того же пыла, что и в поцелуе. Он открыл заднюю дверь машины и, не сказав ни слова, жестом пригласил Юнги войти. Юнги колебался, но не смог устоять перед этим взглядом.       Машина была как крепость, как место, где можно было скрыться от всего мира. Внутри было тесно, но это лишь усиливало напряжение между ними. Юнги устроился на сиденье, а Хосок сел рядом. Он не стал ничего говорить — его действия говорили сами за себя.       Юнги с нетерпением ждал, но всё же не мог избавиться от того странного чувства, что он всё ещё теряет контроль над собой. Хосок заметил это, и, не теряя времени, взял его за подбородок и повернул к себе. Их глаза встретились, и, как и в парке, снова все чувства разлились в одно целое.       Хосок наклонился и снова поцеловал его — теперь более уверенно, более настойчиво. Юнги, поддавшись этому, ответил тем же, его руки начали искать Хосока, его тело автоматически откликнулось на присутствие того, кто был так близок. Машина, казалось, стала их маленьким миром, где все проблемы оставались за дверями, а всё, что было важно, — это они вдвоём.       Каждый поцелуй становился всё более глубоким, их дыхания сливались, а сердца били в унисон. Юнги ощущал, как его тело горит от каждого прикосновения Хосока, как его мысли расплываются в туманной дымке желания.       Хосок, теряя над собой контроль, отрывается от уже достаточно закусанных губ и быстрыми движениями освобождает их от ненужной одежды. Как голодный зверь снова прилипает к желанным губам и снова целует, не обращая внимание на недостаток кислорода в лёгких. Юнги идеально подходит под его руки, которые так нагло бродят по талии младшего. Поцелуи постепенно спускаются ниже, к изящной шее. Мужчина оставляет на нём пару бордовых пятен и дорожкой поцелуев спускается всё ниже. Чем ниже идут губы Хосока, тем меньше остаётся кислорода и разума, тоже. Юнги скучал по этим грубым, но в то де время любящим поцелуям. Тихие стоны вырываются из полуоткрытого рта и ласкают уши старшего.        Он тоже скучал.                    Ни то чтобы за всё это время никого не было под ним. Много кого было, но никто не был таким красивым, как Юнги. Таким желанным, как Юнги. Никто не был, как Юнги.        Никто из них не был Юнги.        Когда он наконец сытиться (нет) от мягкой кожи, позволяет себя заглянуть в шоколадные глаза Юнги. Они блестят от удовольствия. Сейчас он чертовски красив. В миллион раз красивее, чем обычно. Юнги выглядел как хрупкое, но в то же время невероятно притягательное существо. Его пепельные волосы, словно дымка, потрепались, а в темных глазах отражалась бесконечная глубина, что добавляло ему загадочности. Он был невысоким, почти миниатюрным, с хрупким телосложением, которое контрастировало с жесткой, накачанной фигурой Хосока. Он выглядел как идеальный антипод того, кто был рядом с ним.       — Я не выдерживаю, — тяжело дыша произнёс Юнги, — пожалуйста…       Хосока эти слова возвращают в реальность и он немедленно начинает растягивать Юнги. С каждым новым стоном возбуждение ещё больше закрывает глаза. Наконец их тела сливаются в одно целое. Такое ощущение, что этот момент был чем-то неземным, чем-то непонятным всем другим существам на этом свете. Они идеально подходили друг к другу, и выражение «вторая половинка» идеально отражалось в них. Они не могли бы быть раздельно, по просту не смотрелись бы.        В их движениях была какая-то особенная гармония, будто мир, наконец, сложился в правильную картину. Взгляды переплетались, и каждый жест, каждое прикосновение ощущалось как завершённый цикл, как невидимая связь между ними. В их присутствии время будто замедлялось, и мир вокруг терял всякое значение. В этот момент они были не просто людьми, а чем-то большим, чем могло бы объяснить одно лишь слово. Они были как две части одного целого, неделимые, будто бытие выстраивалось вокруг их соединения.       Тела говорили на своем языке, соединяясь в ритме, который был понятен только им. Каждое движение было как откровение, каждый вдох — как обещание. Они не только физически сливались, но и эмоционально, их сердца били в унисон, а разум, казалось, остановился, уступив место только этой связи. Словно всё, что произошло до этого, не имело значения, и только этот момент был важен. Они были настолько сжаты друг к другу, что казалось, их души переплетаются.       В этом не было спешки, не было потребности в словах. Всё, что им было нужно — это быть здесь и сейчас, в этом единственном, невероятно мощном моменте, где всё сходится, где мир просто исчезает. И не было ни страха, ни сомнений — только уверенность, что они нашли что-то истинное и неуловимое.       Когда их тела продолжали двигаться в идеальной синхронности, казалось, что всё вокруг замирает. В их контакте была не только страсть, но и мягкость, бережность, как если бы каждый жест был заботой, а не просто проявлением физической потребности. И когда их сердца снова и снова бились рядом, они не могли не ощутить, что каждое мгновение, каждое движение в их объятиях было бесконечным, как сама жизнь рядом друг с другом.  *       Хосок оставался неподвижным, его руки по-прежнему окружали Юнги, и в его груди билось спокойное, ровное сердце. Тишина в машине была почти священной, наполненная только их дыханием и слабым гудением двигателя. Это было время для них двоих, когда мир вокруг них не существовал. Он чувствовал, как каждый вдох Юнги, его спокойное дыхание, обнимающее его с головой, успокаивало его тревожные мысли, как всё, что они пережили, и вся боль исчезали, растворяясь в этом моменте. Хосок крепче прижал Юнги к себе, будто не хотел, чтобы тот исчез.       Юнги, лежащий в его объятиях, чувствовал, как его тело постепенно расслабляется, освобождается от всего напряжения, накопившегося за долгое время. Он закрывал глаза и ощущал безопасность в этом мгновении. Его чувства, его эмоции все смешивались в одну огромную воронку, но одно было ясно: он скучал по Хосоку, скучал по тому, как тот всегда мог быть рядом, как его присутствие успокаивало, как его прикосновения приносили чувство целостности. Даже если всё было не так, как раньше, даже если они были разлучены на долгое время — в этот момент, когда они снова были вместе, это ощущение было намного сильнее, чем любые боли и обиды.       — Я скучал, — тихо прошептал Хосок, ощущая, как его собственное сердце начинает учащенно биться от этого простого признания. Он не ожидал ответа, но его рука скользнула по спине Юнги, как будто хотел дать ему понять, что именно в эти моменты, несмотря на всё, что они пережили, он был здесь и оставался рядом. Он ощущал тепло его тела, ощущал, как Юнги чувствовал шевелится слегка, тянется к нему, как бы говоря: «Я тоже скучал».       Юнги, не открывая глаз, чуть подался к нему, почувствовав на себе его тепло, его силу. Он не хотел говорить слишком много, потому что слова уже не могли передать всего того, что он чувствовал. Он был с ним, и этого было достаточно. Усталость постепенно овладевала им. Он чувствовал, как его тело отдается в руки Хосока, словно теряя все свои напряжения, все страхи и переживания. Он хотел просто забыться, оставить все остальное за пределами этой машины и за пределами их маленького мира.       Хосок знал, что Юнги сейчас был так уязвим, так открыт. Он видел, как тот слегка закрывает глаза, как его дыхание становится всё тише, ровнее. В его объятиях Юнги казался таким маленьким, хрупким, но в то же время таким важным для него. Хосок чувствовал, как его рука невольно ласкает спину Юнги, его пальцы скользят по его коже, нежно, не торопясь. Он хотел быть тем, кто снова вернёт ему силы, кто покажет, что теперь всё будет иначе.       Когда Юнги слегка стиснул его ладонь, Хосок почувствовал лёгкое тепло в груди, но понимал, что сейчас не стоит говорить лишнего. Он просто наблюдал за ним, слушал его дыхание, ощущал, как тот постепенно уходит в мир сна.       Через некоторое время Хосок заметил, как лицо Юнги стало мягче, а его тело расслабилось. В этот момент он понял, что тот действительно спит. В темноте машины, с их телами так близко друг к другу, Хосок шепотом произнес, едва слышно:       — Я люблю тебя.       Он не ждал ответа. Это было не важно. Важнее было то, что сейчас, в этот момент, он ощущал себя рядом с ним, и эта тишина говорила намного больше, чем любые слова. Юнги был рядом, и этого было достаточно.       Хосок тихо встал, чтобы не потревожить его, и стал одеваться. Пальцы нервно двигались, застёгивая джинсы и натягивая футболку, но всё же движения были осторожными. Хосок знал, что ему не стоит торопиться. Он снова оглянулся на Юнги — тот был неподвижен, и Хосок почувствовал, как его сердце вдруг сжалось. Он слишком сильно привязался. Но сейчас главное было не его чувства, а то, что он снова был рядом с ним.       Он аккуратно вышел из машины и открыл багажник, доставая оттуда старое одеяло, которое когда-то давно согревало их в холодные ночи. Это одеяло было не просто тканью. Оно хранило тепло их общих воспоминаний, того времени, когда они не думали, что жизнь может что-то изменить между ними. Хосок почувствовал, как одеяло возвращает его в тот момент, когда они оба смеялись, обнимая его на улице, несмотря на мороз. Слегка сжав ткань в руках, он вернулся в машину.       Аккуратно укрыв Юнги, он позаботился, чтобы его тело не замёрзло в холодной ночи. Это было важно, как и все маленькие заботы, которые Хосок привык делать для него. Он вернулся на место водителя, стараясь не нарушать тишину, и завёл машину. Легкие, почти невидимые движения пальцев по рулю, взгляд в сторону спящего Юнги… Он не мог не почувствовать, как тянет его обратно. Но он продолжал ехать. Всё было так знакомо. И в то же время, всё было как в первый раз — тревожно, важно и совершенно другое.       Когда они добрались до дома, Хосок остановил машину перед крыльцом и огляделся. Все было в порядке, но сердце всё равно колотилось. Он осторожно открыл дверь, и, не разбудив Юнги, поднял его на руки, сдерживая лёгкое напряжение в плечах. Хосок ощущал его вес, его тепло, и понимал, что, несмотря на долгие годы разлуки, ничто не изменилось. Юнги был таким же хрупким и красивым в своих слабых моментах. Хосок на мгновение прижал его чуть сильнее, почти забывая, где они, но потом тихо ступил по дорожке, почти не слышно.        Время, казалось, остановилось.       Когда он вошел в дом, он аккуратно переступил порог, не желая создавать лишний шум. Хосок положил Юнги на кровать, и, сделав пару шагов, вытащил из шкафа свою любимую футболку, ту самую, которая всегда казалась ему тёплой и уютной. Он накинул её на тело Юнги, словно пытаясь защитить его, спрятать от холода, от всех ужасов, которые они пережили.       Он сам лёг рядом, чувствуя, как его сердце успокаивается, когда он ощущает прикосновение Юнги. Хосок обнял его, притянув к себе, и почувствовал, как его тело расслабляется, как с каждой секундой напряжение уходит. Он закрыл глаза и едва слышно выдохнул, вновь ощущая тот же запах, ту же атмосферу, как в те моменты, когда они только начинали быть друг для друга всем.       Лежа так, он думал о многом: о прошлом, о тех ошибках, которые их разделили, о том, как сильно он боялся потерять Юнги. Но в этот момент всё казалось второстепенным. Он снова был рядом с ним. И, возможно, это был самый важный момент в его жизни — момент, когда всё могло быть иначе, но, несмотря ни на что, было именно так, как есть.       Тихо, почти незаметно, Хосок погрузился в сон, обнимая Юнги, и в этот раз, даже не осознавая, он почувствовал, что всё, что они пережили, было не напрасно.

⛓️

            Утро было холодным и тихим. Едва заметные лучи солнечного света, скользнувшие сквозь полупрозрачные шторы, освещали комнату мягким, почти невидимым светом. Всё в доме было спокойно, если не считать звука тиканья старинных часов, стоящих на полке в углу кухни. Тишина окутывала пространство, создавая ощущение времени, которое течёт, будто замедленно. Хосок, не спеша, готовил завтрак, его движения были почти автоматическими, но в то же время полными внимательности и заботы. Он переворачивал яичницу на сковородке с такой грацией, как если бы это был ритуал, который он повторяет снова и снова. Легкий запах жареного масла и поджаренного хлеба наполнял кухню, создавая домашнюю атмосферу уюта.       Каждый раз, когда он оборачивался, его взгляд неизменно останавливался на комнате, где был Юнги, который ещё продолжал лежать в постели, укрытый одеялом, лицо спрятано под подушкой. Из-за этого образа, привычного и родного, Хосок чувствовал странное тепло, которое трогало его до самых глубин. Он знал, что Юнги будет сопротивляться раннему подъему, но этот момент был для него значимым, и ему хотелось, чтобы они провели его вместе. Они оба были в своих мыслях, но всё же были рядом, и это ощущение было важным.        Очень важным.       Юнги открыл глаза, но не сразу понял, где он находится. Его взгляд был затуманенным, как будто он был не совсем готов начать новый день. Он медленно протёр глаза, потянулся, поднимаясь, но тело всё ещё сопротивлялось вставать. Однако, несмотря на свою сонливость, он уже почувствовал знакомое тепло на кухне. Его губы растянулись в лёгкую улыбку, когда он услышал звук сковороды и почувствовал запах еды. Он быстро встал с места и ушёл на кухню.        — Ты что-то долго, — произнёс Юнги сонным голосом, не открывая полностью глаза. Он взглянул на Хосока, который всё ещё готовил завтрак.       Хосок тихо усмехнулся, даже не оборачиваясь в ответ.       — Я решил, что сделаю тебе что-то особенное, — сказал он, его голос был мягким, но полным тепла. — Ты ведь давно не жаловался на мои охуенные кулинарные таланты, но, может, сегодня я сделаю что-то по-настоящему вкусное.       Юнги зевнул, но его лицо всё равно выражало лёгкое удивление. Он не мог не заметить, как Хосок с такой лёгкостью и уверенностью готовит, как будто это для него второй воздух. И всё же что-то в этом моменте заставило его почувствовать, что эта простая рутина важна. Он немного растерянно потёр глаза, подходя ближе.        — Ну, ладно, ладно… — сказал он, немного потягиваясь, его голос всё ещё был густым от сна. — Но надеюсь, ты не слишком постарался. Я всё равно всё съедаю.       Хосок снова усмехнулся, несмотря на серьёзность ситуации. Он всегда знал, как немного разрядить атмосферу, даже когда они оба были поглощены своими мыслями и переживаниями.       Юнги подошёл к столу и присел, слегка покачиваясь, словно ещё не до конца проснулся. Он продолжал потирать глаза, не спеша садиться в полный рост. Он знал, что завтрак у Хосока всегда был каким-то особенным, а в этом утре было что-то большее. Хосок был рядом, как всегда. Казалось, что нет ничего важнее, чем эти простые моменты, которые приносили им чувство уюта.       Когда всё было готово, Хосок, не торопясь, поставил перед Юнги тарелку с яичницей и обжаренным хлебом. Положил пару кусочков нарезанных овощей, украсив всё зеленью. В его движениях не было ни спешки, ни усилий. Всё было привычно, но значимо.       — Вот, — сказал Хосок, подталкивая тарелку к Юнги. — Думаю, тебе понравится.       Юнги взял вилку, но его взгляд не отрывался от Хосока. Он заметил, как тот несколько раз задерживал дыхание, наблюдая за ним, и как его глаза были наполнены такой мягкой заботой, что Юнги на мгновение замер.       — Ты что-то говорил вчера… — начал Хосок, с трудом сглотнув. Он не знал, как начать, но слова пришли сами. — О том, что я снова разрушу нас, разрушу всё. И ты прав. Тот Хосок, который был пять лет назад, точно разрушил бы всё. Но сейчас нас ждёт другая история. Вчера я окончательно разорвал все связи с Джекс.        Юнги, казалось, несколько мгновений просто смотрел на него, пытаясь понять, насколько важны эти слова для Хосока. Он молчал, но в его глазах всё было ясно. Он знал, что они оба были готовы поговорить об этом. И что их решения, хоть и не простые, должны быть сделаны. Ведь Хосок оставил то, что когда-то было для него самым важным.        — Я думал об этом всё время рядом с тобой, — произнёс Юнги, тихо кладя вилку на край тарелки. — Думаю, что нам действительно нужно оставить всё позади. Мы не сможем вернуться, не сможем исправить то, что было. Но мы можем начать с чистого листа. Не так ли?       В этих словах было столько силы, сколько Юнги никогда не показывал раньше. Хосок замер, ощущая, как некая тяжесть спадала с его плеч, как будто они вдруг стали ближе, несмотря на годы разлуки.       — Ты готов? — спросил Хосок, его голос был мягким, но в нём слышалась решимость. Он ждал этого ответа, зная, что это решение — важнейшее для них обоих.       Юнги поднял взгляд, и в его глазах Хосок увидел то, что так долго искал — не страх, не сомнение, а спокойную решимость. Юнги был готов.       — Да, готов. Я не хочу ещё раз потерять тебя.        Хосок почувствовал, как его сердце наполняется лёгким, но сильным облегчением. Это был момент, которого он ждал всю свою жизнь. Это было как начало чего-то нового — не просто слова, но акт свободы для обоих. Он знал, что впереди будут трудности, но в этот момент, сидя с Юнги, он не чувствовал страха.       — Я люблю тебя, — сказал Хосок, наливая чашку кофе Юнги и аккуратно подставляя перед ним.       Юнги кивнул, взяв чашку. Он выпил глоток, его глаза закрылись на мгновение, наслаждаясь вкусом. Он посмотрел на Хосока и тихо улыбнулся. Это была не просто улыбка. Это была улыбка понимания, силы и принятия того, что они оба были готовы двигаться вперёд.       Так начался их новый день — не как продолжение прошлого, а как начало новой главы их жизни.        Жизни, в которой они будут вместе, несмотря ни на что.        И этого было достаточно, чтобы почувствовать, что они сделали правильный выбор.  

⛓️

      Ночь была полной, как глубокий океан, а воздух — свежий и влажный от того, что утренний дождь не успел полностью исчезнуть. Улицы города казались опустошенными, вдалеке мерцали огни, создавая некую иллюзию безвременья, как если бы сам город замер в ожидании чего-то великого. Тишина перед бурей была почти осязаемой, но в воздухе уже витал запах горючего и волнение, которое медленно наполняло пространство. Вдалеке, там, где город растворялся в ночной мгле, стояла серебристая скайлайн, готовая броситься в бездну этого мгновения.       Юнги сидел за рулем, его фигура едва виднелась в темном салоне. Он не двигался, не смотрел по сторонам, его лицо было скрыто в тени, лишь из-под капюшона пробивались чуть заметные черты. Его глаза, поглощенные туманом ночи, отражали свет уличных фонарей, и в них читалась полная сосредоточенность, как у военного перед боем. Он был спокоен, несмотря на бешеную энергию, которую обещала эта гонка. Угловатые линии его Skyline в свете фонарей становились еще более жесткими, угрожающими. Кажется, что этот момент — лишь очередной шаг в его жизни, в которой скорость — единственное, что имеет значение.       Хосок стоял на обочине, окруженный прохладной тенью. Он не участвовал в гонке, но вся его душа была здесь, с Юнги. Каждый нерв в теле напряжен, и даже несмотря на то, что его глаза были устремлены на парня, стоящего за рулем, он чувствовал, как его собственное дыхание замедляется, как сердце сжимается от неизвестности. Он хотел бы подойти, коснуться его плеча, дать знак, что всё будет в порядке, но он стоял, как будто прикованный к месту, не в силах оторвать взгляд от Юнги. Хосок знал, как опасно, как захватывающе может быть это мгновение, и понимал, что, несмотря на всю свою решимость, его волнения не исчезнут, пока Юнги не вернется.       Тишина вдруг прервалась. Несколько последних секунд, полных напряжения, — и вот, сигнал старта разрезает воздух. Юнги не торопится, его руки легкие на руле, словно он ощущает каждую вибрацию машины. Тот момент, когда можно лишь уловить дыхание, и оно замирает, когда каждый звук, каждая вибрация дороги становится частью тебя. Машина рванула с места, и в этот момент всё вокруг затмилось. Юнги исчез, как молния, но Хосок остался стоять, его сердце билось в такт двигателю, а в глазах, полных переживаний и тоски, горел огонь.       Ночь. Сильно потемневший небо над головой, покрытое серыми облаками, не прорезаемыми луной. Влажный воздух, который скользил по коже и сжигал легкие холодом. Ветер приносил с собой запах дождя, но дождя не было. Он всегда бывает где-то рядом, в воздухе, в тени этих автомобилей и людей, которые собрались здесь, на этой улице, где встречаются не только железные машины, но и судьбы. Хосок стоял среди толпы, полностью сосредоточив свой взгляд на дороге, на той, где через несколько минут начнется гонка, гонка, в которой должен был участвовать Юнги, его парень. Он ощущал странную тяжесть в груди, все как-то сжалось и давило на него, но он пытался не показывать этого. Вокруг было так много людей, все ждали, кто победит, кто останется на этой ночной трассе, а кто – нет.       Юнги всегда был особенным. В его глазах никогда не было страха. И в этой гонке, стоя на старте, он был абсолютно уверен в себе. Хосок знал его давно и привык видеть эту уверенность, даже когда всё вокруг рушилось. Юнги был таким – он ничего не боялся, его не волновала опасность, он всегда был готов мчаться с максимальной скоростью, словно это была его судьба. И хотя Хосок обожал его, это было тяжело. Он часто думал, как он может держать его рядом, когда его парень постоянно бросается в этот адреналиновый мир, где вся его жизнь зависела от каждого поворота, от каждой секунды.       Он снова взглянул на скайлайн Юнги. Машина стояла в свете уличных фонарей, как нечто фантастическое, буквально оживающее. В её корпусе не было лишних линий, только чистая функциональность и мощь. Мощь, которая была частью Юнги, как его сердце, как его руки, которые уверенно держали руль. Каждая часть этого автомобиля была так тщательно продумана, чтобы приносить победу. Он знал, что Юнги, как всегда, был готов сделать всё, чтобы этот момент был его. Но в этот раз что-то было не так.       Хосок ощущал это, он знал, что в этот раз всё будет не как прежде. Было что-то в воздухе. Он не мог объяснить это. Но в его груди продолжал вибрировать какой-то странный, тревожный звук. Казалось, будто всё, что происходило вокруг, вдруг замедлилось, а его тело будто стало тяжелым, каждое движение давалось с трудом.       Когда гонка началась, Хосок едва успел вдохнуть, его нервы взорвались, как пушечный выстрел. Моторы ревели, машины рвались с места, а Skyline Юнги вырвалась вперед, с ревом уносясь в темноту ночи. Его глаза светились уверенной решимостью, а руки двигались плавно, с такой точностью, что казалось, машина стала продолжением его тела. Он не гнался за победой. Он был с этим в гармонии, как с каждым шагом, каждым поворотом. Он знал, что это его стихия. Он знал, что только в этот момент он действительно живет. Скайлайн Юнги был с ним, они были одной единицей.       Но Хосок знал, что будет не так, как всегда. Из-за его плеча раздался рев другого автомобиля. Он не мог поверить, что в гонке будет именно эта машина — чёрный Форд Мустанг. Он знал её слишком хорошо, слишком давно. В этой машине был кто-то, кого Хосок считал своим другом, своим братом. Но этот человек был кем-то другим. Это был Джексон. Бывший лучший друг Хосока. Он и Хосок когда-то были вместе, не просто друзьями — братьями, жившими одной жизнью. Но теперь этот человек был здесь, на трассе, и его взгляд, скрытый за тёмными очками, не показывал никаких эмоций. Он был готов на всё, чтобы победить. Он был готов уничтожить всё, что у Хосока было в жизни.       «Почему он здесь?» — мелькнула мысль в голове Хосока, но ответ был слишком очевиден. Джексон всегда был таким — решительным, сильным и немного зловещим. Он был не только другом, но и соперником. Он знал, как это будет, знал, что всё закончилось не просто так, что их пути разошлись не случайно.       Хосок смотрел на эту чёрную машину, которая гнала за скайлайн Юнги, и вдруг почувствовал, как его грудь сжимается. С каждым поворотом его взгляд становился всё более напряжённым. Он пытался не думать об этом. Он пытался не думать о том, что Джексон был так близко. Но его присутствие было тяжёлым и знакомым. Он знал, что Джексон сейчас чувствует. Он знал, что у того нет ничего, кроме жажды победы. Всё, что он когда-то разделял с Хосоком, было забыто, и теперь Джексон был только врагом, который преследовал его.       Гонка продолжалась, и их машины всё больше сливались в одну бурю, когда Юнги, как всегда, маневрировал по дороге с невероятной грацией. Каждое движение было продуманным, уверенным. Но Джексон был рядом. Он не сдавался. Каждый раз, когда мустанг приближался, Хосок чувствовал, как его нервное напряжение растёт. Казалось, что эта гонка была больше, чем просто соревнование. Она была борьбой, борьбой за что-то более важное, чем просто титулы или призы. Это было личным. Это была война двух душ, двух людей, которые когда-то были так близки.       Мустанг шипел на каждом повороте, приближаясь всё больше. Юнги пытался уйти, но его преследователь не давал ни секунды покоя. Это было не просто сражение на дороге, это была борьба за выживание. Джексон был готов на всё, и он начал использовать все свои силы, чтобы найти момент для удара. Хосок видел, как Юнги решительно принимает каждый поворот, как он управляет своей машиной, не давая Mustang ни малейшего шанса. Но в конце концов, Mustang пришел слишком близко.       Юнги был на пределе. Он был почти рядом с финишной линией. Он знал, что сейчас всё решится. Но тут мустанг сделал рывок. Это было не просто агрессивное маневрирование, это был полный контроль над ситуацией. Он врезался в заднюю часть скайлайн. Удар был резким, разрушительным. Хосок почувствовал, как всё вокруг него замерло. Он не мог поверить, что это произошло. Юнги, который лежал на переднем сиденье пытался быстро набрать что-то, его пальцы скользили по экрану, стремились к какой-то мысли, к какой-то надежде, но… не успел.       Это был момент, который всё изменил.       Юнги не успел отправить сообщение. Его пальцы коснулись экрана, но они не успели завершить текст. За последний год он ни разу не ответил признаниям Хосока. Скайлайн Юнги начала переворачиваться в воздухе, и его тело, которое было с машиной, уже не существовало.  Единственное, о чём он жалел, были неозвучанные ответы на признания любимого. Хосок застыл, увидев перед собой это жестокое зрелище. Он не мог дышать. Он не мог двигаться.       Когда он добрался до обломков, всё было уже слишком поздно. Юнги был будто не там. Его тело лежало, его лицо было безжизненным. Всё, что было живым в тот момент, это его незаконченное сообщение Хосоку— «я люблю те…». Его пальцы дрожали и пытались дописать предложение и отправить сообщение самому себе. Всё тщетно. Экран телефона был разбит, а на касания пальцев, которые поцарапались от осколков, не реагировал. Сообщение так и осталось неотправленным.        Когда Хосок подошел к машине, он все еще не мог поверить в то, что происходило. Он стоял на коленях, его дыхание было резким, как если бы он пытался выдохнуть всю боль, которая накапливалась в его груди. Но она не уходила, она лишь становилась все глубже, все страшнее. Всё, что он слышал, был звук его собственного сердца, стучащего в ушах, и тишина, которая была более громкой, чем все крики, которые могли бы быть.       Юнги был там. Его тело, которое когда-то было живым, полным энергии, теперь было неподвижным. Машина, в которую он только что вбежал, оказалась его гробом, и теперь Хосок был здесь, рядом, с ним, пытаясь понять, как это могло произойти. Но не было времени для размышлений. Он не мог просто сидеть и смотреть. Его руки дрожали, но это был единственный способ, который мог что-то изменить. Он, несмотря на всю боль, осторожно, почти с благоговением, открыл дверь машины и потянул Юнги к себе.       Его тело было горяим, жестким, и каждый миллиметр, к которому прикасались его руки, вызывал болезненный шок. Но Хосок не мог оторваться. Он осторожно вытащил его, обняв, как будто это было все, что он мог сделать, чтобы вернуть его обратно. Сердце, которое когда-то било в унисон с его, теперь не отзывалось. Не было пульса, не было дыхания. Это было нелепо. Это было невозможно. Но в его руках был Юнги. Он был там, у него на руках, и это было реальностью.       Хосок прижался к его телу, не в силах оторваться. Его глаза начали заполняться слезами, которые он пытался сдержать, но они все равно стекали по щекам. Его голос едва вырывался через это удушающее горло, которое сжималось от отчаяния и боли. Он шептал, тихо, почти беззвучно, словно надеясь, что хотя бы его слова смогут достучаться до Юнги.       — Открой глаза… — прошептал он, его голос почти не был слышен на фоне всего, что происходило вокруг. — Пожалуйста, открой глаза…       Он снова и снова повторял эти слова, но они не имели никакого смысла. Юнги не откроет глаз. Он не может вернуться. И всё это было настолько невообразимо, что Хосок не мог представить себе, как продолжить жить, если этого человека больше нет рядом. Он крепче обнял Юнги, ощущая, как его тело становится всё тяжелее с каждым мгновением. Его слёзы не прекращались, они капали на лицо Юнги, не замечая, что он больше не может почувствовать их.       Хосок прижал его к себе, зарывая лицо в его холодных волосах, как если бы это могло вернуть хотя бы часть того, что он потерял. Он хотел верить, что это был всего лишь кошмар, что сейчас он проснется, и Юнги будет рядом. Он все еще чувствовал его в своих руках, в своей груди, но этот холод, который не проходил, говорил ему, что этого не будет.       — Я не смогу без тебя, — говорил он, его слова, казалось, разрывали воздух. — Пожалуйста, я не смогу…       В его груди было пусто, пространство, которое раньше заполняло счастье и уверенность, теперь было полностью выжжено горем. Он не знал, что делать, не знал, как найти выход из этой бездны. Это была самая глубокая боль, которую он когда-либо испытывал, и единственное, что оставалось, — это держать Юнги в своих руках, даже если тот больше не мог ответить.       Тело Юнги оставалось таким неподвижным, таким холодным. Хосок обнимал его всё крепче, как если бы мог восстановить его жизнь силой своей воли, своей любви. Он держал его в своих руках, не в силах отпустить. Его руки были мокрыми от слез, его взгляд затуманивался, но он не мог прекратить повторять те слова, которые все еще звучали как молитва.       — Открой глаза… пожалуйста, открой… — шептал он снова, его голос был изломанным, полным отчаянья и невыносимой боли.       Но Юнги молчал.       Всё было разрушено.