1. Точка покоя

ТОЧКА ПОКОЯ

      Шай ждал смерти уже почти шесть месяцев, с того самого дня, когда его отозвали с занятий, и ректор, суховатая строгая женщина в вишнёвом твиде, сообщила дрожащим голосом, что его отца больше нет.       Авиакатастрофа. Двести сорок шесть погибших, чудовищная трагедия, траур в шести странах; но прессу интересовала только одна фамилия – Таллер-Ки, только два человека – глава компании «Кербер» и его нынешняя супруга. Акции тогда за несколько минут просели на десять процентов, но потом, после обнародования завещания немного выправились. Ещё бы, публика была в восторге!       Марианна Вонг, первая жена, не получила ничего.       Логг Энрике Таллер, дядя по линии отца, не получил ничего.       Тау, мать его, Таллер-Ки, родной брат главы, не получил ничего.       Всё баснословное состояние, активы и недвижимость отошли единственному законному сыну погибшего; Шай Таллер-Ки, идол «потерянного поколения», образцовый студент Западного Искусствоведческого университета, самый хороший мальчик среди «золотых семей» по версии «Гардиан Сан» стал самым молодым миллиардером на континенте. Точнее, почти стал: от момента опубликования завещания до вступления его в законную силу должен был пройти год. А взгляды дяди и двоюродного деда на похоронах ясно говорили, что за этот срок много чего может случиться. Молодые наследники часто бывают беспечными: гоняют на мотоциклах, ходят под строительными лесами, питаются чем попало…       «Счастливчик; мало кто может похвастаться таким везением в двадцать четыре года», – писали про него.       Если бы. Если бы…       Шай умел выживать, когда на него охотились; даже сейчас, когда почти вся семья объединилась против него, он сознавал, что с шансами у него не очень, но продолжал юлить, хитрить и надеяться, всё так же на публике играя мечтательного литератора не от мира сего.       Никогда, никогда он не думал, что это будет именно… так.       Только не Мэдшот; только не человек, который знал их с сестрой с детства, которому они доверяли, как не доверяли даже отцу.       – Эй, – тихо позвал Шай, прижимаясь лбом к стеклу. К бронированному. Он сам заказал такую машину. – Мы, кажется, не туда свернули.       – Вы очень похожи на своего отца, молодой господин Таллер-Ки, – ответил Мэдшот в динамик; пассажирский и водительский отсек разделяла прочная перегородка, сквозь которую можно было видеть только косматую широкоплечую тень. – Вам нужно поговорить с дядей. Это ради семьи.       «Похож на отца, – выдохнул Шай, зажмуриваясь. – Жаль, что только внешне».       Ему часто говорили, что он копия Адама в молодости. Та же бледная, неуступчивая к солнцу кожа, на которой легко оставались синяки; тот же упрямый подбородок и резкая линия челюсти, что харизматично смотрелись на фотографиях в журналах; те же тёмные глаза, блестящие, как черешня; гладкие чёрные волосы и ранняя проседь – дурацкое белое пятно над левым виском. «Поцелуй смерти», – шутил отец.       Дошутился…       Ситуация была патовой. Изначально против собственного телохранителя у Шая не было ни единого шанса: Мэдшот хорошо знал привычки молодого хозяина. Короткий дневной сон в поездке от института к дому; телефон в металлическом ящике рядом с местом водителя – чтобы не беспокоили; абсолютное доверие к нему, к Мэдшоту.       «Я прокололся. Верить можно было только сестре».       – Мэдс… Выпусти меня.       – Это ради блага семьи, – повторил телохранитель с тем же выражением.       Шай откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он столько раз представлял себе – в деталях, десятки вариантов – что сейчас, кажется, мог по секундам расписать, что с ним будет.       «Сначала мы притормозим где-то в городе. Скорее всего, у ресторана. Подсядет Марианна и попробует уговорить меня по-хорошему».       Это была вообще-то самая мерзкая часть. Потому что Мари в целом была неплохим человеком, лучшей, пожалуй, из длинной череды мачех; и отец когда-то и впрямь незаслуженно обидел её; и она действительно желала добра, только понимала его… по-своему.       –… никто из нас не хочет этого, Шай. Откажись от наследства – господин Тау хороший человек, он не оставит вас с Мией без гроша. Ты ведь всё равно не сможешь управлять такой компанией в одиночку…       «Да-да, зато с ней справится игроман, который довёл за два года филиал в Сянь Е до банкротства».       –… Кроме того, ты очень молод, тебе нужна свобода. Мы можем помочь тебе. Я буду рада позаботиться о Мие. Ну сколько ты ещё выдержишь с ней? Она становится всё более неуправляемой, эти её выходки испортят тебе репутацию. Поверь, два-три года в хорошей клинике, и она станет совсем другим человеком!       Шай рефлекторно стиснул кулаки – и тут же расслабил, чтобы не выдать себя.       Вот поэтому он так и не смог подружиться с ней, с этой ослепительно красивой рыжей женщиной со страдающе опущенными уголками глаз.       – Госпожа Вонг, Мию не надо лечить. Она здорова.       Марианна отвернулась к окну и достала электронную сигарету из клатча. Рука в чёрной лайковой перчатке дрожала.       – Ей тридцать лет, и она рисует непристойные комиксы.       – И неплохо зарабатывает на них. Это не преступление.       – Она сбежала из дома и год жила на улице!       Истерика покатилась по накатанной. Боль обняла голову невидимым обручем; Шай осторожно надавил кончиками пальцев на виски – не помогло.       «Сейчас бы поспать… Нет. Думай. Думай, как из этого выбраться».       – Мия полмира объехала автостопом. Она всё продумала.       – Она побрилась налысо! И лысая пришла на похороны!       – Скажите спасибо, что вообще пришла. И ей идут короткие стрижки.       – Шай, она живёт с вампиром! – выкрикнула Марианна.       Закашлялась, затянулась, снова закашлялась; в глазах у неё стояли неподдельные слёзы.       – Это её дело, госпожа Вонг. Пока Мия довольна…       – Ты ей потакаешь, – резко ответила Марианна. – Это добром не кончится. Поэтому вам обоим нужен опекун.       «А тебе – психотерапевт».       Шай промолчал только потому, что понимал: после таких слов ни одного союзника у него не останется.       Между тем пейзаж за окном сменился. Зеркальные и стеклянные небоскрёбы сменились сначала древними многоэтажными домами с наглухо заколоченными окнами, затем полузаброшенной промышленной зоной, за пустырём снова появились постройки – усадьбы, роскошные и величественные когда-то, а теперь пребывающие в запустении, игрушечные коттеджи, затем снова полоса старых многоэтажек…       «Вампирские гетто», – отстранённо подумал Шай. Сейчас, днём, резервация для ночных демонов беспокоила его меньше всего, Мэдшот и раньше срезал здесь дорогу. Но вот куда он ехал…       «Он везёт меня не к дяде Тау, а к Логгу Таллеру».       Его бросило в холодный пот. С дядей ещё можно было договориться, но двоюродный дед и его связи с мафией… Шай слишком хорошо представлял, во что может превратиться здоровый психически и физически человек после недели в подвалах скромного белого особняка к югу от города.       Логг Энрике Таллер умел ломать людей.       – Мэдс, выпусти меня немедленно! Я никуда не поеду! – Голос сорвался. Шай врезал кулаком по перегородке. – Эй! Слышишь? Выпусти меня!       Марианна нахмурилась.       – Что ты говоришь, Шай? Мальчик мой, мы сейчас на территории этих… тварей.       «О, да, и у меня гораздо больше шансов остаться относительно целым здесь».       – Плевать. Я хочу выйти. Я больше никуда не поеду.       – У вас истерика, молодой господин Таллер-Ки, – всё тем же мертвенным тоном ответил Мэдшот. – Я не могу сейчас выпустить вас – это поставит вашу жизнь под угрозу. Смотрите, вы повредили руку, а запах крови привлечёт…       – Мэдс, выпусти меня! Это приказ!       Телохранитель не отвечал. Марианна Вонг забилась в угол салона и плакала; электронная сигарета выпала из её руки и закатилась под сиденье.       Шай сглотнул и замолчал.       «Кажется, это конец».       Если родственнички пошли на крайние меры, значит, живым и вменяемым его не отпустят. Даже если он напишет добровольный отказ, его всегда можно отыграть назад – дед так рисковать не станет. Значит, они придумали что-то ещё… что-то ещё. Марианна плакала; почти наверняка она знала, что его ждёт, и её это пугало.       «Что ж, – оцепенело подумал Шай. – Хотя бы до сестры они не дотянутся. У неё есть защитник, который её никогда не предаст».       Вихрастый коротышка, почти мальчишка с виду; садист, боец, эстет – как многие из его рода, и совершенно чокнутый вдобавок.       Ночной демон по имени Каламити.       Вампир.              Есть два типа людей. Одни обладают чудесным талантом расшибиться на ровном месте в самых благополучных обстоятельствах: выходят за хлебом и никогда не возвращаются, дома ломают ногу, поднимаясь с кровати и так далее. А других даже если и пошлёшь в ад – они пойдут с удовольствием и вернутся счастливые, загорелые и с пакетом сувениров.       Мия Элиас Таллер-Ки относилась как раз к последней категории.       Когда отец выставил её из дома в семнадцать лет – на самом деле не совсем так, он просто не слишком сопротивлялся тому, чтобы это сделала очередная мачеха – Мия нисколько не расстроилась. «Дебил ты, – отвесила она ласковую оплеуху брату, когда тот хваткой ленивца уцепился за неё и заявил, что пускай их тогда выгоняют вместе. – С таким настроем, как у тебя, нельзя даже за порог выходить. Творить дурь надо на кураже… Эй! Не реви, всё со мной хорошо будет».       Шай тогда не поверил. Но сестра была человеком слова: сказала – сделала.       За год с лишним, находясь вдали от дома, она потрепала отцу нервы так, как не смогла бы, если бы день и ночь ходила за ним по пятам. Мия объехала автостопом весь континент, снялась для журнала «Экстрим», раздала с десяток интервью, раскрутила свой полузабытый прежде блог до двух миллионов подписчиков, стяжала мировую славу, поучаствовав в освобождении заложников в Восточном Миконе – сначала в качестве жертвы, потом лидера сопротивления – и наконец пропала со всех радаров почти на три месяца. И даже корпорация «Кербер» со всеми её связями не смогла найти ни следа… А когда Мию похоронили и простили за грехи все, исключая Шая, она объявилась снова – в компании монстра.       Его звали Каламити.       Он был ослепительно рыжим, светлоглазым, вёртким и злым. И – окутанным тайной. Днём его не видели, разве что издали, в толстовке с капюшоном, нахлобученным до кончика носа; ночью он охотно шёл на контакт, демонстрировал когти, клыки и всё, что полагается его роду, но после двух неудачных интервью энтузиазма у журналистов поубавилось. Сколько пострадало частных детективов и шпионов – неизвестно, но, судя по мрачному отцовскому лицу, порядочно. Некоторое время Мия жила с ним в гетто на юге города, затем они вместе перебрались в высотку – в апартаменты с очень светлой студией и очень тёмной спальней.       Шай наверняка знал об одной попытке устранить его, которая провалилась с треском. В тот вечер они ужинали втроём с отцом и с новой мачехой, кажется, её звали Сэмиль или Самира. В восемь тридцать раздался звонок, после которого отец отодвинул почти нетронутую тарелку с пастой и попросил принести виски. Но вместо слуги в столовую вошёл рыжий демон, заляпанный кровью с ног до головы. Он когтём подцепил подбородок Адама Таллера-Ки, одного из самых влиятельных людей материка, и радостным голосом произнёс:       – Спасибо за подарок, деточка, но я им, пожалуй, воспользуюсь в другой раз. А то моя кошмарная ведьма слегка расстроится, она к тебе всё ещё привязана, знаешь ли. Но я просто хочу тебе напомнить: мы соблюдаем Пакт только до тех пор, пока вы нас не трогаете. Мы не выходим из гетто, играем по вашим глупым правилам и, что самое главное, дружочек, мирно сосуществуем. Но как только ты делаешь неправильный ход – ты оказываешься вне закона. И любое место на земле становится для тебя как гетто ночью в полнолуние, а я имею полное право сделать с тобой всё, что угодно. Ты понимаешь, к чему я?       До сих пор Шай ни разу не видел отца не то что испуганным – даже взволнованным.       – Я понимаю.       – Вот и умница, – похлопало чудовище его когтистой ладонью по плечу. – Вот и славно… И кстати, – развернулся он и в упор посмотрел на Шая. – Моя ужасающая хозяйка по тебе очень скучает. Заходи как-нибудь.        Тот подскочил, опрокидывая стул; сердце колотилось в горле.       – А… можно прямо сейчас?       Рыжий монстр расхохотался гортанным низким смехом, никак не подходящим его комплекции, и вдруг оказался рядом с ним – сидя на корточках, глядя снизу вверх. Металлический кислый запах крови смешивался с чем-то неприятным, похожим на машинное масло, и затхлым.       – Ты мне нравишься, – сообщил он Шаю. Зрачки то увеличивались, то уменьшались, и глаза казались то чёрными, то почти прозрачными. – Поэтому приходи лучше, когда меня не будет.       И исчез.       На следующий день отец уехал в деловую поездку – почти на два месяца. С новой мачехой они за это время развелись. Шай, пользуясь свободой, стал чаще встречаться с сестрой – как правило, днём, в людных местах. На вопросы о Каламити она отвечала уклончиво, если не сказать неохотно:       – Откуда я его взяла? Да прибился где-то, что ты, меня не знаешь, я вечно домой всякую ерунду тащу… Нет, к нам пока заходить не надо, у нас такой бардак…       Когда ему исполнилось шестнадцать, и отец стал давать больше свободы, Шай рискнул зайти в гости по-настоящему. Каламити вёл себя на удивление прилично; когда его уносило, и он оказывался слишком близко, Мия буквально за шиворот оттаскивала его от брата. Сперва случайные прикосновения, когти, клыки и шутки на грани фола – всё пугало до оторопи, но затем Шай осмелел. Они стали больше общаться – даже когда сестры не было рядом – и встречаться чаще. Со временем стало понятно, что Каламити до сих пор относится к нему как к «сокровищу Мии» – то есть к чему-то неприкосновенному; к чему-то, что нуждается в охране. Поэтому все их разговоры так или иначе сводились к тому, что Каламити называл «техникой безопасности».       – Предположим, ты встретил меня в пустом переулке, – мурлыкал он, обходя Шая по сужающейся дуге, отчего по спине полз холодок. – И я в тебе… заинтересован. Что ты будешь делать, котёночек?       Рыжие волосы у него были стянуты в куцый хвост; на нём была чёрная резаная майка и шорты до колена. И перчатки без пальцев, это Шай запомнил почему-то особенно отчётливо: грубая чёрная ткань, белая кожа с просвечивающими венками, чёрные когти, недлинные, но острые. Не у всех вампиров были такие, но Каламити нравилось пугать.       – Я скажу, что не хочу.       – Пра-авильно, – Каламити обнял его со спины, пристраивая подбородок на плече. – Откажись – спокойно и уверенно. В городе этого достаточно. В гетто… бывает по-разному. Но если нет полной луны и не ночь на дворе – тебя почти наверняка отпустят. Поэтому очень внимательно следи за календарём – и за тем, куда тебя ноги несут, – выдохнул он в шею. Тёплое дыхание щекотало кожу; Шай точно оцепенел. Он понимал, что его клеят – более того, клеит любовник собственной сестры, но сделать ничего не мог… да и не хотел. – Если ты окажешься в гетто ночью – считается, что ты знаешь, на что идёшь, и заранее согласен на всё.       Каламити прикоснулся раскрытыми губами к месту, где шея смыкалась с плечом. Шай чувствовал, как чужой язык, немного шершавый и похожий на кошачий, выводит узоры по коже, и ноги начали ослабевать.       «Вот что имела в виду Мия, когда говорила быть с ним поосторожнее».       Свет просачивался сквозь сдвинутые жалюзи и словно застревал в воздухе – ржавый, усталый, закатный – не дотягиваясь ни до чёрных кожаных диванов, ни до пушистых ковров, ни до стен. Дышать становилось тяжелее; настойчивый язык подбирался к бьющейся на шее жилке.       – Я не хочу, перестань, – скороговоркой, как заклинание, произнёс Шай. Каламити фыркнул ему в ухо, но всё-таки послушался и немного отстранился. – Кстати, насчёт полнолуния… А это правда, ну…       Когтистая рука проникла под футболку, легла на живот, и мышцы рефлекторно напряглись.       – Что – «правда»? – вкрадчиво поинтересовался Каламити. – Договаривай, котёныш.       «Я дебил».       – Что вампиры могут заниматься сексом только в полнолуние?       Пальцы легли на пояс джинсов.       – Почти, – мурлыкнул Каламити. – По крайней мере, в позиции актива. Плюс два дня до, два после – в среднем. Луна влияет на нас – это пик формы, пик возможностей… Так что в некоторые дни тебе придётся беречь не только шею, но и задницу.       В горле резко пересохло.       – А если я случайно попаду в гетто в полнолуние?       Сперва Каламити замер, точно задумавшись. А потом мир вдруг опрокинулся, пол стукнулся в лопатки, и Шай вдруг осознал, что лежит под существом, полностью подавляющим его – силой, опасностью, чёрт знает чем ещё. И это существо непредсказуемо.       – Если тебе настолько не повезёт, – выдохнуло оно, склонившись низко-низко. – Выбери кого-нибудь одного. Предложи себя. Очень настойчиво предложи, чтобы он согласился… лучше она, конечно, но тут как получится. В конце концов, один – лучше, чем стая. А если ты выбираешь сам, то сохраняешь иллюзию контроля. Может, всё сложится удачно. Может, ты останешься жив и даже почти цел… Но скорее всего, – Каламити почти прижимался губами к его уху. – Скорее всего, тебя разорвёт какая-нибудь банда. Глупые, жадные, молодые, нетерпеливые. Те, у кого нет своей территории… кто питается объедками… Усвоил?       И Шай испугался.       – Да. Извини. Отпусти меня, пожалуйста.       Вместо этого Каламити резко свёл его руки над головой и пригвоздил к полу одним пальцем – так, что болью прострелило до локтей.       – Рано, маленький. Если мы уж начали этот разговор… Прочувствуй, – он наклонился, прихватил зубами кожу на шее, сдавил, отпустил. – Запомни. – Ещё один недо-укус, почти под подбородком. – Чтобы всё это отпечаталось в твоей голове… Кстати, ты знал? Полнолуние уже послезавтра.       Шай завертелся, как угорь на сковородке, молча, но яростно – впрочем, с тем же успехом он мог пытаться высвободить запястья из наручников или оттолкнуть в сторону бульдозер.       – Эй, вы чего делаете?       Мия возникла из ниоткуда – грозный карающий ангел с планшетом в одной руке, стилусом в другой и со взором пылающим.       – Я развращаю твоего брата, – честно признался Каламити. – Да, кстати, в продолжение темы. Если ситуация действительно патовая – отбивайся. Всем, чем можешь. Даже шваль из банды рассчитывает получить немного удовольствия, а не гаечным ключом по зубам. И не безвольный труп. Так что, может быть, тебя отпустят или попробуют уговорить. Урок окончен.       Он попытался встать, но Мия пинком вернула его на место.       – Пять минут, – сосредоточено произнесла она, возя стилусом по планшету. И добавила, поясняя: – Ракурс хороший. Пригодится.       Каламити смеялся, как ненормальный; у Шая на ладони остался аккуратный прокол от когтей, который зажил через несколько недель, не оставив шрама.              – Мы на месте, молодой господин Таллер-Ки.       Шай выпрямился, пытаясь проморгаться. В голове гудело, шея затекла от сна в неудобной позе. Снаружи ветер перебирал гибкие ветви плакучих ив, гудели шмели в зарослях шиповника, а за всем этим зелёным буйством едва виднелся старинный особняк, отделанный белым камнем, который сейчас, на закате, выглядел розоватым.       «Резиденция деда, – пронеслась мысль. – А я так ничего и не придумал».       Мэдшот обошёл автомобиль и помог выйти госпоже Вонг, потом распахнул вторую дверцу и протянул руку.       – Кричать и вырываться, видимо, бесполезно? – Шай посмотрел исподлобья, стараясь не терять самообладания, хотя в желудке точно ворочалось уже что-то холодное и скользкое.       Квадратное лицо не выражало, кажется, ничего, словно у телохранителя вообще не осталось собственных мыслей.        «А Мэдс ведь спрашивал утром, – внезапно вспомнил Шай, – давно ли я виделся с сестрой. Если бы я только мог связаться с ней… Или с Каламити».       – Постарайтесь не осложнять ситуацию, молодой господин, – произнёс наконец Мэдшот.       Ладонь у него оказалась немного влажной.       Шай отвернулся и моргнул. От солнца щипало в глазах, как всегда спросонья.       – Когда они сделают, что хотят, уезжай из города. Чем дальше, тем лучше.       – Благодарю за совет.       Мэдшот сжал его руку чуть крепче, чем требовалось, но в глаза так и не посмотрел.       «У него ведь тоже есть семья, хотя и хорошо спрятанная. Мать в Сянь Е, младший брат… впрочем нет, он же умер… да и мать тоже… племянница? Но кто о ней знал, кроме меня?»       Пока Шая вели по галереям и коридорам, он размышлял. Об отце, о его империи, выстроенной на многих и многих жертвах, об интригах внутри семьи, тянущихся уже не одно поколение… О том, какой была мать Мии и почему она сбежала от Адама почти сразу после родов; о том, была ли гибель его собственной матери действительно лишь роковым стечением обстоятельств, и о том, какое отношение служба безопасности дяди Тау имеет к последней авиакатастрофе…       «Если отец отставил завещание мне – значит, он считал, что я справлюсь».       Ещё ребёнком, до шестнадцати лет, Шай уже пережил двадцать два покушения и четыре похищения с целью выкупа. Не то чтобы отец совсем не заботился о нём, просто раньше у «Кербера» было слишком много врагов. В последние годы стало полегче, и все расслабились – очевидно, зря.       «Кербер» нельзя было отдавать в руки деда: если бы такая структура попала к мафии вместе со всеми научными наработками, слишком многие могли пострадать. Раньше Шай считал, что Логг Энрике Таллер не знал всей правды о компании, но судя по его поспешным действиям, отец недооценил информационные каналы мафии.       Мия бы наверняка сумела бы удержать их на расстоянии, и с управлением делами бы справилась. Но тогда ей пришлось бы вернуться в клетку, из которой она когда-то сбежала, ухватившись за первый попавшийся шанс…       Завещание отца; тайные разработки компании; связи деда с преступным миром; Мия и её чудовище.       Шай знал, что есть выход – не может не быть, ведь долго же эта система держалась в равновесии при отце – но никак не мог нащупать решение.       – Мы пришли, молодой господин Таллер-Ки.       «Всё-таки подвалы».       Первый уровень этого ада был похож на обычный рабочий кабинет – широкий письменный стол из тёмного дерева, мягкие кожаные кресла, «Большая волна» на свободной стене и рыцарский доспех в углу. Единственное, что напоминало посетителям о том, что они находятся на пятнадцать метров под землёй – отсутствие окон. А за столом, между книжными полками, многозначительно блестела металлическая дверь, и те, кто попадал за неё, редко возвращались назад в том же состоянии.       Логг Энрике Таллер сидел в кресле, скрестив руки на груди. Адама он напоминал разве что цветом и разрезом глаз, а в остальном выглядел полной его противоположностью: массивное тело с коротковатыми ногами, тяжёлая квадратная челюсть, приплюснутый нос, тонкие губы, волосы с жёстким завитком, который не удерживала даже тонна лака. Справа навытяжку стоял дядя Тау, промокая высокий лоб и виски салфеткой; подтяжки врезались ему в плечи, одна даже завернулась, но он точно не замечал. Ещё один громоздкий незнакомый мужчина подпирал стену около металлической двери, а двое охраняли единственный выход.       Все они были в чёрном – и дед, и его люди.       «Я как белая ворона».       – Ты как бельмо в глазу, – эхом откликаясь на мысль, произнёс Логг и тяжело облокотился на столешницу. – Хоть понимаешь, почему ты здесь?       – Я тоже очень рад наконец увидеться, господин Таллер, – спокойно ответил Шай.       Учитывая, как много готов был отдать двоюродный дед, чтобы добавить короткое «Ки» к своей фамилии, это тянуло на оскорбление… или, по крайней мере, напоминание о том, кто здесь пока глава семьи.       Логг кивнул, и один из молчаливых парней у выхода нанёс резкий, почти без замаха, удар по лицу раскрытой ладонью. Шай пошатнулся, но на ногах устоял – это было не столько больно, сколько унизительно, и теперь вся правая сторона, от подбородка до скулы, как огнём горела.       «Наверняка отпечаток остался».       – Это бесполезно, господин Таллер, – услышал он собственный ровный голос точно со стороны. – Уверен, что вы, как и я, знаете завещание наизусть. В случае моей насильственной смерти компания переходит под управление круга зарубежных инвесторов, а большая часть накоплений отходит благотворительным фондам. И то же самое произойдёт, если меня объявят пропавшим без вести.       Логг обнажил в улыбке кривоватые, но очень белые для старика зубы.       – Ну, всегда остаётся вариант с самоубийством.       Шай заставил себя улыбнуться, хотя разбитые губы онемели.       – Вы ведь понимаете, что в моём случае это будет сложно устроить.       Логг откинулся в кресле, и лицо его приняло раздосадованное выражение.       – Да. Ты очень похож на отца.       Он сказал это несколько по-другому, чем выходило у Мэдшота, Марианны Вонг и десятка журналистов без капли воображения.       – Может, тогда сойдёмся на добровольном отказе от наследства? – зашёл с козырной карты Шай.       Могло получиться, правда могло. У него были хорошие адвокаты и пара знакомств в суде – своих собственных, не отцовских, ибо девочки из влиятельных семей часто выбирали Западный Искусствоведческий университет, а молодой красивый наследник «Кербера» для многих был лакомым кусочком… Бесспорно, ему бы потом помогли, хотя бы ради собственной выгоды.       Если б он только сумел выжить.       Но старик в чёрном только расхохотался, и молчаливый парень снова отвесил Шаю оплеуху, по той же щеке.       Из носа закапала кровь – на ботинки, на светлый тонкий свитер.       – За идиота меня держишь? – рявкнул Логг поднимаясь из кресла. – Да все эти соглашения дешевле дерьма, пока ты… ты… – он раскашлялся и снова опустился на сиденье. – Ну, хватит. Поиграли, и довольно. Твой отец был очень изворотливым человеком, очень. Он всё предусмотрел в своей сраной бумажке. Но и у меня есть головастые парни. Если убийство совершено вампиром на территории гетто, оно приравнивается к несчастному случаю.       «…А ведь завтра полнолуние».       Это было как удар под дых.       – Даже вчерашний выпускник юридической академии способен доказать, что смерть в гетто – результат спланированных действий третьих лиц. И Мия… Мия же не поверит.       Он говорил размеренно, не повышая голоса, но понимал, что выдаёт свой страх – мелкими деталями, неаккуратным подбором фраз – вот эта, последняя, про сестру, что за жалкая угроза? – и сбившимся дыханием. А испуганный человек уязвим, его легче контролировать, он хуже соображает.       Улыбка у Логга стала пакостной.       – Ну, думаю, у меня есть кое-что, чтоб их убедить.       Он сделал знак. Дядя Тау, до сих пор не проронивший ни звука, достал трясущимися руками телефон и ткнул в экран.       «– Мэдс, выпусти меня немедленно! Я никуда не поеду! Эй! Слышишь? Выпусти меня!       – Что ты говоришь, Шай? Мальчик мой, мы сейчас на территории этих… тварей.       – Плевать. Я хочу выйти. Я больше никуда не поеду.       – У вас истерика, молодой господин Таллер-Ки. Я не могу сейчас выпустить вас – это поставит вашу жизнь под угрозу. Смотрите, вы повредили руку, а запах крови привлечёт…       – Мэдс, выпусти меня! Это приказ!»       К горлу подкатила тошнота в предчувствии приближающегося кошмара.       – Версия такая, – Логг откинулся в кресле и сощурился. – Мы поссорились. Ты вспылил и выскочил из машины. Трагическая случайность.       Шай чувствовал всю огромную тяжесть земли над ним, как будто она лежала у него на плечах.       – Довольно предусмотрительно. – Половина оставшихся сил ушла на то, чтобы голос не подвёл. – Но весь ваш хитрый план держится на том, что я не выживу.       Логг паскудно улыбнулся.       – А вот эту часть предоставь мне. У меня большой опыт, хе-хе, который ценил даже твой отец.       Шай сбросил с плеча удерживающую его руку и подошёл к столу, навис над дедом, опираясь на вытянутые руки.       – В таком случае, господин Таллер, я просто обязан выжить.       – Потеря дееспособности нас тоже устроит, – отмахнулся от него Логг, даже не глядя. – Подготовьте его.       «Потеря дееспособности».       Он слишком хорошо понимал, что кроется за обтекаемыми формулировками – Мия заставила его два месяца отработать волонтёром в центре для реабилитации жертв насилия. Пострадавших в гетто среди них была ничтожная часть, но какое это имело значение…       «Мне-то не грозит загреметь в центр, – пронеслось в голове. – Для меня дорогие родичи подыщут хорошую, проверенную клинику».       Стало смешно.       На выдохе, на смешке ему прилетел удар в живот.       …люди Логга действительно знали своё дело. Били скупо, экономично, не размениваясь на лишнее, в основном, по ногам, чтобы не мог быстро ходить, не выбежал из резервации вампиров раньше времени. Несколько тычков пришлось по рёбрам; лицо наоборот почти не трогали, но Шаю хватило и тех двух оплеух. После очередного удара он вырубился и очнулся уже в другом помещении. Попытался вскочить, но ему заломили руки, обездвижили, и тот сосредоточенный громила, который подпирал стену у двери на нижние уровни, нанёс ему с десяток неглубоких, скорее похожих на царапины порезов – на предплечьях, на спине, на бёдрах. Джинсы и свитер быстро пропитались кровью.       – Обувь с него снимите, – послышался оклик.       – Вы очень высоко меня оцениваете, господин Таллер, – с трудом выговорил Шай, смаргивая выступившие слёзы. – Если думаете, что в таком состоянии я смогу далеко уйти. Пусть даже в ботинках.       Вместо ответа он удостоился очередной оплеухи.       Его успокаивало одно – Мэдшот в этом не участвовал, даже не держал его, просто стоял и смотрел издали всё тем же странным немигающим взглядом.       «На чём же тебя поймали, приятель…»       Потом Шая затолкали в холщовый мешок и снова потащили по коридорам, на сей раз вверх. Его кинули в багажник машины; заурчал мотор, хлопнули дверцы.       – Приятного путешествия в ад, – довольно пожелал Логг Таллер, постучав по машине.       Шай закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании, чтобы не потерять сознание раньше времени. В ушах звучал голос Каламити, вкрадчивый, словно ласкающий черепную коробку изнутри.       «Среди вампиров не так много настоящих подонков. Прежде чем кричать и убегать, попробуй просто поговорить».       Поездка затянулась. Сперва автомобиль трясся по колдобинам, затем выехал на ровную дорогу и порядочно разогнался. Шая слегка укачало, и, когда машина остановилась, он был почти рад. Мешок выволокли наружу и скинули на что-то мягкое, судя по ощущениям – на запущенный газон, затем двигатель снова взревел, звук начал удаляться, удаляться и наконец исчез.       «От меня несёт кровью за километр, – подумал Шай с тупой обречённостью. – Долго ждать не придётся».       Он не ошибся. Тошнота после поездки в багажнике едва улеглась, когда мешок снова поволокли куда-то, а потом рванули ткань так, что она разъехалась по шву аккурат до дна.       В глаза ударил свет.       Первым, что Шай сумел разглядеть, была луна – огромная, жёлтая, зависшая посреди чернильного неба, обрамлённого ветками деревьев и угловатыми контурами многоэтажных домов. И лишь продышавшись, он заметил всклокоченные рыжие вихры, огромные испуганные глазищи и медицинскую маску-респиратор.       На него потрясённо пялилось дитя лет двенадцати, по всей вероятности, девочка.       – Каламити? – вырвалось у него, хотя он прекрасно сознавал, что любовнику сестры тут делать нечего. Рыжая шарахнулась. – Подожди, подожди… Полиция, ты можешь вызвать полицию? Пожалуйста.       Девчонка замотала головой, сжалась в комок, перекатилась по брусчатке туда-сюда, замерла; потом распрямилась, как пружина и, как в омут, кинулась к Шаю. Перевернула его на живот, разорвала наручники как бумагу, освобождая запястья – и отскочила.       – Спасибо, – искренне поблагодарил он и кое-как принял сидячее положение. Болело всё, особенно порезы, к которым присохли джинсы, но эйфория от долгожданной полусвободы, от свежего воздуха, от того, что вокруг был не подвал, пока перекрывала остальные ощущения. – Видишь ли, я попал в беду. Мне нужна помощь. Ты можешь помочь?       Вместо ответа рыжая вдруг прижала ладони к щекам, качнулась из стороны в сторону – и рванула прочь на такой скорости, что почти сразу исчезла из виду. Шай ощупал собственное лицо – справа, над скулой, явно наливался неслабый синяк – и почти беззвучно расхохотался.       – Даже не знаю, можно ли назвать это везением, – пробормотал он. – Первым делом наткнуться на ребёнка… Эй, Каламити, кажется, твои методы не очень-то и работают.       Гетто населяли не только бесконтрольные банды кровососов и элегантные чудовища вроде любовника Мии. Здесь обитали и полукровки – дети от редких межрасовых связей, взрослеющие чуть медленнее, чем обычный человек, и даже нормальные люди… если, конечно, можно назвать нормальными отбитых на всю голову адреналиновых наркоманов, готовых каждое полнолуние рисковать жизнью. И так называемые «обычные вампиры» – одиночки, умеющие безупречно сливаться с толпой в большом городе, неотличимые для нетренированного глаза от смертных.       «Пора подниматься, – подумал Шай, запрокинув лицо к луне. – Вряд ли я просижу тут всю ночь и ни на кого не наткнусь, скоро на запах сбежится полквартала. Но гетто не слишком большое, и если мне удастся выбраться…»       Он заставил себя встать, хотя голову вело, и сделать несколько шагов. Брусчатка, фантастически чистая по сравнению с человеческой частью мегаполиса, холодила босые ступни. Вдалеке виднелись заводские трубы, точно из бумаги вырезанные и наклеенные на ночное небо.       «Больше всего банд – в индустриальных районах, – прозвучал в памяти голос Каламити, и место между шеей и плечом засаднило от призрачного, давно зажившего укуса. – Там можно срезать дорогу днём, однако ночью даже не суйся. Не надейся, не проскочишь».       Шай развернулся и поковылял в обратную сторону.       Гетто выглядело на удивление пустынным, особенно для ночи полнолуния. Иногда ему мерещились вдали осторожные тени, многозначительные шорохи, но, скорее всего, это было воображение, ведь какой вампир откажется от трапезы и скромно отступит во мрак, когда жертва сама идёт навстречу? Между лопатками зудело, как от пристального взгляда, и хотелось прибавить шагу, но силы и так были на пределе. Через четверть часа стало казаться даже, что ему и впрямь невероятно повезло, что до окраин рукой подать и вот-вот начнутся безопасные человеческие кварталы…       …а потом он увидел их. И понял, почему ему долго никто не попадался навстречу.       Эта территория принадлежала банде.       «Забавное совпадение, – промелькнула мысль. – Хотя вряд ли именно совпадение… У деда, похоже, есть информатор в гетто. Жаль, я уже не узнаю, кто он».        Впереди остальных, шага на три, стояла женщина, но вряд ли она была лидером. Скорее, лицом банды – тонкая, высокая, вся в красном, с коротким графичным каре. Пожалуй, Шай бы рискнул с ней договориться, продаться в обмен на защиту, если бы не трое позади неё. Бритый налысо темноглазый мужчина, похожий на монаха в своём балахоне; парень-богомол с непропорционально длинными конечностями, высокий и сутулый, с дёргаными движениями, от которого безумием несло за сотню шагов; и, наконец, громила с сотней цветных косичек, одна рука которого по толщине была, как талия у Шая.       «Он меня надвое порвёт, – пронеслось в голове. – И хорошо, если примеряясь к шее, а если…»       Его снова замутило, очень сильно. Он вспомнил реабилитационный центр, медицинские отчёты, глумливую ухмылку Логга Таллера…       «Мало кто хочет получить труп вместо хорошего развлечения», – коснулся уха призрачный шёпот Каламити.       Шай отступил на шаг, затем ещё и ещё, пока спиной не уткнулся в витрину давно заброшенного магазина. Женщина в красном сделала приятелям знак подождать – и неуловимым движением приблизилась.       – Не бойся, – позвала она тихо и мелодично. – Пойдём с нами. Страшно только сначала, мы будем осторожными.       «Мы».       – Я не хочу, – вырвалось у него. – Простите. Я здесь не по своей воле.       – Вижу, маленький, – женщина сделала ещё один шаг. – Но разве у тебя есть варианты?       Шай опустил взгляд. Лунный свет дробился в битом стекле – холодные многоцветные блики, острые грани.       – Вообще-то есть.       Он наклонился, будто бы отряхнуть ногу, а когда выпрямился, то уже прижимал осколок стекла к горлу.       Женщина в красном замерла.       – Тебе не обязательно умирать.       Шай чувствовал странное оцепенение, которое расплёскивалось из лёгких с каждым вдохом, разливалось изнутри; от него звенело в голове, и тело становилось невесомым. Было очень жалко Мию: она так плакала, когда пришли новости про отца, хотя вроде бы никогда особенно его не любила…       «Следы побоев, перерезанное горло. Ни одна экспертиза не поверит, что это самоубийство, а уж при наличии хороших юристов… – с болезненным удовлетворением подумал Шай; представлять разочарованное лицо деда было приятно. – «Кербер» никогда не достанется Логгу Таллеру».       – Я и не хочу, – ответил он вслух. – Но это оптимальное решение. По многим причинам. Простите.       Женщина припала на одну ногу, точно готовясь к рывку. Шай удобнее перехватил стекляшку, чтобы полоснуть по горлу, но тут одновременно произошло два невероятных события.       – Кыш, – приказал тихий приятный голос откуда-то сверху, и банда исчезла – мгновенно и без вопросов.        И – почти сразу – одна прохладная ладонь легла Шаю на горло, защищая кожу от острого осколка, а другая накрыла глаза.       – Полицию вызвать бесполезно, ни один экипаж сюда не поедет в полнолуние, – спокойно пояснил тот же голос. – Так что сегодня законом буду я. И я хочу предложить тебе два других варианта.       Стекляшка выпала из ослабевших пальцев и глухо звякнула. Онемение схлынуло так же внезапно, как и появилось; Шай почувствовал боль в пораненной ступне, тупую ноющую усталость и страх, очень много страха.       – Слушаю.        Незнакомец глубоко вдохнул, затем потёрся щекой о его щёку; кожа была мягкой, гладкой и прохладной, никакой щетины или шрамов.       – Первый: я провожаю тебя через территорию банды и отпускаю. Дальше добирайся сам, до границы гетто не так далеко.       «Шансы пятьдесят на пятьдесят, – прикинул Шай хладнокровно. – Нет, пожалуй, даже меньше, учитывая, как я ковыляю. Тридцать к семидесяти».       – А второй?       – Я провожаю тебя до самого дома.       Кончики пальцев слегка погладили горло, тонкими щекочущими прикосновениями – ни когтей, ни агрессивного нажима.       – Роскошное предложение. А в чём подвох?       – Я останусь у тебя на ночь.       Шая как молнией прошибло. Он облизнул губы, рвано вдохнул, чувствуя, что ещё немного – и всё-таки потеряет сознание.       – Тело в обмен на жизнь?       Незнакомец запечатлел невесомый поцелуй у него на щеке и шепнул в висок:       – Не относись к этому как к торговле. Просто представь, что ты подцепил самого красивого мужчину в городе. Ты меня поймал, а не я тебя, мм? А если тебе станет совсем невыносимо, ты всегда можешь сказать «нет». Я послушаю, обещаю.       «Он выше меня, – подумал Шай. – Интересно, насколько? И… будет больно?»       – Очень… заманчивое предложение.       – Это значит «да»?       Он помедлил с ответом. Потом вспомнил громилу из банды; представил Мию в чёрном, около закрытого гроба.       «Тридцать на семьдесят. Тридцать на семьдесят, и это ещё оптимистично…»       – Я хочу жить, – наконец произнёс Шай.       Незнакомец тихо рассмеялся.       – Замечательно. А я хочу тебя.       «Что ж, по крайней мере, всё произойдёт не здесь, а у меня дома, – промелькнула успокоительная мысль. – На моей территории».       Каламити говорил, что выбор даёт иллюзию контроля, и, похоже, он был прав. Страх никуда не делся, но смягчился, стал терпимым; на первый план снова вышли размышления о Логге и его информаторе в гетто – и о том, как всё это может быть связано с последними исследованиями в «Кербере». И о том, что Мэдшота придётся уволить и как-то объяснить его исчезновение Мие, и о том, что университет надо оставить на неопределённый срок, а ещё хорошенько перетряхнуть собственную систему безопасности, потому что Логг вряд ли оставит его в покое…       – О чём ты думаешь? – спросил незнакомец.       – О том, что завтра меня ждёт гора неприятных дел, – машинально ответил Шай и почти сразу сообразил, что от него ждут вообще-то другого ответа. – Я согласен. Спасибо, что ты вмешался, – добавил он, подумав. – Я живу в Деловом центре, в Стеклянной башне. Это сразу за парком Сет-Рисса.       – Довольно далеко, – вздохнул незнакомец. – Впрочем, почти вся ночь впереди… Закрой глаза.       Шай насторожился; внутренности снова скрутило от дурных предчувствий.       – Зачем?       Ответ последовал не сразу.       – Я месмер, а сегодня полнолуние. Боюсь, я не совсем держу под контролем свои… побочные эффекты.       Тело мгновенно одеревенело от приступа острого, парализующего страха. Теперь стало ясно, почему те, из банды, сбежали, не огрызнувшись даже – ещё бы, кто захочет превратиться в марионетку до следующего полнолуния, одержимую одним-единственным существом. Это был даже не гипноз, а нечто вроде ментального наркотика, с которого очень трудно соскочить – потому что не хочется, потому что сложно даже осознать свою зависимость, а появляется она мгновенно, после первого же прямого взгляда…       Шай зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги.       – Нет, так не пойдёт, – голос звучал глухо, точно через ватную обивку. Хрустнуло битое стекло под ногами, и стало тихо: вампир, похоже, остановился ровно напротив. – С тобой ничего не случится, пока ты не посмотришь мне в глаза, а я не собираюсь тебя заставлять. Ты слишком напряжён, так не годится… Давай попытаемся делать это постепенно. Для начала попробуй меня обнять.       Предложение было таким неожиданным, что даже оцепенение спало.       – Обнять?       Незнакомец шагнул к нему ближе, почти вплотную, склонился к уху.       – Не сможешь? – дыхание коснулось кожи, и по спине прокатилась волна мурашек. – Даже это для тебя слишком?       «Я всегда могу сказать нет, – повторил про себя Шай как заклинание. – Я всегда могу сказать нет».       И – вслепую вытянул руки, всем телом подаваясь вперёд.       …он и правда был высоким, этот вампир, но не слишком – всего-то на полголовы выше. Стройный, не особенно мускулистый, скорее, жилистый, по-человечески тёплый, сейчас он вовсе не казался опасным. В отличие от многих обитателей гетто, он позаботился о чистой одежде – ткань пахла дорогой прачечной, тот самый ненавязчивый запах, который легко спутать с парфюмом. Шерстяной плащ, слишком тёплый для погоды в последние дни, под ним, похоже, водолазка и джинсы, в нагрудном кармане что-то жёсткое, подозрительно похожее на тонкий кошелёк или чехол для визиток… Шай обмяк, вжимаясь в чужое тело, и с опозданием понял, как он чудовищно, невыносимо устал.       – Хочешь, я понесу тебя? – спросил незнакомец.       Если бы Шай хоть на секунду заподозрил, что он смеётся, то гордо отказался бы, несмотря на стекло под босыми ступнями и подгибающиеся колени. Но это действительно прозвучало очень… естественно.       В конце концов, Каламити мог без труда поднять грузовик.       – Да. Спасибо.       Вампир-месмер осторожно подхватил его под коленями и под лопатками, избегая мест, куда пришлись основные удары, и мягко прижал к себе.       – Тебе сильно досталось. Враги?       – Семейные проблемы.       – И как же зовут мальчика из такой проблемной семьи?       «Сказать или нет? Впрочем, он всё равно узнает».       – Шай… Шай Таллер-Ки.       Хватка стала чуть крепче.       – Выходит, я спас принца… точнее, «идола потерянного поколения».       На секунду Шай напрочь забыл обо всех опасностях, драмах и побоях – и рефлекторно схватился за голову.       – Только не говори, что в гетто тоже читают жёлтую прессу.       Собеседник его тихо рассмеялся:       – Про кабельное телевидение, наверное, тоже говорить не стоит. И каково это? Как чувствует себя самый желанный мужчина по списку «Новы»?       – Хорошенько избитым и выброшенным в мешке на газон, – мрачно отшутился Шай.       Он старался не показывать виду, но мышцы опять свело от нервного напряжения. Обычно когда вспоминали рейтинги глянцевых журналов, то подразумевали что-то вроде «первый холостяк страны», или «тот, в чьих объятиях мечтает отказаться каждая женщина», или просто «очень влиятельный человек».       Но месмер явно имел в виду нечто другое – то, что пугало и заставляло ощущать себя уязвимым.       Объектом чужого желания.       – Тебе не обязательно всё время жмуриться, – неожиданно сменил он тему. – Нельзя встречаться взглядами, даже через отражение, но смотреть по сторонам вполне безопасно.       … Вокруг всё ещё тянулись мрачные пейзажи гетто – пустующие дома, запущенные парки, а взгляд теперь выхватывал то спутниковую тарелку на крыше, то новые, сияющие белизной пластиковые окна на чердаке, следы жизни и цивилизации. Вампирам не так много требовалось для комфорта, но Каламити в своё время с удовольствием оставил улицу и перебрался в современные апартаменты в высотке. Ему нравилась модная одежда, джакузи, фильмы ужасов и игры с полным погружением, и Мия потакала его увлечениям так же охотно, как своим.       «А что любит этот вампир, кроме кабельного?»       – Я до сих пор не узнал твоё имя, – сказал Шай, уткнувшись взглядом в серую ткань плаща.       – Спросишь утром, – легкомысленно ответил месмер.       – А до тех пор как мне к тебе обращаться?       Он сместил руку, перенося вес Шая на локоть, и погладил пальцами бедро.       – Ну… Ты можешь, например, кричать «да», «ещё» или «глубже». Я люблю, когда ко мне так обращаются.       Кровь бросилась в лицо; Шай почувствовал себя так, словно его уже раздевали и укладывали на лопатки.       – Не… Не надо.       В тени мелькнул смазанный силуэт, и вампир ускорил шаг.       – А почему тебя это беспокоит? Ты уже настроился терпеть и думать о выживании? Не рассчитываешь получить удовольствие?       Шай глубоко вдохнул, выдохнул, но вежливый, ровный и одинаково устраивающий всех ответ так и не придумал.       «Хреновый из меня дипломат».       – Полчаса назад я намеревался покончить с собой, чтобы избежать боли и унижения. И не отдать «Кербер» мафии. И сейчас мне всё ещё до смерти страшно и тошно, – ответил он наконец. Так или иначе, Каламити советовал быть честным и убедительным. – Я очень благодарен тебе за то, что те громилы из банды меня не…       – Пустили по кругу? – спокойно закончил за него вампир. – Однако меня ты всё равно воспринимаешь как насильника.       Луна нависала над крышами – жёлтая, выпуклая, как линза, и подспудно угрожающая.       «Сейчас он меня просто выбросит под кустом и пойдёт дальше».       – Нет! – К горлу подкатила паника, и Шай попытался выровнять дыхание, хоть как-то взять себя в руки. – То есть да. Извини. Я попробую что-то сделать, правда.       Они ступили под сень старых деревьев; здесь, в заброшенном парке, было темнее и прохладнее.       – Тебе нравится мой запах? – неожиданно спросил вампир.       Шай опешил.       Впрочем, если задумываться… Дорогая прачечная, стандартная яблочная отдушка шампуня из отелей, немного горечи, как в микстуре – запах чистоты и нейтральности.       – Он… не неприятен.       – Тогда для начала просто дыши.       Чем ближе к границе между гетто и человеческими кварталами, тем больше появляется звуков: сирен, обрывков разговоров, собачьего лая, рёва моторов. В какой-то момент начинает казаться, что резервация уже осталась позади, и угроза исчезла. Многие попадались на этом. Каждая вторая инструкция по безопасности именно потому и начиналась со слов: «Убедитесь, что вы не пересекли границу гетто, даже если ваш спутник уверяет вас в обратном». С тех пор как в Пакт внесли изменения, и с той самой границы убрали синие фонари, «несчастных случаев» стало больше, но зато и количество нелегальных нападений в городе сократилось – практически до единичных происшествий… И всё-таки жутковатые легенды множились, потому что несмотря на все предостережения каждый месяц находились беспечные и слишком самоуверенные любители прогулок, которые раз за разом попадались в одну и ту же ловушку.       Точно так же обманулся и Шай.       «Спасибо, я передумал, дальше, наверное, я сам», – приготовился он уже сказать, когда вампир-месмер вдруг остановился и цокнул языком.       – Нет, всё-таки нашлись горячие головы… Ты сможешь стоять сам, мальчик из сложной семьи?       Идиотом Шай не был и сразу понял, что означает вопрос.       «Нас не выпускают из гетто. Они будут драться?»       – Думаю, да, – Шай сосредоточенно пошевелил пальцами на ногах. Ступни не болели, так что оставалась надежда, что стеклом он так и не порезался, хотя потоптался на осколках изрядно. – Глаза закрыть?       – Будь так любезен, это изрядно упростит мне работу.       Почва, укутанная толстым слоем мха, немного прогибалась под ногами; вместе с темнотой это делало мир неустойчивым и неуютным. Шай ёжился и мёрз – он сам не заметил, как пригрелся в чужих руках, расслабился… Драка за добычу у вампиров нисколько не походила на пьяные потасовки в баре: соперники молчали, передвигались быстро и бесшумно, удары наносили только наверняка. Всё, что можно было различить – сочный хруст, когда кому-то сворачивали шею, или треск, когда очередное тело сносило вековую липу или дуб.       «Надеюсь, что побеждает «мой» парень».       Дело заняло от силы минуты две. Потом голос из-за спины заботливо предупредил:       – Не открывай глаза. Я сейчас свечусь, как фонарь, надо бы остыть, прежде чем идти в город, к людям… Ты не против постоять немного тут? Заодно я такси вызову к аптеке на углу, ближе всё равно никто не рискнёт подъехать.       Шай невольно улыбнулся.       – Только не говори, что у тебя есть смартфон.       – А как, ты думаешь, я читаю жёлтую прессу?       Вампир обнял его со спины одной рукой – жест скорее защищающий, чем собственнический. Тело рефлекторно напряглось, реагируя на опасность в перспективе, но Шай усилием воли заставил себя расслабиться. От вампира после стычки пахло немного иначе, к стерильному аромату гостиничной чистоты примешивалась древесная зелень, грибная сырость старого леса, ржавый металл… И ещё – что-то сладковатое, очень приятное, не вызывающее однако никаких ассоциаций.       «Наверное, это его собственный запах», – пронеслось в голове.       Шая кинуло в жар.       В первый раз – не от страха.       – Я давно хотел спросить… – вампир завозился, убирая телефон во внутренний карман. – Не сочти за бестактность, конечно. Всегда было интересно: как там у самых желанных мужчин планеты с личной жизнью?       Взвесив за и против, Шай решил ответить честно.       – Весьма скромно. Если ты в перспективе наследник большой корпорации, то нужно либо заводить только ни к чему не обязывающие связи на одну ночь, либо искать себе ту самую, единственную и идеальную девушку. Из хорошей семьи, для чистых отношений. Мне в силу многих обстоятельств приходилось осторожничать, так что выбор невелик, – пояснил он не слишком охотно. – Дядя Тау придерживается традиционных взглядов и считает, что мужчиной проще всего управлять через женщину. Он мне только за последний год подослал, что ли, четырёх кандидаток…       – О, – понятливо усмехнулся невидимый собеседник. – И сколькими из них ты воспользовался, пока искал ту самую, идеальную?       – Ну, вторая оказалась довольно милой. И я ей тоже нравился.       – У тебя были только женщины?       Вопрос был ожидаемый и вполне логичный; Шай даже считал, что морально готов к нему, но дыхание всё равно перехватило.       «Любовник сестры вылизал мой рот и трогал меня между ног. Это считается, интересно?»       Впрочем, Каламити всегда шёл отдельной строкой – во всех летописях и отчётах. Он был… особым случаем.        – Да, – ответил Шай наконец. – Да, только женщины, и не очень много.       Вампир замолчал надолго, на полминуты как минимум. А когда продолжил, то голос у него был странный, более низкий.       – Ты можешь сейчас обернуться?       Пульс тут же участился раза в полтора.       «Он разогнал всех конкурентов. Может, теперь сказать нет?»       Но вместо этого Шай медленно, как на шарнирах, повернулся и запрокинул голову. Непослушными, негибкими пальцами проследил шов на рукаве чужого плаща, до самого воротника; пропустил сквозь пальцы пряди волос – довольно длинных, лишь немного не достающих до плеч, вьющихся, мягких; накрыл ладонью затылок вампира, надавил, заставляя наклониться, пока не почувствовал его губы на своих губах.       …он умел целоваться, о, да. Ещё бы не научиться – за сто лет, за двести, сколько он там прожил? Но в то же время осторожничал, позволял Шаю вести, хотя бы и скованно, неуклюже от страха. В какой-то момент ласковые, почти невесомые прикосновения и укусы стали агрессивнее; месмер надвил двумя пальцами ему на челюсть, заставляя открыть рот, и провёл языком по кромке зубов, настойчиво протолкнулся внутрь.       Шай задыхался.       Сначала он пытался отвечать, тоже ласкать языком, покусывать в ответ, но потом мог только хрипло дышать, наматывать на кулак чужие волосы и пытаться не упасть. Сильная рука на пояснице уже не пугала – наоборот, поддерживала, и даже когда она переместилась ниже, всё ещё было не страшно.       Но только до тех пор, пока пальцы не скользнули под пояс джинсов.       Шай инстинктивно дёрнулся, оттолкнул, вывернулся – и упал, зацепившись одной ногой за другую. Перед глазами был только мох и темнота; чуть дальше виднелись силуэты выдранных с корнем деревьев в три обхвата толщиной и других, немногим более тонких, сломанных как спички.       – Кажется, наш таксист на месте, – ровно заметил вампир. – Ты сможешь идти?       Кончиками пальцев Шай притронулся к собственным губам, которые саднили и пульсировали; от угла рта тянулась ниточка слюны.       – Да, – хрипло ответил он. – Да, я смогу.       Молчание затянулось. Деревья стали редеть, впереди показалась покорёженная решётка с выломанными секциями – то, что осталось от некогда сплошной ограды вокруг парка. Сперва сложно было сосредоточиться на чем-то, кроме необходимости делать шаг, и ещё, и ещё, и каким-то чудом не падать при этом, но потом мысли вернулись к привычному курсу. Замысел Логга Таллера, который прежде представлялся прямым, как железный рельс, и таким же тяжеловесным, разросся вглубь и вширь, вызывая всё больше подозрений. Начать хотя бы с того, что сама попытка свалить убийство на вампиров выглядела той ещё авантюрой: при таком способе не было стопроцентной гарантии, что в результате наследник «Кербера» станет либо трупом, либо тихим психом.       «Значит, у него всё-таки были гарантии».       Кто-то достаточно хорошо знакомый с гетто, чтобы указать на правильный район; кто-то достаточно влиятельный, чтобы устранить конкурентов – слишком пустынными для полнолуния оставались улицы; кто-то достаточно безбашенный, чтобы связаться с бандой.       – Слушай… Я могу ошибаться, но у тебя ведь довольно высокий статус среди своих? – задумчиво произнёс Шай.       Судя по смешку, такого вопроса вампир не ожидал.       – Ты не ошибаешься.       Шай вскользь провёл рукой по шершавой сосновой коре, даже ночью немного тёплой на ощупь, и остановился.       – Значит, месмер, – произнёс он негромко, машинально царапая мягкую кору ногтями. – Известный даже среди людей, раз ты не говоришь своё имя. Тот, от кого целая банда сбегает без боя. Способный раскидать за две минуты четверых… – Шай вспомнил, что кроме треска поваленных деревьев слышал ещё и хруст шейных позвонков. – Нет, шестерых соперников. Внимание, вопрос: откуда при таком раскладе вообще могут взяться соперники? Очевидно, что их кто-то науськал… Но откуда у Логга такие связи? Они ведь не слишком-то давно появились… Сейчас бы взглянуть на выписку с его банковского счета. И поднять данные по последним перелётам тоже не помешало бы, разумеется, аккуратно.       Вампир фыркнул в темноте.       – Почему-то я сейчас чувствую себя секретарём при сердитом боссе и жду, что ты сейчас попросишь чашку кофе и папку с документами на подпись.       – И график встреч и бесед на три дня, пожалуйста, – машинально ответил Шай. Осознал, прикусил язык: – Извини, вырвалось.       Он почувствовал прикосновение – скользящее движение пальцев от шеи, вдоль позвоночника, вниз, но прежде, чем снова испугался, оно прервалось.       – У тебя очень прямая спина, – невпопад ответил вампир. – Такси ждёт за оградой, левее, где начинаются фонари. Иди пока, я догоню.       В мыслях тут же цепочкой промелькнули вопросы – куда, зачем, надолго – и наиболее вероятный вывод: месмеру понадобилось что-то, чтобы спрятать глаза, очки или шляпа. И следом навалилась усталость, не физическая, а какое-то хроническое умственное утомление, из которого не получалось выгрести уже несколько лет.       – Как бы я хотел, – пробормотал Шай, часто моргая, – хотя бы ненадолго перестать думать.       Впрочем, он прекрасно знал, что не мог себе этого позволить: небольшая, минутная даже слабость – и дед его переиграет. Особенно сейчас, когда у него появился новый неизвестный союзник.       Такси обнаружилось именно там, куда указал вампир: на углу двух хорошо освещённых улиц, рядом с круглосуточной аптекой. Шай собирался сесть, как обычно, сзади, но споткнулся взглядом о бронированную перегородку между водительским креслом и пассажирским отсеком, вспомнил Мэдшота – и устроился впереди.       Водителем оказалась женщина – широкоплечая, с узнаваемой военной выправкой и грубоватым голосом.       – Ещё кого-то ждём? – спросила она отрывисто. И добавила: – Поездка уже оплачена через приложение, можем отправляться.       – Ждём, – рассеянно откликнулся Шай, пристёгивая ремень безопасности, и тут уловил краем глаза движение. – Точнее, уже нет. А ты быстро, – обратился он к вампиру, когда тот распахнул дверцу и сел в пассажирский отсек. Козырёк кепки был низко опущен и закрывал почти половину лица; слева волосы были убраны за ухо, а справа – лежали плавной светлой волной. – Симпатичная кепка. Откуда взял?       «Значит, он блондин, – подумал Шай вдруг. – Интересно, а глаза у него какие?..»       – Снял с трупа. Того, который застрял в липе.       Женщина за рулём и бровью не повела.       – Господин, с вашего позволения я заблокирую перегородку. Требования фирмы при перевозке клиентов из гетто, – деловито сказала она, заводя машину. – Дороги свободны, предполагаемое время поездки – тридцать минут.       – Разбудите, если я засну, – попросил Шай. – Да, и подъезжайте тогда к главному входу в Стеклянную Башню, прямо к крыльцу. И, – он поколебался, – у вас есть зеркало?       – В верхней панели, – ответила женщина, трогаясь с места. – Над головой.       Он нащупал в потолке выемку и потянул, отгибая накладку от солнца. На обратной стороне обнаружилось зеркало, мутноватое и слегка искажающее пропорции, но даже в полумраке салона нельзя было не заметить кошмарный фиолетовый синяк от скулы и до виска. Правый глаз немного заплыл, и не чувствовалось это лишь потому, что болело, кажется, вообще всё, и отдельные ощущения терялись на общем фоне.       – Господи, – выдохнул Шай, отщёлкнув панель с зеркалом обратно к потолку. – Ну я и красавчик…       Во что после тёплой встречи с родственничками превратилось тело, он и думать не хотел.       «Мне сейчас надо раздеваться перед врачом, а не перед любовником».       Его опять начало сносить в панику, и он уцепился за последнюю мысль, пытаясь повернуть её в русло практичных, лишённых эмоциональной краски рассуждений. И – буквально заставил себя вспомнить о том, что в теории – ни один серьёзный учёный, разумеется, за такую скользкую тему не взялся – те люди, которые регулярно занимались сексом с вампирами, отличались завидным здоровьем. Кое-кто поговаривал даже, что они медленнее старели, а незначительные раны заживали у них за один-два дня… Прежде Шай скептически относился к таким слухам, но последние лет десять у него перед глазами был живой и весьма наглядный пример – Мия. За это время она ни разу не заболела, хотя продолжала периодически волонтёрить в госпитале и в центрах помощи бездомным. Каламити часто оставлял ей багровеющие раны-укусы на шее, плечах и сгибах рук, но уже назавтра корки болячек отваливались, оставляя чистую, розоватую кожу. Да и выглядела Мия рядом со сверстницами куда младше, почти как девочка – очень красивая девочка…       Впрочем, Шай признавал, что в данном пункте может быть чертовски необъективен.       Так или иначе, идея позаимствовать вампирскую живучесть, не связывая свою судьбу с агрессивным психом-садистом, будоражила многие умы, но до реальных экспериментов дело не доходило. Единственным исключением был Мемфисский протокол, в котором было подробно зафиксировано два случая: вскрытие живого «демона ночи» и переливание вампирской крови человеку. Оба дела закончились весьма предсказуемо. Вампир недолго вытерпел в роли подопытного кролика и в финале разнёс лабораторию, похерив почти все результаты, а человек скончался через четырнадцать дней.       В своё время Адам Таллер-Ки выкупил оба оригинальных документа с пометками авторов и с видео в комплекте для «Кербера», причём за немалую сумму…       «Так, – осадил себя Шай, слегка массируя виски. – Вот об этом точно думать пока не надо. Сперва доживу до завтра, а потом…»       Зелёная стрелка на карте постепенно подползала к конечной точке маршрута. Шай дремал; месмер в пассажирском отсеке тоже помалкивал, улёгшись на сиденье, и гонял кубики на экране смартфона. Когда до Стеклянной Башни оставалось уже совсем немного, женщина-водитель нажала кнопку под рулём, блокируя динамик для переговоров с пассажирским отсеком, и тихо, едва размыкая губы, шепнула:       – Если вам нужна помощь, я могу подъехать к полицейскому участку. Перегородка и кузов бронированные, какое-то время они удержат даже вампира.       «Не этого», – подумал Шай рассеянно.       Странно, однако сейчас ему было и не очень-то страшно. Наверное, потому что он не мог себе представить, как парень, обожающий кабельное и не брезгующий встроенными играми на смартфоне, вскрывает автомобиль, словно консервную банку, и идёт громить полицейский участок.       …но и в то, что вампир его отпустит, как обещал, стоит только попросить, верилось тоже с трудом.       – Не стоит, – так же негромко ответил Шай вслух. – Всё в порядке.       Машина сбросила скорость, делая крюк по боковой улице, словно для того, чтобы потянуть время.       – Ваше лицо говорит об обратном, – стойко возразила женщина. – Если вы чувствуете себя в опасности – не бойтесь просить о помощи. Вы не единственный, кто попадал в подобную ситуацию. Вам предоставят защиту, это работает. Эти существа только кажутся непобедимыми.       «Да-да, именно поэтому полиция в гетто не ездит».       Но, несмотря на скептический и язвительный настрой, Шай не мог не признать, что из-за женщины-водителя, из-за её смелости и уверенности, нерассуждающей готовности помочь он чувствовал себя сейчас… теплее? Спокойнее?       – Спасибо, – ответил он уже нормально, не понижая голоса. – Правда спасибо, вы очень добры. Но я действительно делаю это добровольно.       – Вы сознаёте последствия? Вы совершеннолетний?       Ситуация начала казаться забавной.       – Мне двадцать четыре. Последствия я себе вполне представляю – с медицинской точки зрения. С психологической – это будет по меньшей мере любопытно… Да, на следующем перекрёстке поверните направо, так быстрее.       «А ведь я мог бы согласиться, – пронеслось в голове. – Приехать в участок, вызвать адвоката, выдвинуть объявление против деда…»       Такси остановилось прямо у ступеней. Шай выбрался первым и поковылял к раздвижным дверям, стараясь не сильно хромать, но всё равно шёл достаточно медленно, чтобы заметить, как вампир склоняется к окну у водительского места и негромко говорит:       – Ты правильно поступила, и тебе не стоит бояться. В следующий раз, возможно, ты спасёшь кому-то жизнь и рассудок… но лучше не говори, а используй для общения планшет или записки, потому что сзади всё прекрасно слышно. И учитывай, что бронированный корпус и перегородка дадут вам фору всего в полторы-две минуты.       Шай прикусил губу, чтобы скрыть улыбку.       – Раздавал добрые советы? – спросил он, когда каким-то шестым чувством ощутил за спиной чужое присутствие.       – Спасать тоже надо с умом, – усмехнулся месмер. – Кстати, почему ты отказался?       «Потому что идиот. Потому что Мия подала мне дурной пример. Потому что ты спас мне жизнь. Потому что я никогда, никогда в жизни ни с кем так охренительно не целовался».       – Потому что я уже решил, разве нет? – ответил Шай ровно. – Нам в вип-лифт за колонной. Не отставай.       Короткое, но выразительное «О!» от вампира при виде сканера отпечатков пальцев вместо панели вызова приятно польстило самолюбию, но в зеркальной коробке, которая ползла вверх так кошмарно, чудовищно медленно, остатки уверенности куда-то испарились. Шай стоял, уткнувшись лбом в стенку, жмурился до боли, и в голове стучало только:       «Что я творю, что я творю, что я творю…»       К выхолаживающему ужасу примешивалось что-то ещё, и дыхание сбивалось, а пальцы на ногах поджимались сами собой.       Апартаменты занимали целый этаж. Лифт прибывал в буферную зону между условной рабочей и жилой частью; в каждой было по запасному подъёмнику на крышу, к вертолётной площадке, и несколько потайных лестниц. Адам Таллер-Ки в своё время серьёзно озаботился вопросами безопасности и не постеснялся привлечь лучшие умы «Кербера» к решению нетривиальной задачи, когда его единственный сын вознамерился жить отдельно. Укреплённые перегородки, способные выдержать прямое попадание бомбы, аварийные системы очистки воздуха и воды, как на космической станции, эвакуационные маршруты… Но если внутри апартаментов вся эта паранойя не слишком бросалась в глаза, то входная дверь, которая сделала бы честь и банковскому сейфу, буквально кричала: этот дом – крепость.       Впрочем, сам Шай к ней давно привык и почти не замечал; на то чтобы приложить ладонь к сенсору, просканировать сетчатку и назвать кодовую фразу, уходило не больше времени, чем на два оборота ключа.       «Мэдшот, – пронеслась мысль. – Надо исключить Мэдшота из протоколов безопасности… Наверное, уже завтра. Не вломятся же они ко мне ночью? По расчётам Логга, я уже мёртв».       Свет в холле плавно разгорелся, реагируя на движение. Шай рефлекторно потянулся к панели, чтобы поднять температуру на пару градусов, когда вдруг понял, что за ним никто не идёт.       – Слушай, ты собираешься… – начал он было, но осёкся, потому что понял.       Месмер остался около лифта; даже не у порога, который мог преодолеть за долю секунды, а на расстоянии, и сделал это сознательно.       – Можешь закрыть дверь, – прозвучал тихий голос, точно откликаясь на мысли. – Я пойму. Соглашения, заключённые при угрозе жизни, не в счёт – так вроде бы говорят у вас?       – Не являются легитимными, – подтвердил Шай машинально.       «Поездка в такси была оплачена. Я мог уехать уже тогда. Интересно, а задержался он в тот раз действительно для того, чтобы найти кепку?..»       Месмер молчал, как будто ждал ответа… или, точнее, уже не ждал.       Шай облизнул губы, почему-то солоноватые; если слегка надавить языком, то до сих пор ощущалась горячая пульсация. При мысли о том, что к нему будут прикасаться – чужие, незнакомые руки, которые нельзя оттолкнуть, не выйдет – всё тело деревенело. А если представить что-то большее…       «Я сошёл с ума. Странно, по голове меня вроде не били».       – Кухня справа, – произнёс он очень спокойно. – Предлагаю выпить чего-нибудь… Хотя я бы, наверно, сначала принял душ.       Вампир ответил не сразу.       – И что это значит?       Шай немного повернул голову и улыбнулся, опустив ресницы – та самая застенчивая полуулыбка, которая разошлась по обложкам и разворотам журналов, за которую его окрестили «идолом потерянного поколения»… которую Логг Таллер ненавидел всем своим существом, поскольку ничего не мог ей противопоставить.       – Это значит «да», если ты до сих пор сам не понял, – ответил Шай.       Он выждал несколько секунд и провёл пальцами по сенсору, захлопывая дверь, и почти сразу ощутил, как смыкается вокруг кольцо объятий. И следом – прикосновение к шее, скользящее, влажное; неровная линия, прочерченная кончиком языка от плеча до уха.       – Не пожалеешь? – выдохнул месмер и прикусил мочку. Шая как током прошибло, и он дёрнул головой. – Не вертись. Если я сейчас почувствую кровь, то разложу тебя прямо здесь, а ты ведь хотел ещё выпить или что-то вроде… Мм… м-м-м…       Вампир закрыл ему ладонью глаза, запустил вторую руку под водолазку, с нажимом провёл вверх; прихватил губами – почти больно, но только почти – кожу на шее, и ещё, чуть ниже, и чуть правее, и ещё…       – Просто попить воды, – хрипловато выдохнул Шай, выворачивая голову, рефлекторно вытягиваясь в струну, вставая на мыски. – И в душ. Пожалуйста, при… х-ха-а… притормози.       Он действительно остановился, но отпустил не сразу.       – Ты ведь боишься, – прошептал месмер, и от этого шёпота, от дыхания, опаляющего висок, Шая опять затрясло. – Не травм. Не боли. И даже не смерти. А вот этого.       И медленно, ужасающе медленно он провёл рукой обратно вниз – по рёбрам, по напряжённым мышцам пресса, между ног.       Шай прикусил губу; потом медленно заставил себя расслабиться и вдохнуть.       – Пожалуйста, – повторил он. Перехватил ладонь, закрывающую ему глаза, поцеловал. – Я уже решил, просто дай мне привыкнуть.       – Я могу просто вылизать тебя с головы до ног, и душ не понадобится.       Месмер говорил спокойно, без нажима, но пульс разом участился, а красивый светлый холл потемнел и поплыл куда-то в страну эротических кошмаров.       – Заманчивое предложение, – услышал Шай со стороны свой голос, более глубокий и низкий, чем обычно. – Но после незабываемого путешествия в пыльном мешке я всё-таки предпочту душ.       – Пообещаешь оставить дверь открытой – и считай, что ты меня уговорил.       – Вуайерист.       – Привыкай, стеклянный принц.       Месмер отступил и отпустил его – почти, потому что продолжил ненавязчиво поддерживать под локоть. Краем глаза Шай видел кривоватую улыбку, родинку над правым уголком рта, мягкую волну золотистых волос… и смачное багровое пятно на козырьке низко надвинутой кепки.       «Видимо, выражение «снял с трупа» не было метафорой», – пронеслось в голове.       – Не смотри, – вампир отступил на шаг назад, оказываясь у него за спиной. – Завтра разглядишь, если останется желание, днём эту дрянь контролировать легче. А сейчас… сейчас я хочу, чтобы ты оставался в здравом рассудке.       – Потрясающий оптимизм в столь почтенном возрасте, – вздохнул Шай, проходя на кухню.       – Ты что-то сказал?       – О, нет. Тебе послышалось.       Горничная, вероятно, сегодня не приходила – да и как бы она попала в апартаменты, когда ни его, ни Мэдшота не было. На столе стояла чашка с недопитым кофе, накрытая изрядно заветревшимся ломтиком пиццы, рядом россыпью валялись распечатанные документы из седьмой лаборатории, черновики исследовательской работы по традиционным изобразительно-выразительным средствам «утренних песен» миннезингеров и последний комикс Мии, раскрытый, к счастью, на относительно невинной боевой сцене.       Первый стакан воды Шай выхлебал с жадностью, которой сам от себя не ожидал, второй смаковал уже медленнее. Пока допивал, порылся в баре и выудил относительно приличную – подаренную, видимо, не сестрой, а отцом – бутылку вина. Месмер сидел на подоконнике, подогнув под себя ногу, и листал комикс, причём почему-то с конца.       – Открыть? Меня-то сейчас унесёт с одного бокала, а ты можешь скоротать время, – предложил Шай, доставая бокалы. Сгрузил всё на стол, задумчиво провёл пальцем по горлышку бутылки: – Должно быть неплохое.       – Сейчас я хочу только тебя.       От фразы кинуло в жар.       – Из-за полнолуния? – спросил он рассеянно уже в дверях кухни.       Месмер скрутил комикс в трубку и, постукивая им себе по затылку, отвернулся к окну; за стеклом переливались огнями самые роскошные кварталы Нью-Хонга – деловые улицы, казино, парк Гиацинтов с огромным колесом обозрения, льдистая игла телебашни, багровеющие пики главного офиса «Кербера»… А над всем этим – круглая, жадная, масляно-жёлтая луна.       – Я не знаю, – ответил наконец вампир. – Уже не знаю.       Вопреки сказанному, он и с места не двинулся, пока Шай метался между уборной, гардеробом и ванной. Откупорил бутылку, отпил из горлышка и поставил обратно; снова углубился в комиксы, но теперь и вовсе держал журнал кверху ногами; наконец уставился в окно, как будто бы полностью равнодушный к происходящему, но его цепкое, почти физически ощутимое внимание заполняло пространство – так запах лилий, оставленных в замкнутом помещении, пропитывает собой всё, въедается в саму плоть, и его не смыть.       – Не смыть, – беззвучно повторял Шай, едва шевеля губами, когда заталкивал безнадёжно изгаженный свитер в утилизатор, и потом, отправляя следом джинсы и бельё. – Не смыть…       Порезы отказались не такими уж глубокими. Тогда, в подвалах Логга, мерещилось, что кромсают до костей, бьют до переломов, но пронесло: видимо, дед опасался, что подозрительные травмы наведут полицию и адвокатов на совершенно лишние мысли об обстоятельствах гипотетической смерти наследника. Большая часть ран уже сомкнулась, осталась только одна довольно глубокая на спине и ещё на левом бедре.       «Надеюсь, он будет со мной поласковей, – тоскливо подумал Шай, но потом вспомнил синяки и укусы, которыми регулярно щеголяла Мия, и стальную хватку Каламити. – Хотя вряд ли. Очень вряд ли».       Он поколдовал с настройками душа, добавив в воду слабый антисептик, и встал под струи, стараясь не смотреть, что стекает в слив и какого оно цвета. Привыкнув к температуре и немного смыв кровь, намылил голову, с остервенением выполаскивая пыль, сор и вонь старого мешка, в котором пришлось трястись в багажнике… и краем глаза вдруг заметил в дверях знакомый силуэт, расплывчатый и зыбкий, сквозь запотевшее стекло.       «Смотрит, надо же, – подумал Шай рассеянно и вдруг осознал, что он голый.       Трогать себя – даже если просто смывать пену – под прицелом внимательного, ни одной детали не упускающего взгляда было… жарко.       «А теперь, – шепнуло подсознание голосом Мии, – ме-е-едленно наклонись за мылом».       Шай представил, и кровь бросилась в лицо. В висках часто застучало, выдох застрял в горле… Вода вдруг показалась холодноватой, и он потянулся прибавить несколько градусов – повалил пар, напряжение в мышцах немного отпустило, но отчего-то ресницы стали слипаться. Шай моргнул раз, другой, потом сглотнул, чтобы прогнать нарастающий гул в ушах…       …и осознал, что не видит уже совершенно ничего, и не понимает, где верх, где низ.       «Выбраться из гетто и разбить голову в собственном душе… Дед будет счастлив».       Дурнота неохотно отступила, так и не сумев его задавить. Прохладный воздух обжигал влажную кожу; с волос капало. Шай рефлекторно поёжился, согнул ноги, вжимаясь в источник тепла и комкая в кулаке ткань чужой водолазки. И только через полминуты до него дошло, что случилось: он почти потерял сознание, и месмер успел его подхватить.       – Можно… – собственный голос прозвучал точно издалека. – Можно мне хотя бы полотенце?       Лицо пылало, как обожжённое.       – Издеваешься? – выдохнул вампир со смешком. – И меня, конечно, устроила бы и кухня, там широкий стол, но…       – Спальня за холлом и библиотекой, там должно быть открыто.       Сердце до сих пор колотилось где-то в районе горла, и хотелось верить, что это просто последствия обморока. Апартаменты, где он продумал в своё время каждую деталь, каждую заклёпку, проплывали мимо – совершенно незнакомые и словно бы нарисованные: нарочитый, бьющий по эстетическому вкусу хай-тек холла, маленькой крепости, которую одним движением можно было изолировать от остальных помещений; лаконичный «северный» стиль библиотеки – те же светлые краски и металл, но больше природных, тёплых текстур и настоящие, живые книжные корешки; арочный проём, подсвеченный красновато-фиолетовым – переход в спальню. А там – стены, отделанные чёрным шершавым камнем, чёрное дерево и плотный чёрный шёлк, ничего, кроме кровати и нескольких застеклённых стеллажей с коллекцией манускриптов, ни единого украшения… кроме огромного, во всю стену, панорамного окна.       Город переливался за стеклом, словно огромный драгоценный камень с тысячью граней – на витрине; словно редкий экземпляр в коллекции – под прозрачным колпаком.       – Ого, – выдохнул месмер, замерев на мгновение. И повторил: – Ого… Часто любуешься отсюда своими владениями?       Шай усмехнулся и потёрся щекой о его плечо.       – Ну, «Кербер» никогда не скрывал своих амбиций.       – Не боишься выставлять свою спальню напоказ?       – Стекло прозрачное только с одной стороны – не люблю быть на виду, знаешь ли.       – Предусмотрительно, – вампир осторожно усадил его на кровать. – Мне придётся завязать тебе глаза. Найдётся что-нибудь подходящее?       В горле мгновенно пересохло.       «Он прав, – Шай заставил себя спокойно выровнять дыхание. – Мне и сейчас-то сложно следить за тем, чтобы не встретиться взглядами, а когда мы начнём…»       – Была маска для сна, но она пол-лица закрывает… Можно ещё пояс от халата взять, там, в ванной… – Он поколебался немного, но потом добавил: – И загляни там же в шкаф у зеркала, на верхнюю полку. Может, кое-что ещё пригодится. Я, конечно, подготовился, точнее, попытался, но…       – Я быстро, – пообещал вампир. И вдруг потрепал его по волосам, беспечно и по-мальчишески: – Не накручивай себя. В идеале – вообще постарайся не думать.       «Легко сказать».       Когда исчезло ощущение постороннего присутствия, самым первым порывом было завернуться в одеяло, как в кокон, и притвориться спящим. Или мёртвым; мёртвым, пожалуй, надёжнее, ибо Шай подозревал, что месмер не постесняется расшевелить и спящего. А совет «не думать» был из категории полезных советов, следовать которым в принципе нереально, можно только переключиться на относительно безопасные размышления. Например, на оскомину уже набившее подозрение о том, что самолёт с Адамом Таллером-Ки рухнул как-то слишком вовремя, аккурат после того, как «Кербер» перехватил не предназначенный для компании груз. Или о том, что в лаборатории с тех пор пытались проникнуть шесть раз, а это на пять больше, чем за предыдущий год. Или о том, как у Логга Таллера завёлся информатор в гетто – и насколько давно…       «Бесполезно, – оборвал сам себя Шай. – Даже если связи появились больше чем полгода назад, доказать что-либо сложно, только если спросить напрямую… Или спровоцировать».       И была ещё одна вещь, на которую он не сразу обратил внимание – только сейчас, когда появилась возможность оглянуться назад и трезво оценить происходящее. Месмеризм считался весьма редкой способностью, Каламити когда-то перечислил навскидку всего с десятка два месмеров, по большей части северян. В Нью-Хонге не было ни одного – по крайней мере, до последнего времени.       «С другой стороны, он выглядит обжившимся, – пронеслось в голове. – Местный телефон, такси к аптеке… И в гетто его признают… Как он сказал – сегодня я буду законом? Похоже, что та рыжая девчонка знала, к кому обратиться за помощью… И почему же такой важный тип лично решил снизойти до меня? Вряд ли он тогда догадывался, что я наследник "Кербера"».       Решение крутилось совсем близко, вполне очевидное. Шай чувствовал, что стоит копнуть чуть глубже, задать несколько наводящих вопросов – и он сам всё поймёт. Что-то, связанное с Каламити, точнее, с его именем и статусом в гетто; с информаторами Логга Таллера; с тайными исследованиями корпорации; со смертью отца.       – Так и знал, что тебя нельзя оставлять в одиночестве, – кровать позади мягко прогнулась. – Закрой глаза. Что это был за сосредоточенный взгляд? Пишешь в уме диссертацию?       Шай улыбнулся, смыкая ресницы.       – Что-то вроде того. Похоже, я не умею не думать.       – О, я тебя научу.       Атласная лента легла на глаза невесомо, но плотно – чувствовалась сноровка. Подумалось, что месмер наверняка не в первый раз это проделывает, если уж предпочитает, чтобы его партнёры сохраняли ясность ума.       «А вот у меня с опытом негусто…»       – Эй, – позвал Шай негромко. – Будь со мной понежнее, хорошо?       Месмер замер; потом осторожно положил ему ладони на плечи.       – Если бы я не наблюдал за тобой уже некоторое время, то решил бы, что ты меня провоцируешь.       Теперь, без зрения, в полной темноте, чувство беспомощности только усилилось; сбежать хотелось просто невыносимо – и в то же время нельзя, невмоготу было бы остаться одному, наедине с пустыми апартаментами, городом и собственной переполненной дурными мыслями головой.       «Как же я устал».       – Можешь списать это на глубокое потрясение, – попытался улыбнуться Шай, но губы не послушались. – Меня избили, порезали, вытряхнули в мешке посреди гетто, а теперь я готовлюсь первый раз в жизни раздвинуть ноги… – Он осёкся, сглотнул насухую и добавил быстро: – Спина, наверно, выглядит кошмарно, да? Там хорошо ножом проехались, до сих пор кровит…       Месмер откликнулся не сразу, и голос у него был странным.       – О, это легко поправить. Ты ведь позволишь?       Нажим на плечи немного усилился – настойчивое предложение, не переходящее в принуждение.       «Нет смысла сопротивляться, когда я уже всё решил, – напомнил себе Шай, стараясь не трястись и не хватать ртом воздух. Или, по крайней мере, не делать это слишком очевидно. – Он ведь обещал остановиться, если станет совсем невыносимо, если я не смогу… я смогу ведь?»       С колотящимся сердцем он позволил уложить себя на живот. Вампир немного замешкался, отстранившись; что-то прошелестело, сваливаясь на пол – плащ, водолазка? – и Шай почувствовал тепло чужого тела, обнажённой кожи над собой, а потом снова стало холоднее.       «Издевается он, что ли?»       – А теперь не шевелись и ничего не говори, – тем же странным голосом попросил месмер. – Я постараюсь… не сорваться.       «Не сорваться на что?» – пронеслось в голове.       А в следующую секунду так и не поджившего пореза на спине коснулось что-то влажное и горячее, и дыхание от мгновенного приступа страха застопорилось.       «Это язык. Он что… вылизывает рану?»       Каламити тоже так сделал – однажды, всего раз, и отхватил от Мии стулом по голове – когда Шай порядком рассадил себе руку, катаясь на моноколесе. Память сохранила ощущения сюрреалистичными обрывками – текущая кровь, рыжая макушка над предплечьем, шершавые и немного болезненные прикосновения – будто кошка вылизывает, лохмотья кожи, прирастающие обратно… И ещё, калейдоскопом ужасов – резко потемневшие глаза Каламити, жёсткую хватку на горле, собственные хрипы и воинственный крик сестры.       Стёсанное предплечье зажило буквально за пару дней, не осталось даже шрама, но обращаться в другой раз за помощью снова как-то не хотелось.       Каламити, впрочем, больше никогда ничего подобного и не предлагал.       – Х-ха…       Шай осознал, что этот вот короткий стон на выдохе – его собственный, и уткнулся лицом в простыни.       Месмер чудовищно медленно зализывал рану – то ли смаковал вкус, то ли правда сдерживался. И если в первое мгновение прикосновения языка были откровенно болезненными, то с каждым следующим по спине разливалось приятное тепло, а тело одновременно охватывало напряжением – и странной слабостью, похожей на щекотку, только где-то изнутри, под кожей. Хотелось выгнуть позвоночник, потянуться до хруста, распластаться морской звездой на постели – и вместе с тем не двигаться, даже не дышать, чтобы не спугнуть.       «За этим люди приходят в гетто? – промелькнула дурная мысль. – Если да, то не такие уж они психи».       Он почти не сопротивлялся, когда его перевернули на спину и развели ему колени в стороны, только подумал: что, уже, так быстро? А месмер навис над ним на полусогнутых локтях, приблизил губы к губам и шепнул:       – Порез на бедре тоже глубокий. Хочешь, чтобы я вылизал и его? Мм?       Шай отвернулся, закрыл руками полыхающее лицо и очень тихо ответил:       – Да. Я… я хочу. Пожалуйста.       В этот раз было по-другому. Он будто нарочно выждал, пока дурман от первых прикосновений рассеется, и нахлынет и стыд, и жуть, и сознание захлестнёт паническим что-я-делаю-я-рехнулся, и оттолкнуть захочется больше, чем принять… Но не позволил ни увернуться, ни хотя бы свести колени, выжидая, ощупывая взглядом, пока это не стало почти невыносимым, и только тогда провёл языком вдоль пореза – и выше по внутренней стороне бедра.       – Стой-погоди-там-ничего-нет, – зашептал Шай неразборчиво, скороговоркой, отталкивая его голову.       Пальцы запутались в мягких волнистых волосах, которые сейчас, в воспоминаниях, подстрекаемых временной слепотой, виделись не просто светлыми, а сияющими, золотыми. Месмер усмехнулся, и его дыхание огладило чувствительную кожу:       – О, напротив. Тут самое интересное…       «У меня стоит, – с каким-то недоверчивым ужасом понял Шай. – Он меня ещё не трогал… Почти не трогал… а я уже…»       Он представил себя и его со стороны – в чёрной комнате, с холодным слепым городом там, за стеклянной стеной, и пульс зачастил в висках, а из горла вырвался то ли хриплый выдох, то ли стон. А вампир, словно дразнясь, замер, не отстраняясь, но и не делая ничего, бестрепетно позволял тянуть себя за волосы и… веселился?       Шай погладил пальцами ниже, обвёл скулы – и спустился ещё ниже, пока не коснулся изогнутых в улыбке губ.       «Вот засранец».       Голову повело, как от подогретого сладкого вина октябрьской ночью.       – Эй, – позвал Шай, улыбаясь в невидимый потолок. Пальцы машинально скользили по лицу месмера, не то лаская, не то изучая. – А отсоси мне.       Тот поперхнулся вдохом – а потом рассмеялся.       – А ты действительно… принц.       – Это плохо? – Шай приподнялся на локте, склоняя голову набок.       – Нет, – протянул месмер, и голос у него стал интригующе низким. – Это прекрасно.       …главный недостаток повязки на глазах заключался в том, что невозможно было угадать, каким окажется следующее прикосновение. Лёгкое, расслабляющее поглаживание бедра; жёсткое кольцо пальцев, сомкнувшееся вокруг щиколотки; почти болезненный поцелуй под коленом, укус и снова мягкое, невесомое скольжение ладони по коже. Неизвестность пугала; потеря контроля над всем, что происходило, вызывала мучительное напряжение, обостряла чувствительность. Шай уже не пытался предугадать, что месмер сделает дальше, и сдерживаться тоже перестал, позволяя себе и постанывать, и судорожно вздыхать – и тянуться навстречу, когда хотелось.       «Надеюсь, Мэдшоту сейчас не придёт в голову влезать в мои протоколы безопасности, – промелькнула в жарком тумане единственная разумная мысль. – Камер в спальне нет, но тут и звукового сопровождения хватит на десять лет шантажа».       – Ты опять отвлекаешься, – заметил вампир, перехватывая поудобнее его за щиколотку и заставляя распрямить ногу и вытянуть вверх. – А я предпочитаю, чтобы ты думал в такой момент только обо мне. Я жадный, знаешь ли.       Следующий укус пришёлся на бедро – сильный на грани неприятных ощущений.       «Синяк останется… Хотя одним больше, одним меньше…»       – А то я… х-ха-а… не заметил, – не удержался от сарказма Шай и рефлекторно зажмурился под повязкой, когда язык прошёлся под коленом. – У тебя фетиш на ноги?       Вампир усмехнулся.       – Скорее, на тебя. Ты хоть видел себя со стороны? Античная скульптура…       – …из синего мрамора, спасибо деду Логгу. Ай!       Ему достался шлепок по заднице – не то чтобы чувствительный, но обидный.       – Никаких посторонних мужчин в этой постели, – мурлыкающим тоном пригрозил месмер. Лизнул пострадавшее место, дунул, подсунул ладонь под поясницу, щекотно перебирая пальцами, и Шай рефлекторно выгнулся. – Даже в мыслях. Здесь есть только я.       И – взял в рот головку.       «Я дебил и сам вырыл себе могилу, – подумал Шай. – Интересно, а зубы?..»       Но через мгновение все мысли испарились, даже самые дурацкие.       Месмер совершенно точно делал это не в первый раз – и знал, что нужно партнёру. А Шай не различал уже, что происходит, ощущения слились, смешались, остались яркие пятна впечатлений – горячо, хорошо, мокро; впечатались в сознание влажные звуки, от которых становилось и стыдно, и сладко, потому что он представлял себе это – немного шершавый язык, гладкие, распухшие и покрасневшие губы, взгляд снизу вверх – или полуприкрытые глаза, он никак не мог решить, что лучше, что на самом деле. Напряжение возрастало, и в какой-то момент Шай понял, что не может больше терпеть.       – Погоди, я сейчас… – сорвался он на шёпот, вслепую потянулся к месмеру, запустил пальцы в волосы, не то понукая, не то отталкивая.       – М-м-м?       Низкий, горловой звук, едва ощутимая вибрация…       Шай распластался на простынях, обессиленный. Всё тело, кажется, заполнилось сердцебиением, расплавилось от истомы.       Было хорошо.       «Никогда раньше… никогда раньше я…»       Месмер потёрся щекой о внутреннюю сторону его бедра и щекотно выдохнул:       – Какой же ты отзывчивый… И как до тебя никто не добрался до сих пор?       «Вот ты и добрался».       – Меня… хорошо охраняли, – сипло ответил Шай.       Он чувствовал себя так, словно парил в невесомости.       И хотел ещё.       – Зато ты достался мне – неиспорченным, – фыркнул вампир и, легко его приподняв, пропихнул под поясницу подушку, не позволяя сводить ноги.       «Это я-то?» – хотел Шай возмутиться, но тут месмер, не особо церемонясь, ввёл в него палец, влажный и скользкий.       Слова застряли в горле.       – Боишься? – спросил месмер со смешком. – Ничего. Больно будет, но недолго.       Шай зажмурился под повязкой и очень, очень постарался расслабиться, но даже после оргазма выходило это как-то хреново.       – Не особенно-то обнадёживает…       – Зато честно. И я обещаю – потом ты получишь удовольствие, которого не испытывал никогда.       Накатил жар – не от действий, от слов.       «Хорошо, что у него нет когтей, – подумал Шай. При мысли об изящных, но смертоносных руках Каламити мышцы сжались, хотя месмер поглаживал его изнутри осторожно, так, что неприятных ощущений почти не было. – Но всё-таки… Интересно, если я спрошу, можно ли потрогать его член, чтобы прикинуть размер, он это правильно поймёт?»       Сердце снова бешено заколотилось, но на сей раз не от возбуждения; и, что хуже, напряжение, сковавшее всё тело, нельзя было не заметить со стороны.       Вампир замедлил движения и почти лёг на него.       – Ты слишком боишься, – произнёс он ровно и прикусил ему ключицу – несильно, отвлекая от того, что происходило внизу.       – Нет, – с полным самообладанием соврал Шай. – Можешь не… сдерживаться так. Я представляю, чем отличается секс с вампиром от секса с человеком.       – И ты готов?       – Морально, – у него вырвался смешок. – Я… прочнее, чем выгляжу. – Тут месмер добавил второй палец, и Шай рефлекторно выгнулся. – Уф… не настолько…       Вампир щекотно рассмеялся ему в шею.       – Какой смелый принц, мм?       Движения пальцев стали настойчивее. Ощущалось это скорее непривычно, чем болезненно – лёгкое онемение, тянущее чувство, но ни отключиться полностью, ни получать удовольствие Шай никак не мог, не получалось. Он попробовал расслабиться и податься навстречу, просто чтобы вернуть иллюзию контроля…       Из горла у месмера вырвался трудноразличимый звук, не то рык, не то вздох.       Кожа покрылась мурашками.       Некстати вспомнилось, что примерно каждый десятый случайный партнёр после ночи с вампиром получал травмы, несовместимые с жизнью. Опаснее всего были укусы в шею; мало кто из демонов ночи мог сдержаться, отпустить жертву вовремя, не говоря уже о том, что сомкнуть такую опасную рану способен был в принципе далеко не каждый.       – Лучше в плечо, – хрипло попросил Шай. Унять дрожь никак не получалось, но он надеялся, что это сойдёт за общую нервозность.       Месмер замер.       – Шай.       – Я… я всё время на виду, мне лучше не давать повода для сплетен.       – Шай, послушай…       – Логг может использовать это против… прости, я обещал не вспоминать посторонних, оно как-то само, и…       Вампир не позволил договорить – притянул к себе, прижался губами к его губам и поцеловал. Нежно, очень нежно, почти неощутимо, лаская, а не атакуя, и лишь когда почувствовал, что Шая перестало колотить, наконец отстранился.       – Значит, ты всё время держал в голове, что я могу тебя убить?       Во рту мгновенно пересохло.       – Скажем так, допускал такую возможность, – ровно ответил Шай и протянул руку, прикасаясь к его лицу. – Но если я привёл тебя в свой дом – значит, я тебе верю.       Месмер задумался – на долгие, пугающие десять секунд, а потом, словно нарочно, вогнал пальцы поглубже.       – Ах-ха-а!       От резкой вспышки удовольствия Шая выгнуло дугой; он упёрся локтями и затылком в постель, хватая ртом воздух.       – Тебе вредно думать, – усмехнулся месмер, нажимая ладонью на грудь и понуждая снова лечь. – Я честно хотел быть поосторожнее и не спешить, но тебе это, похоже, не на пользу. Мм?       – Возможно, – он прикусил губу и отвернулся, вжимаясь щекой в простыни.       Сердце колотилось, как бешеное. Теперь, когда каждое движение отзывалось острым наслаждением, думать об этом как о некой процедуре не получалось.       «Он меня имеет пальцами, – вертелось в голове. – Меня. Пальцами. Ох-хо-хо…»       – Тебе хорошо? – спросил месмер, проводя ладонью ему по животу.       Лицо пылало так, что казалось, будто повязка на глазах вот-вот воспламенится.       – Д-да…       – И раз ты так много знаешь о нас, то, наверное, слышал о правиле тридцати секунд? – он двинул рукой ещё резче, настойчивее, и Шай поймал себя на том, что подаётся навстречу уже неосознанно. – Во время укуса больно только первые полминуты. Потом становится никак. А потом – хорошо. И это главная причина, почему никто толком не может сопротивляться. Потому что… как бы сказать… – он прижался губами к ключице; дразнясь, провёл языком к плечу, оставляя влажный след – …и не хочется?       Шай так и не понял, когда поцелуй превратился в укус. Боль не появилась внезапно, он просто осознал её в какой-то момент – сильнее, чем от инъекции, слабее, чем от удара канцелярским ножом. Потом под кожей словно разлилось онемение, точнее, лёгкое покалывание, словно плечо затекло от неудобной позы; стало щекотно и горячо одновременно, и тело расслабилось – рефлекторно, против воли. Шай прерывисто вдохнул, ёрзая на спине, и, как сквозь ватную подушку, услышал голос:       – Вот видишь, всё не так страшно. И, кстати, это уже третий палец. Как насчёт чего-нибудь побольше?       Осознание было как удар электрическим током.        «Вот и всё».       Какой-то глубокий, древний, инстинктивный страх поднялся, затопил волной, перекрывая даже сладкий дурман удовольствия. Ноги похолодели, язык присох к гортани, и Шай понял – нет, не сможет, не готов, не сейчас и не так. Застыл, задеревенел на долгую, томительную секунду – и вспомнил, почти захлёбываясь облегчением:       «Я ведь могу сказать нет, отказаться, он обещал».       – Эй, послушай, я…       Месмер не позволил ему договорить – накрыл его рот своим, протолкнул язык, царапая клыками губы, жёстко на грани насилия. Обеими руками развёл колени, толкнулся вперёд – и вошёл.       …это было больно. Правда больно, он не обманул, когда предупреждал заранее, хотя и пытался сейчас отвлечь внимание долгим мокрым поцелуем, и оглаживал ладонями бёдра, и бока, и спину, очень ласково, очень бережно. Шай чувствовал, как дыхание застревает в горле, прорывается всхлипом; как атласная повязка промокает от слёз, которые всё текут и текут – сами по себе, неостановимо. А потом оказалось, что это ещё не всё, и месмер снова двинулся вперёд, и снова – понемногу, медленно, пока не вошёл целиком.       – Прости, стеклянный принц, – прошептал он, обжигая дыханием ухо. – Я знаю, что обещал остановиться, если ты попросишь. Но не могу позволить тебе попросить. Сегодня я тебя не отпущу.       А Шай вслушивался в ощущения – отголоски дискомфорта и удовольствия, жар, холод, контрасты и переходы… вслушивался в блаженную пустоту в собственной голове.       «Я что-то хотел сделать или сказать… что-то… но я забыл, – подумал он. – Я даже забыл, о чём я забыл».       Ему стало очень легко и спокойно; это ощущение захотелось продлить, затянуть, насколько можно, и он смутно, словно из другой жизни, вспомнил способ.       – Ещё, – сипло выдохнул он, обнимая месмера ногами и руками, оплетая, как плющ оплетает решётку. Прижался крепко, изо всех сил, скрещивая щиколотки у него на пояснице, и повторил: – Ещё. Глубже.        Остальное помнилось урывками.       И то, как постепенно угасала тянущая боль, и её смывало волнами тепла и наслаждения; поцелуи и укусы, которые сложно было различить между собой – запястья, предплечья, загривок, уязвимое место между шеей и плечом. Как нарастало удовольствие, и стало невыносимо хорошо, и всё померкло, и липкая жидкость выплеснулась на живот. Шай неясно припоминал, что месмер гнул его во все стороны, растягивал и укладывал, как игрушку, как закидывал его ногу себе на плечо, целовал щиколотку – и входил снова, очень глубоко.       Кто-то из них стонал; Шай подозревал, что оба.       Единственное, что начисто стёрлось из памяти – это когда он всё-таки вырубился, но точно не раньше третьего раунда.              «Всё-таки выносливость вампира и человека даже близко сравнивать нельзя».       Это была первая разумная мысль после пробуждения. Шай с трудом разлепил ресницы, осознавая, что кто-то тычется ему в бок, под одеялом, и жалобно ворчит на незнакомом языке.       «Солнце, – явилась вторая разумная мысль, пока он щурился на поднимающийся над городом огненный шар. – Точно, у меня же восточная сторона».       – Система, голосовая активация. Опустить жалюзи, фоновая подсветка – пятнадцать процентов, – пробормотал он на автомате и только тогда окончательно проснулся.       В спальне было прохладно; работала климат-система. Судя по белым простыням, месмер накануне позаботился о том, чтобы перестелить постель, и позаимствовал бельё из гостевой комнаты.       «Он и меня в ванной отмыл, – подумал Шай, рефлекторно принюхиваясь к своей футболке. – Изнутри, похоже, тоже».       К лицу прилила кровь. Он машинально прижал ладони к щекам, чтобы охладить кожу, и тут же отдёрнул, морщась – синяк, который вчера поставили молодчики Логга, никуда не делся, хотя опухоль значительно спала, и глаз даже нормально открывался. В остальном же самочувствие было куда лучше ожидаемого: Шай поворочался и потянулся на пробу, но нигде ничего не заскрипело и не отвалилось. Ощущения были похожи на то, как если бы он после долгого перерыва устроил велопробег на весь день: задница побаливала и мышцы ныли, однако терпимо.       «Интересно, а сесть я смогу? – пронеслось у него в голове, и он осторожно привстал. – Ага, могу… но долго не просижу, значит, университет отменяется. Поработаю из дома… Ах, да, ещё систему безопасности надо перенастроить, исключить Мэдса».       Ассоциативный ряд предсказуемо от сигнализации и незваных гостей вывернул к гостю приглашённому – и теперь уже отнюдь не постороннему. Шай сосредоточенно прикусил губу, вспомнил всё, что он знал о гипнозе месмеров, о том, насколько воздействие ослабевало днём и как это соотносилось с полнолунием – и, прикинув риски, откинул одеяло.       Месмер сладко спал, обхватив его одной рукой за талию. И он действительно оказался фантастически красивым.       «Точка покоя, – отстранённо думал Шай, обводя кончиками пальцев его губы, бледно-розовые и горячие, скользя вверх, касаясь родинки над правым уголком рта, очерчивая излом брови, откидывая со лба крупные кольца золотистых волос. – Он – моя точка покоя. Не отпущу».       – Эй, очнись, спящая красавица, – позвал он негромко и щёлкнул ему по носу. – Ты обещал утром сказать, как тебя зовут.       Ресницы дрогнули – то же сияющее золото, но чуть более тёмное – и месмер открыл глаза, ярко-ярко зелёные, как молодая листва на просвет. В таком ракурсе его черты, тонкие и в то же время резковатые, казались знакомыми, но на ум приходили не криминальные сводки, где мелькало большинство известных вампиров, а чёрно-белые фотографии.       «Даже не газетная публикация, – размышлял Шай, продолжая поглаживать его скулы. – Портрет. Определённо, я где-то видел его портрет».       – Уверен, что хочешь знать?       Шай мстительно ущипнул его за щёку:       – Не увиливай.       Месмер глубоко вдохнул, точно собираясь с силами, и неразборчиво пробормотал, косясь куда-то под одеяло:       – Моор. Или Хэмлок, но это имя я не люблю.       «Хэмлок или Моор…»       У Шая словно щёлкнуло в голове – картинка сложилась.       – А! Опустошение Севера, точно. Надо же, а в учебниках имя «Моор» не упоминается, – задумчиво протянул он, щурясь в полумрак. – А я-то не мог понять, почему мне эта родинка такой знакомой кажется, особенно вкупе с месмеритическими способностями… Почему ты так на меня смотришь? – озадаченно моргнул он.       Глаза у Моора были распахнуты широко-широко и даже немного светились.       – Ты не испуган?       – Чем? – искренне озадачился Шай, а потом до него дошло, и он расхохотался. – Господи, ты только не говори, что загонялся только из-за этого. Моя сестра уже лет пятнадцать живёт с одним из четырёх великих разрушителей, или как там это называется… Хотя глупо называть разрушителями тех, кто сделал возможным само существование Пакта, – вздохнул он. – Ну что ты опять так смотришь? Разумеется, я в курсе, что Каламити – это Бедствие Запада, ты же не думаешь, что такое трепло вообще способно держать язык за зубами?       Моор наконец-то отмер.       – Нет, – улыбнулся он, расслабленно примащивая голову на бедре у Шая. – Потому что Каламити, которого я знаю – действительно патологическое трепло. А ещё он ревнивый собственник и за своих глотку порвёт кому угодно, так что этот твой дед-злодей прилично рисковал, когда выкинул тебя в гетто.       «Видимо, у него в рукаве был интересный козырь».       – Ну, как сказать, – откликнулся Шай отстранённо. Общая схема теперь вырисовывалась чётче, но нравилась в таком виде ещё меньше. – Ладно. Отдохни пока, я в курсе, что вам надо часов двенадцать для нормального сна. Выспишься – поговорим. Я собираюсь сделать тебе фантастическое предложение.       – М-м, – согласно протянул месмер.       Судя по интонациям, он умудрился заснуть прежде, чем Шай договорил.              В информационном поле было удивительно тихо: ни многозначительных намёков на форумах, ни размытых фотографий на сайтах, охотящихся за знаменитостями, ни статей в газетах. Дядя Тау в фотомиксе запостил чашку кофе с круассаном; на странице онлайн-журнала, выкупленного Логгом Таллером, под статьёй о коррупции в фармацевтической компании-конкуренте, скандал зашёл на второй виток. Мия в блоге выложила безобидный скетч: двое детей на качелях под полной луной, принцесса и беспризорник.       «Ах, да, у них же годовщина на днях, надо поздравить», – вспомнил Шай и тут же внёс пометку в расписание.       На завтрак он сделал два горячих сэндвича с яйцом и беконом, и, пока кофемашина цедила двойную порцию эспрессо, запросил отчёт службы информации и пиара, сводку департамента безопасности и промежуточные выводы по седьмому этапу эксперимента в закрытой части «Кербера». Ночные события никак не повлияли на распорядок дня, за одним маленьким исключением: завтракать приходилось стоя.       – Да-а, – вздохнул Шай, потирая поясницу. – На такие извращения мой организм явно не рассчитан. Хотя… если ограничиться парой раз в месяц…       Он отпил кофе, пытаясь неразбавленной чёрной горечью приглушить улыбку.       Несмотря на более чем посредственное самочувствие, ему давно уже не было так хорошо. Голова была необыкновенно ясной, информация из лабораторных отчётов уже не казалась тяжеловесной заумью, цифры словно впечатывались в память. И ещё, самое главное: вернулось то непробиваемое спокойствие, та уверенность, которой так не хватало последние полгода.       «Наверное, иногда полезно устроить себе перезагрузку».       Сандра, подружка с факультета, скинула в мессенджер темы групповых работ и списки рекомендуемой литературы, и Шай вместе с чашкой и планшетом перебрался на диван. Напрягала немного странная тишина в информационном поле: если Логг Таллер собирался захватить власть в корпорации, то сеть уже должна была бы пестрить сообщениями о том, что наследника якобы видели в подозрительном месте в подозрительной компании. Месяца три назад он уже пытался вбросить сплетни про вседозволенность, наркотики и опасную тягу к гетто, но тогда пресс-службе «Кербера» удалось погасить искру в самом начале – и быстро переключить внимание публики на предвыборный скандал и незаконное финансирование опытов на умственно неполноценных «добровольцах» в «Эрго», главном своём конкуренте.       «Если дед ничего не предпринимает – значит, он в курсе, что из гетто я вышел живым, – размышлял Шай, во второй раз прокручивая отчёт, чтобы не упустить случайно важную деталь. – Он осторожничает… Видимо, его козырная карта не настолько сильна, чтобы действовать наудачу. Значит, он попробует добыть информацию перед тем, как делать следующий шаг. Ну, что ж, подождём, заняться мне есть чем».       Работы действительно оказалось много – сказался вчерашний вечер, полностью выпавший из графика. Помощница догадалась отменить встречу на девять и написать письмо с извинениями, отправив Шаю копию, но оставалась ещё куча дел, которые никому нельзя было перепоручить. Например, корректировка договора с правительством на разработку лекарств от астмы на основе облегчённой сыворотки-стимулятора для военных. Или благотворительные образовательные программы, которые Мия раскритиковала в пух и прах… Печатать, лёжа на животе, было слегка неудобно, но он быстро привык, погрузившись в работу, настолько, что едва не пропустил оповещение от системы безопасности.       Кто-то вошёл в здание, используя доступ Уилла Мэдшота.       – Ага, ну наконец-то, – хмыкнул Шай, с трудом принимая более достойное сидячее положение. – Я-то думал, когда они наконец заявятся пощупать мой остывающий труп.       Он как раз успел сделать себе ещё чашку кофе, когда многотонная входная дверь открылась, впуская в одно из самых охраняемых помещений Нью-Хонга целую толпу визитёров. Первым шёл дядя Тау, изрядно осунувшийся и с такими синячищами под глазами, точно накануне били именно его; следом тащились два агрессивных телохранителя, смутно знакомых по подвалам Логга, затем – нервный полноватый мужчина с умным лицом, по виду врач или адвокат. Замыкал цепочку Мэдшот, ещё больше обычного напоминавший рыжего гризли с бакенбардами, и смотрел куда угодно, только не на своего бывшего хозяина.       Шай выдержал театральную паузу, потом солнечно улыбнулся и отсалютовал визитёрам чашкой с кофе:       – Доброе утро, дядя. Кстати, вы отвратительно выглядите. Не спалось? Совесть замучила? Нельзя так безответственно относиться к своему здоровью, – вздохнул он. – Какая совесть в вашем возрасте? Уж лучше коньяк.       Тау Таллер-Ки стиснул зубы и кулаки, и жилка на виске у него выразительно заиграла.       – Кто бы говорил. Думаешь, рожа с фингалами тебе больно идёт, э?       Шай переключил планшет на фронтальную камеру и придирчиво изучил своё изображение; повернулся неповреждённой стороной, сделал снимок, добавил фильтров с единорогами и облаками и тут же выложил в фотомиксе с припиской: «Моё сказочное утро».       Смартфон в дядином нагрудном кармане тренькнул.       – Господи, как мило, дядя, вы подписаны на мой канал? – вздёрнул брови Шай и отложил планшет. – И не преувеличивайте, опухоль уже спала, а синеву можно замазать – выйду на улицу чистый и свежий, как новый. Но вы скажите мне, чтобы я не мучился любопытством: кому из ваших амбалов я обязан синяками, тому, что справа, или левому? Или виновник праздника остался в подвалах? Надеюсь, господин Таллер не был с ним слишком строг, парень хорошо сделал свою работу.       Тау мотнул головой и резко выдохнул, пытаясь успокоиться; потом, взяв себя в руки, повернулся к полноватому мужчине в очках:       – Как вы видите, мой племянник бредит. Распущенный образ жизни, запретные удовольствия – вы знаете эту буйную молодёжь. Мой долг как родственника – поместить его под надзор специалистов. Составляйте акт, доктор.       «Ага, значит, всё-таки врач».       Громилы синхронно двинулись вперёд, и Шай предостерегающе поднял руки:       – Погодите-погодите, вы же не думаете, что сможете меня похитить из собственного дома? Из дома, защиту в котором продумывал мой отец?       Тау качнулся из стороны в сторону, и лицо у него побагровело.       «Да он боится, – осенило Шая. – Ему самому это всё не нравится, но он не видит другого выбора. Опять Логг и его загадочный козырь?»       – Адам, мать его, помер! – рявкнул дядя и грохнул кулаком по столу. – Думаешь, он тебя защитит, э? Он, мать его, в могиле!       Один из громил вытащил пистолет, другой – нож. Доктор присел на корточки, закрывая голову руками. Похолодев, Шай приготовился отдавать экстренную команду системе безопасности, надеясь, что Мэдшот её не заблокировал, когда спиной вдруг ощутил жар.       – Зато у него есть я, и меня вполне достаточно. Правда, стеклянный принц?       Чувство облегчения, которое нахлынуло на него, оказалось обескураживающе сильным. Шай запрокинул голову, глядя снизу вверх.       – Привет, – улыбнулся он и поднял руки, инстинктивно притягивая его к себе. – Мы тебя разбудили?       Моор не подумал одеться; собственно, с такой фигурой это было совершенно необязательно. Он медленно склонился и поцеловал его – целомудренно, лишь слегка прикоснувшись к губам – и выпрямился.       Так – с тёплыми ладонями на своих плечах – Шай чувствовал себя куда уверенней, чем за бронированной дверью.       – Высплюсь попозже. А сейчас я бы с удовольствием составил тебе компанию за завтраком.       – Холодильник в твоём распоряжении. И я тоже, если понадобится, – лукаво улыбнулся Шай и перевёл взгляд на остолбеневшего дядю. – Ах, да, я забыл вас представить. Моор, это мой дядя Тау, он немного странный, но, в принципе, неплохой человек. Дядя, это мой любовник, он месмер, но я бы не назвал это недостатком.       Воцарилась мертвенная тишина. Моор задумчиво гипнотизировал содержимое холодильника, очевидно, пытаясь понять, чем отличается диетическое молоко от безлактозного или обезжиренного, и не укусит ли его подсохший бутерброд с тунцом на средней полке. Громилы боялись даже пошевелиться, чтобы пот со лба утереть; дядя Тау хватал воздух ртом, как удивлённая рыба.       – И давно вы вместе?       Это была первая нормальная фраза, которую Шай услышал от Мэдшота со вчерашнего дня, и от сердца отлегло.       – Думаю, что с прошлого вечера.       – И твой новоиспечённый любовник об этом знает?       – О, я был довольно убедительным… наверное, – неохотно добавил Шай.       Мэдшот кивнул, глядя на замершего перед холодильником месмера:       – Вижу.       Шай проследил за его взглядом и чуть не поперхнулся: самая прекрасная спина во всём Нью-Хонге была безжалостно исполосована ногтями.       «Ого, – подумал он. – Ого… Это я его так вчера?»       И только секунду спустя до него дошло: единственная причина, почему Моор не щеголял с утра пустяковыми царапинами – ему хотелось их сохранить, как знак, как печать.       «А единственная… ладно, самая вероятная причина, почему он не удосужился одеться – ему хотелось это продемонстрировать, – понял Шай. – Причём именно дяде, который пришёл за мной».       – Вы ещё здесь? – вдруг скучным голосом спросил Моор, не оборачиваясь. – Я – Опустошение Севера, и этот человек – мой. Вопросы?       Квартира опустела даже до того, как он закрыл дверцу холодильника.       – Так, – выдохнул Шай, потирая виски. Вызвал на планшете систему безопасности, ввёл по памяти два девятизначных пароля и, прокашлявшись, чётко произнёс в микрофон: – Уилл Мэтт Мэдшот, исключить из пятого протокола, понизить доступ на шесть пунктов. Подтверждаю: Шай Таллер-Ки. Подтверждаю: «И Кербер не дремлет у врат моих».       Планшет вылетел в синий экран и застенчиво предложил подтвердить операцию отпечатком пальца, и лишь затем система выполнила запрос. Морщась от ломоты в мышцах, Шай слез с горы подушек и доковылял до дивана.       – Сейчас я немного полежу и позавтракаю во второй раз, – пообещал он, растягиваясь на животе. – Непрозрачный контейнер не открывай, это Мия краски оставила… Да, гардеробная – слева от библиотеки, можешь брать что угодно. Вкусы у нас вроде совпадают. И спасибо, – добавил он, прикрывая глаза.       Моор хмыкнул:       – У меня было ощущение, что ты и сам прекрасно справишься.       Шай понял, что опять улыбается, как школьник, и никак не может сделать серьёзное лицо.       – Возможно. Но у тебя это получилось гораздо эффективнее.       Моор потрепал его по волосам и вышел, бесшумно, как призрак.       «Если он захочет сейчас уйти, – пронеслось в голове, – я никак не смогу его удержать».       Шай свернулся в клубок, уткнулся лицом в колени, обхватил себя руками. Всего было слишком… много. Смерть отца; отчёты из лаборатории; череда покушений; противостояние с Логгом; загадочный дедов информатор; страх дяди Тау; предательство Мэдшота; цепочка невероятных совпадений в гетто, которые позволили ему спастись…       Озарение пришло вспышкой, настолько яркой, что она почти оглушила. Шай резко распрямился, тяжело дыша. В глазах плясали разноцветные круги.       «Нет. Это не совпадения. Я могу… я могу это использовать».       Когда Моор вернулся – чёрные джинсы и водолазка смотрелись на нём восхитительно – у Шая уже готов был план действий.       И омлет. Надо сказать, что омлет был важной частью плана.       – Мне не даёт покоя один вопрос, – произнёс Шай, передавая ему тарелку. – Я могу понять, почему вчера ты лично отправился наводить порядок. Человек, которого только что вытряхнули из мешка, видит рыжего подростка-вампира и что-то там бормочет про Каламити – ужасно подозрительные первые ассоциации, согласен. Я бы тоже с места сорвался, – он подпёр голову кулаком, не отводя взгляда от Моора. Наблюдать за откровенно не выспавшимся вампиром было… забавно. – Но как тебя вообще занесло в гетто? Ты ведь приехал уже давно, успел обжиться, но не афишировал своё присутствие.       «Фактически – скрывал, что в гетто появилась сила такого масштаба, – мысленно поправился Шай. – При этом он следил за публикациями в прессе. Часто пользовался такси. Открыл счёт в банке, хотя вампиры вообще редко даже наличку имеют. Одевался, как обычный горожанин… Или расследовал дело, или искал что-то, и оно находилось в руках у людей».       Моор глянул на него искоса, из-под ресниц – тусклая зелёная вспышка в полумраке кухни.       – А ты наблюдательный. Да, я приехал в Нью-Хонг примерно полгода назад, по просьбе одной близкой подруги. Я… кое-кого ищу.       «Бинго».       – И как продвигаются поиски?       – С переменным успехом, – Моор помрачнел.       «Значит, он в тупике. Полгода… Любопытное совпадение».       Шай взвесил все за и против – и решил рискнуть.       – Дай-ка предположу, – вкрадчиво начал он, разламывая поджаренный тост. – Мальчик и девочка, на вид примерно двенадцать лет, светловолосые, глаза серые.       Моор не подскочил, не повысил голос, даже не моргнул, но в комнате резко стало прохладнее, и горло свело спазмом.       – Откуда ты знаешь?       Шай непринуждённо улыбнулся, игнорируя иллюзорную тяжесть у себя на плечах, и обмакнул тост в клубничный джем.       – Ты их и не найдёшь. В «Кербере» лучшие системы защиты, в том числе и информационной.       Некоторое время месмер молчал, машинально сгибая и разгибая зубчики на вилке. Потом отложил безнадёжно испорченный прибор и спросил, глядя в сторону:       – Ты ведь понимаешь, что у меня есть способы тебя разговорить?       Шай подавил улыбку.       «Вот ты и попался».       – Если Уайт и Терри захотят с тобой встретиться – я устрою вам свидание, – спокойно пообещал он. – Но сперва я бы хотел тебе кое о чём рассказать. Примерно семь месяцев назад до нас дошла информация, что некто от имени «Кербера» заключил сделку на теневом рынке. Отец поручил мне перехватить груз – три контейнера-саркофага. Два мне удалось заполучить, а третий ушёл к оригинальному заказчику. На тот момент, когда это стало ясно, все исполнители были мертвы. И мой информатор тоже, что, кстати, обидно… И знаешь, что оказалось в контейнерах?       Моор откинулся на спинку стула, прикрывая глаза.       – Догадываюсь.       Капля джема сорвалась с тоста, и Шай едва успел перехватить её языком.       – Дети-вампиры в состоянии комы, вызванной неизвестным препаратом. Нас это… заинтересовало. Расследованием занимался отец, я курировал медицинский аспект. Через две недели самолёт, на котором отец следовал на конференцию, разбился. – Шай умудрился произнести это ровно. – Три месяца назад моим людям удалось вывести Терри и Уайта из комы. Я не знаю, когда Логг перевербовал моего телохранителя, но вчера я сделал ошибку, и «Кербер» едва не уплыл в чужие руки.       Он поднялся и обошёл стол, приблизился к месмеру и навис над ним, опираясь на спинку стула.       – И что ты предлагаешь? – Моор запрокинул голову, словно горло для удара подставляя.       Шай провёл ему костяшками пальцев по щеке.       – Мне не удалось выйти на след третьего контейнера. Но теперь я примерно представляю, в каком направлении двигаться… и с кем мне придётся столкнуться. И это несколько опаснее, чем думал отец. Эй, Опустошение Севера, – улыбнулся Шай искушающе, обхватывая его лицо ладонями. – Будешь моим… телохранителем? Спокойной жизни не обещаю, и жить придётся в моих апартаментах, во всей этой невыносимой роскоши. Зато к твоим услугам – вся информационная сеть «Кербера».       Напряжение спало; дышать стало легче.       – Давно меня не пытались купить, – фыркнул Моор.       – О, не относись к этому как торговой сделке, – ангельским голосом ответил Шай, поглаживая его по голове, по плечам, по груди – везде, куда мог дотянуться. – Просто представь, что ты подцепил самого красивого парня в Нью-Хонге… Ну, самого влиятельного точно.       Бледно-розовые губы изогнулись в улыбке.       – Как будто я могу отказать своему любовнику.       – И это значит?..       – «Да». Это значит «да», если ты сам до сих пор не понял, – вернул Моор ему шпильку.       «Вот и обменялись любезностями».       Шай рассмеялся, коротко и сипло. Ему всё ещё было неспокойно; казалось, что месмер в любую секунду может подняться, поблагодарить за гостеприимство – и символично свалить в закат, оставляя после себя руины и взрывы там, где высилась нерушимая башня спокойствия его, Шая. Но в то же время он знал: теперь они вдвоём могут всё. И разыскать третий контейнер, и выйти на заказчика, и достать убийцу отца – реального убийцу, а не беднягу Логга, которым воспользовались, как мощным, но тупым инструментом… И вывести развитие «Кербера» на новый этап, ещё немного продвинуться к тому, ради чего и создавалась компания.       К достижению бессмертия.       «В конце концов, откровенность – лучшая политика, – думал Шай, подцепляя кончиками пальцев Моора под челюсть – чтобы смотрел только на него, чтобы не думал отвести взгляд. – Особенно в долгосрочных отношениях».       – На самом деле я не знаю, чего хочу от тебя, – произнёс он вслух. Голос был хрипловатым; слишком много пришлось кричать накануне. – Не уверен, что это секс; откровенно говоря, сейчас мне вообще не кажется что я смогу… смогу снова сделать то, что вчера. И я не понимаю толком, что чувствую. Но ты должен знать кое-что: я тебя не отпущу. И если ты захочешь уйти, я придумаю способ тебя остановить. Возможно, он тебе не понравится, и скорее всего, он не понравится даже мне.       Моор перехватил его руку и поднёс к губам, запечатлевая поцелуй на костяшках.       – Ты мне угрожаешь?       Глаза у него смеялись, впрочем. И в целом он выглядел… удовлетворённым.       У Шая тоже вырвался смешок.       – Пожалуй. Но я везучий и довольно изобретательный, знаешь ли, так что у меня всё может ещё и получиться… Забавно, если задуматься: мы ходили друг вокруг друга почти шесть месяцев, – добавил он зачем-то. – Ты искал пропавших детей, а я – тех, кто их заказал. Странно, что мы не столкнулись раньше.       Моор вдруг резко потянул его за руку и усадил к себе на колени; на мгновение у Шая от боли в мышцах перехватило дыхание, и он рефлекторно вцепился ему в плечи.       – Я бы сказал, что это судьба. – Месмер погладил его по пояснице, помогая расслабиться, и улыбнулся. – И к лучшему, впрочем. Не уверен, что в другой ситуации я бы сумел произвести правильное впечатление.       Голова закружилась; чувство было приятным.       – О, – глубокомысленно ответил Шай. – Первое впечатление действительно очень ценно. Не менее важно – закрепить его.       – Предлагаешь заняться этим после завтрака?       – Даже не знаю…       Но одно он знал точно: все встречи и переговоры на ближайшее время придётся отменить. По крайней мере до тех пор, пока луна не пойдёт на спад, старые планы определённо полетят к чертям.       Не то чтобы такая постановка вопроса его расстраивала.       А если она расстраивала чертей – это их проблемы, не будь он Шай Таллер-Ки, идол «потерянного поколения», принц из Стеклянной Башни…       …и, с нынешнего утра, хозяин Опустошения Севера.