Разбивая оковы

Месяц спустя. Остров Ренвенг (Город Специй)

— Госпожа, пожалуйста… — Хельга, верная служанка, стояла у изголовья кровати и с тоской взирала на Адалию. — Вам нужно поесть… Вы же на умертвие похожи. Дева ничего не ответила. Она перевернулась на другой бок, спиной к Хельге, и пустым взглядом уставилась в стену. — Госпожа… — Служанка, держа руках разнос с едой, терпеливо обошла постель и вновь встала перед взором Адалии. — Пожалуйста. Ваш отец каждый раз наказывает меня за то, что ворочу на кухню полные еды тарелки. Съешьте хоть что-нибудь. — Съешь сама. — Дева повернулась на другой бок. — Или свиньям отдай. Хельга снова обежала кровать. — За это меня уже били по рукам… Пожалуйста, хоть кусочек! Неужто вы решили себя уморить голодом?! Адалия зыркнула на служанку и перевернулась на другой бок. У неё уже начала кружиться голова, а в теле появилась ломота. — Госпожа… — Хельга снова выросла перед взором девушки. — Съешьте хоть что-нибудь с разноса, а я… — Молодая служка поставила посуду на стул, запустила руку под ворот платья и достала оттуда свёрток. — А я дам вам вот это. Адалия перевела безразличный взгляд на тряпку, которую держала в руке её служанка. — Трепья у меня полно. Поди отсюда, Хельга, мне тошно. — Так потому и тошно, что ни едите, ни пьёте. Здесь ваше любимое рагу из голубей. Бабы на кухне расстарались для вас. Порадовать решили. — Девушка вздохнула и с тоской посмотрела на кусочки мяса и овощей, от которых шёл сводящий с ума аромат специй и соусов. — А что до тряпки… так то не тряпка, госпожа. То гляньте что. — И Хельга, размотав свёрток, сунула Адалии под нос небольшую книжонку. Дева привычно тоскливым взглядом окинула подачку и хотела было снова повернуться на другой бок, как удивлённо замерла. Она приподнялась на локте и удивлённо посмотрела на чёрный, шитый золотом переплёт. «Рунный оракул: Откровения древних символов и их толкования». Ниже мелким шрифтом была приписка: «С картинками». — Откуда это у тебя? — Давеча торговцы приплывали со своими товарами. А я знаю, что вы всякие пергаменты любите почитывать. Вот и выменяла у одного. Хотела ткани себе взять на новую сорочку, но решила вас порадовать. Дорогущие эти ваши книжки. Всего-то бумажки какие-то в кожу завёрнутые, а стоят как целая лисья одёжка! Адалия потрясённо посмотрела на свою служанку и бросилась её обнимать. — Ой, госпожа… госпожа, задушите… ох, и откуда столько сил-то в иссохшей тушке… Адалия потянула руки, чтобы забрать книгу, но Хельга отскочила назад. Ларсен удивлённо изогнула тонкую бровь. — А вот и нет, госпожа. Вы сначала съедите всё, что здесь лежит, а потом в буквы глазеть будете. — Хельга… — Госпожа, умоляю! Ваш отец обещал отходить меня палкой, если принесу харчи обратно. Адалия тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. Месяц прошёл с того дня, как они с отцом окончательно разругались. По настоянию матери она пошла к нему следующим утром на поклон, но вместо извинений из неё вырвались сначала мольбы, затем упрёки, а после и поток отборной брани, который она, словно ушат помоев, вылила ему на голову. Ивар пришёл в ярость. Нет, в звериное бешенство. Он на виду слуг протащил дочь за волосы до её комнаты, где и побил. Серафина, видевшая это, попыталась было остановить рассвирепевшего супруга, но и сама попала под горячую руку — мужчина так приложился к ней, что она два дня не вставала от головной немощи; и хотя прошёл уже месяц, Серафина даже не смотрит в сторону мужа, а еду просит приносить себе в комнаты, не желая трапезничать в присутствии Ивара. Простить его она не смогла, хотя он искренне раскаивался за свою несдержанность. Однако ж только перед женой. Адалию заперли в комнате, запретив ступать за её порог. Даже по нужде ей приходилось ходить в «ночное ведро», стоявшее у кровати, а вместо бани теперь была лохань с холодной водой, которую отец дозволял набирать раз в неделю. Почему он был с ней настолько жесток, она не понимала. Он всегда любил её, оберегал как самое дорогое сокровище и баловал подарками. Даже за провинности не наказывал, лишь наставлял словом. Теперь же его будто подменили. В отместку она решила сорвать свадьбу. Сперва отказалась от еды; ела она очень редко, в основном когда уже не хватало сил подняться с постели по нужде; вид сделался донельзя болезненным, былая красота зачахла, роскошные белоснежные волосы начали тускнеть и выпадать, под фиалковыми глазами залегли тёмные круги, а из-под кожи торчали кости. Дева была уверена, что как только женишок увидит её в таком состоянии, то сразу откажется от своих притязаний: болезная жена никому не нужна — рожать и вести хозяйство такая не сможет. После перестала ухаживать за собой: страшная неопрятная жена вождя, пусть и будущего, могла стать поводом для тихих пересудов. А однажды, когда Ханс явился к ней с подарками, она сделала всё, чтобы испортить о себе впечатление: в разговоре грубила, капризничала, пыталась показать свой ум и вела себя распутно. Мужчина, праведно возмутившись недостойным поведением (впрочем, и видом) будущей жены, порывался разорвать помолвку, говоря, что девица явно убога головой (не могла же она, находясь в здравом уме, за месяц из «дочери богини Фрейи» сделаться «отродьем Хель»), однако Ивар всё быстро уладил, отходив девицу как следует и в назидание отобрав последнее — свитки, книги и пергаменты, — а также пообещав Хансу снизить размер мандра. Адалия едва не лезла на стену от тоски: читать было нечего, слугам запретили с ней общаться (только Хельга да Серафина, когда хозяина не было дома, захаживали к ней, чтобы утешить), даже иголки с нитками отобрали. Дева недовольно зыркнула на служанку, тяжело вздохнула и всё же взяла ложку. Придвинув тарелку с рагу, она спросила: — Что птицы шепчут? Хельга присела рядом с девушкой и начала рассказывать о том, что происходит в городе. Главной новостью по-прежнему оставалась свадьба: люд без конца судачил и разносил сплетни о предстоящем празднестве. Кто-то искренне радовался за Адалию, мол, наконец-таки девка в девках больше сидеть не будет; кто-то, в основном девицы, не менее искренне злорадствовал, поминая уродливого мужа, мол, так дочке вождя и надо, уж больно много у неё свободы появилось, да ещё и грамотной заделалась; а кто-то деве от всей души сочувствовал. Другим поводом для пересудов, разумеется, были склоки в доме вождя. Люди охали и ахали, дивясь строгости Ивара, однако громче шёпота роптать не решались, боясь навлечь на себя гнев хмурого донельзя конунга. Какая вожжа ему под хвост попала — никто не разумел, однако все сочувственно вздыхали и зло плевались первые дни, когда Серафина, даже и не думавшая стесняться синяка на пол-лица, гордо вышагивала по узким улочкам, показывая всем, как с ней обошёлся муж; что уж говорить, на Ренвенге женщина не могла мериться с мужчиной положением, однако бить и наказывать их считалось дурным тоном и даже позором — неужто мужик с бабой справиться не может, окромя как кулаком к ней приложиться? А раз с бабой управиться не может, так и с другими делами не сладит. А на кой ляд он такой хороший тогда нужен? Однако больше шептались о том, как обошёлся конунг с их любимицей Адалией. Каждый раз, когда в доме вождя разгорался скандал, все, вопреки обычаю, старались отойти от его жилища подальше, дабы не слышать криков и слёз несчастной девицы, с которой обошлись особенно жестоко и несправедливо. — Кстати, о вожже. — Адалия промокнула губы мякишем хлеба и закинула его в рот. — Почему мой отец так упёрся в этот брак? Может, слышала что? — Слыхала, госпожа. — Хельга, заговорив шёпотом, придвинулась ближе к девушке. — Но сами понимаете, то пересуды и сколько в них правды — знать не знаю. Мужики поговаривают, будто тамошнему вождю, ну вот с этого острова оленей, ваш отец чем-то должен. Уж чем таким — не разумею. А тот в уплату вас попросил для сынка своего. — Служанка с грустью посмотрела на Адалию. — Дюже интересно, что такого можно было взять, что нельзя воротить монетами или перцем, а вас, будто овцу, отдать надобно. Адалия усмехнулась. — Что бы мой отец ни взял у Рагнара, тот в уплату попросил услугу, и он уже тогда знал, что именно это будет… Зачем ему десяток мешков с перцем или пара сундуков монет, когда можно забрать себе всё, породнившись с вождём богатого архипелага? — Дева бросила ложку в тарелку и с тоской посмотрела на дверь. — Даже интересно, на что именно отец меня променял. Он никогда никому не оказывал услуг, Хельга. Служанка крепко задумалась и, осознав сказанное, тяжело вздохнула: ей, обычной простолюдинке, были чужды игры знати. Она протянула госпоже книгу, которую та взяла как-то нехотя. — Вот. Пусть это вас ненадолго утешит. — Девушка встала и принялась собирать посуду. — Кстати, Эйнара давно в городе не видать. Поговаривают, собрал пожитки и на корабле отправился куда-то. Адалия выронила книгу и удивлённо посмотрела на Хельгу. — Что ты сказала? — Да, госпожа. От мужиков слыхала. Я сбегала к его хате, поглядела — и правда пусто оказалось. Пусто да пыльно, будто давно никто не ходил через порог. Неужто так разобиделся и покинул остров? Девок полон город. Бери — не хочу! Адалия, глядя перед собой, наклонилась за книгой и прижала ту к себе, словно малого ребёнка; в груди неприятно кольнуло. Не нравилось ей это. — Хельга, если узнаешь что-то ещё, обязательно скажи мне, поняла? Это важно. — Конечно, госпожа. — Служанка взяла разнос и с подозрением посмотрела на девушку. — Больно вы разволновались. Адалия хотела что-то сказать, но послышавшийся из-за двери шорох заставил её передумать. Дева, нахмурившись, встала с кровати и подошла ближе к служанке. Едва различимым шёпотом она сказала: — Хельга, приди ко мне сегодня ночью. Мне нужно с тобой поговорить. Нет, дослушай. Буду ждать тебя через два часа после полуночи, поняла? И смотри, чтобы тебя никто не видел. Служка робко кивнула и, бросив настороженный взгляд на дверь, направилась к выходу.

***

Адалия сидела на кровати и, держа в руках книгу, которую ей подарила Хельга, смотрела перед собой пустым взглядом, раскачиваясь взад-вперёд. Новость о том, что Эйнар неожиданно исчез с острова, взволновала её. Грудь сдавило от плохого предчувствия, а живот крутило от сковавшего её страха. — Он же не станет делать глупостей, верно? Об Эйнаре, который возился с ней всё её детство, она бы с уверенностью могла сказать, что не стал бы. Но Эйнар, который вернулся на Остров Специй спустя долгие годы, был другим. От него можно было ожидать чего угодно. Девушка вздрогнула и выронила книгу, когда неожиданно раздался тихий стук. Адалия испуганно посмотрела на дверь; мерзкий страх вцепился корявыми пальцами в её тело, по которому с головы до ног, особенно задержавшись в животе и груди, прошлась холодная липкая волна тревоги. Дева встала и на полупальцах подошла к двери. — Госпожа, — послышался едва слышный голос Хельги, — это я. Адалия осторожно открыла дверь, пропустила служанку, выглянула в коридор, слабо освещённый масляными лампами, и, никого не заприметив, поспешила закрыться. — Тебя никто не видел? — Госпожа, старалась идти тише мышей. Правда, Брунгильда весь день пучеглазой совой на меня смотрела… Думается мне, это она сегодня подле вашей двери юбками шуршала. Видать, отец ваш её подсылает за вами следить да разговоры подслушивать. — Тогда нужно вести себя ещё тише. Адалия вдруг замолчала, подошла к двери, прислушиваясь, и на полупальцах засеменила к постели. Дева присела на кровать и, сделав знак быть тише, поманила служанку, приглашая сесть рядом. Та поставила на стол отвар, который взяла с собой на всякий случай, дабы, если их застанут среди ночи за беседой, быть убедительной в отговорках, а после присела рядом с девушкой. — Так что стряслось-то, госпожа? Не зазря же вы мне средь ночи прийти наказали? Адалия тяжело выдохнула, мазнула взглядом по полу, который едва было видно в свете пары тонких свечей, подняла книгу и уложила себе на колени. Она долго собиралась с мыслями, прежде чем начать говорить. — Хельга, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, ты поняла меня? — Разумеется, госпожа. У меня язык, а не помело какое. — Поклянись. Именем Тора и Одина поклянись, что никому и словом не обмолвишься о нашем разговоре. — Клянусь, госпожа, именем Тора и Одина клянусь, что никому ничего не растреплю. — Хорошо. — Адалия вздохнула и прямо посмотрела на служанку: — Во-первых, скажи, в твоих краях остался кто из родных? Мать, отец, сёстры братья? Кто-нибудь из них жив? — Так, конечно, госпожа. Все, слава богам, в добром здравии. Я хоть и много лет назад от них уехала, чтоб монетку заработать, но все эти годы письма им чиркаю, а они — мне. Я невесть как грамоте обучена, сами знаете, но для простого общения хватает. А почему вы вдруг спросить изволили? Адалия поджала губы, раздумывая, а потом, опять вздохнув, сказала: — Только не перебивай меня. Хельга, я люблю... любила своего отца, люблю свою мать, люблю этот город, но… Я не стану смиряться с жизнью, которую для меня выбрал отец. Я не пойду замуж за коротконогого урода с соседнего острова, пусть он хоть трижды сын вождя. Я собираюсь сбежать. Сбежать как можно дальше. Хельга, едва не вскрикнув, зажала рот двумя руками и с благоговейным ужасом уставилась на Адалию. — Вы что, госпожа? Нельзя! Это же позор. Вас семья обратно не примет, ежели воротитесь! Никто замуж не возьмёт! Нельзя бежать. Прошу, госпожа, не губите себя! — Тише ты, — шикнула Адалия. — Я не вернусь сюда, а потому волноваться о таких мелочах не буду. И тебе не советую. Я всё решила. — Госпожа… так как же свадьба? Ваш отец же… иноземный вождь… что ж будет-то? — А это пусть отец решает. — Девушка упрямо качнула головой. — Я не знаю, во что он ввязался, но разменным медяком я не стану. Хельга тяжело вздохнула. — Накликаете вы беду, госпожа. Ой, накликаете. Отец вас найдёт да за волосы сюда притащит, а потом всё равно замуж выдаст. Смирились бы. — Не найдёт. Я уеду подальше отсюда. Туда, где его соглядатаи меня не найдут и где у него нет власти. — Так… ежели вы всё решили… — служка растерянно глядела на Адалию, — то как же… я? Не гневитесь, госпожа, но только в вас моя отдушина. Коль вас не будет, то и мне тут делать неча. Ваш дом дал мне всё, но… невыносимо стало тут последние седмицы… господина словно подменили… сколько я бита была, уж и упомнить не могу. А меня даже папка с мамкой не стегали никогда. Адалия сочувственно посмотрела на девушку и обняла её. — Я знаю, и мне ужасно жаль. Потому и спросила тебя о родных. — Дева встала и подошла к шкафу, в котором хранились её наряды, открыла его и аккуратно подняла одну из досок опоры, выудила оттуда мешочек, вернула всё как было и юркнула к кровати. — Это тебе. Не вздумай отказываться. Здесь хватит и на корабль в твои края, и на отрезы ткани, без которых ты осталась, и на пару зим безбедной жизни. Служанка расслабила верёвочки мешочка и ахнула. В нём лежали жемчужины, мелкие серебряные и золотые монетки, несколько колец, самоцветы и подвесы. — Да мне ж и ткани столько-то не надобно, госпожа. Возьмите обратно. — И она попыталась сунуть в руки Адалии кожаный мешочек. Однако, натолкнувшись на строгий взгляд фиалковых глаз, обречённо вздохнула и запихнула подарок за пазуху. — Спасибо вам, госпожа, вы очень щедры. Только откуда жемчуга да камни? Помнится, вождь и шкатулки все отседыва вынес и отдать их только к свадьбе грозился. — Все, да не все. — Адалия невесело хмыкнула. — Жемчуг с бархатного платья ободрала, а украшения я многие попрятала по горшкам и кувшинам — туда никто не лазит, кроме меня. Несколько минут молчали, слушай потрескивание горящих фитильков да шум ночного ветра. — Хельга, но уехать ты должна отсюда как можно скорее. Служка бестолково хлопнула глазами. — И почём такая спешка? — Хельга, нехорошо на душе, понимаешь? — Девушка взволнованно посмотрела на служанку. — Очень нехорошо… Ты как сказала, что Эйнар покинул остров, так покоя мне нет. Весь день об этом думаю. — Да не велика птица, госпожа, чтоб думы о нём думать. Разобиделся дурак, так пущай себе плывёт отседыва. — Нет, Хельга… Эйнар… он не простит отцу этого оскорбления. Не знаю, что он сделает, но… не простит. — Дева скривила губы и с тревогой посмотрела на служанку. — Я говорила сегодня с рунами. Трижды говорила. Всё плохо, Хельга, очень плохо. Смотрела в пламень и воду, даже перья и кости разложила… — Адалия сжала ткань ночного платья и бросила обречённый взгляд на дверь. — Уезжай, прошу. — Да где же корабль я отыщу-то так скоро? — Хельга, встревоженная девичьими словами, не на шутку перепугалась: поводов не доверять ей не было. Местные девки частенько захаживали к Адалии и просили погадать — уж больно точными были её предсказания; одним богам известно, откуда в ней взялся прозорливый дар, ведь в роду ни одной ведьмы или знахарки не было; но точно одно — руны слушались её как свою госпожу и разбалтывали все секреты. — А конунгу я что скажу? Не пустит он меня, пока вы замуж не выйдете. Ни за что не пустит. Да и как же вы? Раз обеспокоены и меня гоните, значит, сами чего-то испужались. Вы-то как бежать отседыва собрались? Адалия посмотрела на книгу. — За моего отца не переживай. Есть идея, как тебя домой отправить. А что до корабля… Ты же сказала, что здесь торговцы, так поболтай с ними прямо с утра, разузнай, может, кто на север отправится, вот и напросишься к ним. Ну или хотя бы до ближайшего острова, а там на другой корабль можно пересесть. Самоцветов и монет тебе хватит, чтобы весь мир переплыть. — Дева огладила книгу пальцами и посмотрела на служанку. — Я хотела ещё с седмицу здесь побыть, а после уж с каким-нибудь кораблём бежать, но твои слова об Эйнаре в самом деле взволновали меня, и планы, вероятно, придётся поменять. Когда будешь на пристани, разузнай, но не настойчиво, у торговцев, кто из них отправляется на восток и когда и кто может принять на борт попутчика. Я и уплыву этим кораблём. — На восток? — Хельга удивлённо посмотрела на Адалию. — В неведомые земли? На кой вам туда? Там же дикий люд. Адалия робко улыбнулась и с тоской посмотрела на служанку. — Там очень образованный люд. И женщин там привечают больше. Им даже академии разрешено оканчивать и свою практику вести. Обучусь — стану лекарем, как и хотела. Не волнуйся, всё будет хорошо. А теперь возвращайся к себе, а завтра, как всё разузнаешь, доложишь мне. Поняла? — Да, госпожа…

***

— Ну что? — Адалия спешно закрыла дверь за Хельгой и отвела её подальше от входа, чтобы желающим подслушивать подслушивать было нечего. — Завтра на рассвете отбывает корабль, госпожа. Как раз отправляется в мои края, представляете? Весьма любезный капитан согласился взять меня с собой за небольшую плату. — А на восток? Плывёт ли кто-то на восток? — Один торговец, госпожа. Корабль отбывает через день, тоже на рассвете. — Замечательно! Теперь осталось дело за малым. Слушай меня внимательно…

***

— Госпожа, а вы уверены? Простите, но мне не кажется это… здравой идеей. Ваш отец оторвёт мне голову. А вы знаете — он может. Я видала, как он петухам бошки крутит. — Просто доверься мне. Сначала вещи собери, а потом выпей чай из этой травы. Хельга недоверчиво посмотрела на Адалию, на мешочек, который та ей протягивала, и тяжело вздохнула, принимая подачку. — Может, я просто убегу, вроде как на рынок, и просто сяду на корабль? — Какой рынок работает на рассвете, Хельга? — Адалия скривила губы. — Да и тебя все знают! Увидят, как на корабль садишься — доложат моему отцу, тогда точно в чём-то заподозрят. — А вдруг я отравлюсь? Или останусь болезной навсегда? Я ж замуж хочу! А кто меня возьмёт, если я уродиной станусь? — Хельга, это всего лишь жабий хвост — безобидная травка, которую используют как раз для таких вот случаев. Пятна сойдут на следующий день, зато мой отец, как увидит тебя, так сразу из дому погонит — болезную служанку он держать не станет. Главное, немощной не забудь притвориться. И вещи собери. Он увидит, что ты в болячках, тут же выбросит за порог, времени на сборы не даст. Поняла? Потом ступай к Викарду в «Курящую козу», отдай этот свиток. Он пустит тебя переночевать. Хельга поджала губы и с тоской посмотрела на Адалию, с которой, по всей видимости, она говорит в последний раз. — Спасибо за всё, госпожа. — Девушка крепко обняла хозяйку и всплакнула. — Да будет тебе, Хельга! Между нами не могильная плита, чтоб так убиваться. Если богам будет угодно — свидимся однажды. Если нет… значит, так надо. Спасибо тебе. И ещё раз прости за отца. Ну всё, беги. Нельзя долго прощаться.

***

— Отродье Хель! — Ивар вдарил кулаком по столу, за которым сидел, да так, что перевернулся кубок с вином. — Кто тебе дозволил в доме остаться? Хельга стояла, низко опустив голову, и, трясясь как осиновый лист, смотрела в пол. Адалия пряталась на лестнице в тени коридора и наблюдала за происходящим со стороны — в любой момент, если вдруг её отец захочет ударить девушку, она была готова броситься на её защиту. — Одну минуту тебе даю — чтобы забрать свои пожитки и убраться отсюда! Не нужна мне здесь болезная доходяга. Вдруг эта хворь заразная? Давай, пошла прочь! Девушка метнула испуганный взгляд на мужчину и мышкой юркнула в коморку прислуги, где лежали её заранее собранные вещи. Схватив пожитки, она выбежала в гостевую залу. — Господин… — Дева сжимала в руках холщовый мешок и переминалась с ноги на ногу. — Ты ещё здесь?! Пошла вон, я сказал! — Господин, простите, но я три месяца не получала расчёта… — Ты ещё свой рот смеешь разевать? — Ивар, грохнув кулаками о столешницу, встал, да так резко, что тяжеленный деревянный стул с грохотом саданулся о пол. — Вон! И благодари богов, что я тебе голову не оторвал за то, что ты заразная по дому шляешься! Поди с глаз, пока я стражу на тебя не натравил! Девушка, смахнув проступившие слёзы, выбежала из дома в ночную темноту. Не то чтобы она была жадной до денег, тем более Адалия подарила ей целый мешочек со всяким добром, просто она считала, что может получить оплату за свой добросовестный труд. Хлопнула дверь, и в доме повисла тишина. Адалия, доселе прятавшаяся в тени коридора, покачала головой — перед Хельгой стало безмерно стыдно, она знать не знала, что та не получает денег за работу. Понурив голову, она направилась в свою комнату, но замерла, услышав голос матери: — Я думала, ниже ты пасть уже не мог, Ивар. — Ты решила почтить меня своим присутствием, жена? — Да. Но знай, что ты этого не заслужил. — Голос женщины был ледяным, словно горные снега. — В ночь выгнать бедную девушку на улицу, да ещё и не отдав ей причитающуюся оплату… Какой позор. Надеюсь, она разнесёт эту весть по всему городу. — А ты не учи меня, женщина! Эта болезная дрянь шастала по дому! Скоро помолвка, я не хочу, чтобы моя непутёвая дочь нашла очередной повод, чтобы всё испортить. — Ты обезумел с этой свадьбой, Ивар. Знай, что, когда наша дочь выйдет замуж, я отправлюсь на Олений остров вместе с ней. Адалия замерла, обратившись в слух. — Что? Я тебе не позволю! — Ивар грохнул кулаком об стол, задребезжала посуда. — Ты моя жена, и твоя обязанность — сидеть подле мужа! — Твоей женой я перестала быть в тот день, когда ты побил меня и я едва не отправилась к праотцам. Нас разведут перед свадьбой дочери, и я уеду с ней, чтобы стать единственным утешением бедной девочки, раз её отец поспешил решить свои проблемы, продав её первому встречному. Адалия осела на лестницу и зажала рот ладонью. Она испуганно смотрела перед собой: дева, будучи запертой в комнате, понятия не имела, что отношения родителей так сильно переменились. И Хельга промолчала. И виной всему была, по-видимому, она. — Я не дам тебе развода! — Я свободная женщина, Ивар, ты мне указывать не смеешь. Я потребую развода, и мне его дадут: в городе достаточно глаз, видевших, как ты побил меня, и достаточно ушей, слышавших, как ты оскорблял меня. Всех ты подкупить и запугать не сможешь. Хлопнула входная дверь. Адалия, уже не заботясь о том, что кто-то может её слышать, побежала наверх и бросилась к окну. В рассеиваемой факелами и масляными фонарями полутемени она увидела, как её мать нагнала Хельгу, что-то долго ей говорила и обняла, а после сняла с себя ожерелье и отдала его служанке. Это был подарок одного из богатых торговцев в честь успешно заключённой сделки — на такой массивный подвес, украшенный самоцветами, можно было купить небольшой корабль с командой. После Серафина обняла Хельгу и направилась в сторону дома, а служанка — к местной таверне.

┏━•❃.·:·.✧✦✧.·:·.❃•━┓