Теория Цвета

Чимин не виделся с Юнги уже около трёх дней, и всё бы ничего, но они не самым лучшим образом расстались в последнюю свою встречу, поэтому Пак нервничал. Он то и дело порывался написать или позвонить парню, но каждый раз откладывал телефон в сторону, стараясь не быть навязчивым. Ограничивался лишь парочкой сообщений в течение дня, чтобы узнать, как дела у Юнги и его матери, к которой тот уехал. Вероятно, такая тревожность у него развилась после отношений с Кихуном, но Мин вызывал доверие. Точнее даже принуждал верить ему и Пак верил. К слову об Им Кихуне, Юнги оказался прав. Вот уже сколько дней прошло, а о бывшем ни слуху ни духу: тот не пытался с ним связаться и вытрясти контакты хёна, угрожая им обоим. Данный факт ещё сильнее заставлял самобичеваться из-за устроенной парню истерики.    Пак сидел в подсобке за небольшим столом, где они обычно обедали, и задумчиво перебирал в руках ключи с брелком черного кота. Клиентов сегодня было немного, из-за чего мысли с новой силой атаковали его и без того растерзанный разум. Успокаивала лишь одна вещь: уже завтра Юнги должен был вернуться к работе, и они вновь увидятся. Чимин ещё раз извинится за своё чересчур сильное тревожное состояние и всё наладится.   — Эй, малыш Чимин, чего нос повесил? — Хосок отодвинул соседний стул, скрипнув его ножками по полу, и приземлился рядом. — Все в последнее время стали какие-то слишком задумчивые, наверное, это связано с приходом холодов, — он задумчиво прикинул что-то в голове, потирая подбородок пальцем.   — Всё нормально, Хосок, — парень вынырнул из своих размышлений и слегка улыбнулся. Отчасти Чимин завидовал Чону из-за невероятного оптимизма второго. Точнее, Хо, конечно, любил поныть порой, но, что касаемо более серьёзных проблем, относился к ним всегда простодушно.   — Рад слышать! А что насчёт Юнги? У него всё хорошо? — парень заинтересованно заглянул в растерянный взгляд напротив.   — Почему ты спрашиваешь у меня? — неуверенно поинтересовался Пак. — Ну как же? Разве вы не близки?   Первой мыслью было то, что Джиён все же проболталась, и теперь кто-то помимо них троих знал об отношениях парней. Ли была похожа с Хосоком не только повадками, но даже немного внешностью, однако назвать их друзьями было сложно. Они шутили друг с другом в той же мере, как и цапалась из-за каждой ерунды. Рассказать тупой анекдот – да, но растрепать чужой секрет, имея почти такой же собственный, – вряд ли. Во всяком случае, Паку не хотелось так думать.   — С чего ты взял?   — Да брось, это довольно очевидно, — отмахнулся Чон. — Вы вечно жмётесь по углам, думая, что никто не видит. Задерживаетесь допоздна, чтобы вместе пойти домой. Ты краснеешь, как помидор рядом с ним, а ещё у вас парные брелки. Нужно быть слепым или нашим директором, чтобы не замечать этого, — он хохотнул, похлопав слегка по спине немного шокированного Пака.    — Боже... Ты действительно наблюдательный, — Чимин накрыл горящие щёки ладошками, стараясь мысленно смириться с тем, что теперь почти все в их салоне знают об этом небольшом секрете.   — Да, это правда. Так что с хёном? Намджун только что попросил меня переписать всех его клиентов с ближайших трех днём на другие даты. У Юнги какие-то планы?   Звонок рабочего телефона прервал расспросы парня, и Чон метнулся к рабочему месту, дабы ответить на него. Пак же остался сидеть на месте, удивлённо хлопая ресницами. Парень быстрым движением достал телефон из кармана и, открыв их с Юнги диалог, напечатал.   [Пак Чимин] «Юнги, привет, как у тебя дела? Я узнал случайно, что тебя не будет ещё три дня. Что-то случилось? Что-то с мамой? Надеюсь, всё хорошо. Я соскучился...» Ответ последовал довольно быстро. [Мин Юнги] «Мини, я тоже соскучился, мне тебя безумно не хватает сейчас. У меня всё нормально, не переживай. У матери тоже всё окей. Мне пришлось взять ещё несколько выходных из-за возникших дел на этот раз с отцом. Надеюсь, всё это быстро закончится и я смогу зацеловать тебя. Я люблю тебя.» Расстроившись из-за немного оттянутой встречи, Чимин всё же успокоился, получив ответ от хёна, и, немного помявшись, напечатал.   [Пак Чимин]   «Я тебя тоже.»

***

Юнги расплылся в улыбке пялясь в экран телефона, но, заметя интересующийся взгляд со стороны, тотчас выключил экран, возвращаясь к унылому разглядыванию вида из окна машины. Чонгук поджал губы и, так и не решившись озвучить вопрос, продолжил следить за дорогой.   Автомобиль сбавил скорость, подъезжая к высоким воротам, и, дождавшись пока те отворятся, аккуратно въехал на территорию коттеджа. Мин неприятно поёжился, прежде чем выйти из салона авто, но всё же ступил на аккуратно вымощенные дорожки и огляделся. Снаружи осталось почти всё так же, как он запомнил, исключением являлись лишь вырванные кусты роз, которые прежде так любила его матушка. Укутавшись потеплее в лёгкую ветровку: погода стремительно портилась, он закурил сигарету, не стесняясь стряхивать пепел на идеально вычищенные тропинки.   — Ты знал, что раньше здесь росло много кустов с розами?  — Юнги посмотрел на вышедшего из машины брата, и тот заинтересованно окинул взглядом территорию, где теперь был установлен небольшой фонтан.   — Нет, не знал. Когда мы с мамой въехали в дом, их здесь уже не было, — Чонгук помялся, разглядывая привычный для себя декор участка.   — А знаешь почему они больше здесь не растут? — хмыкнул парень, жадно втягивая сигаретный дым, следом выпуская его в небо. — Госпожа Юджин их очень любила, но, когда они с отцом увидели, как я трахаю нашего садовника на их кровати, она с психу начала вырывать их голыми руками. Представляешь? Расцарапала все свои руки в кровь, Господин Мин её еле оттянул от этих кустов и уже через полчаса бригада служащих уничтожила все кусты.   Гук слушал это в растерянности, не зная, что сказать и как реагировать. Промямлив тихое: «Мне жаль», он предложил хёну войти в дом, а сам размышлял о своих словах. Что или кого ему жаль? Казалось, они все в какой-то степени были несчастны.   Юнги проходил по знакомым коридорам и комнатам, подмечая про себя малейшие детали, что изменились за это время. Фотографии счастливого семейства, новый декор, новая прислуга – так странно было находиться в доме, который больше не можешь назвать своим, хотя прожил там около восемнадцати лет. Каждая дверь и каждый угол был знаком, но с тем же ему больше не принадлежал.   — Хён, отец ждёт нас, — мальчишка машинально протянул руку, наверняка желая поддержать брата, но тут же отдёрнул её, смутившись. Никаких сантиментов, брат такое не любит.   Сжав руки в карманах ветровки, Мин подавил подкативший ком в горле, и проследовал за младшим в кабинет отца: его личного ночного кошмара. И вот ему вновь восемь лет. Сжимая грязными ладошками свои шорты, он всеми силами пытается не заплакать, ведь плачут только слабаки. Впереди его ждёт только боль в икрах от прилетающих по ним ударов розг. Он уже не будет помнить, что именно натворил и в чем провинился, да это и не важно. Под разрывающий воздух свист он был готов принять любую вину, лишь бы закончить мучения.   — Неужели ты соизволил приехать с первого раза? — Мин Хёншик восседал за своим дубовым столом, отстраняя бумажки в сторону, как только оба его сына прошли в комнату. — Чем ты занимался всё это время? Выглядишь ужасно.   — И тебе здравствуй, — лицо Юнги скривилось в подобии улыбки. Сальные чёрные волосы небрежно свисали по обе стороны от лица, а запах перегара до сих пор плотно обвивал все его тело. — Выглядишь чудно.   — Думаю, Чонгук тебе уже объяснил, почему ты здесь, — проигнорировав небольшую колкость сына, продолжил Мин старший. — Послезавтра я устраиваю благотворительный вечер в честь своего юбилея. Общественность хочет видеть всю семью в сборе и тебя это тоже касается. Надеюсь, ты понимаешь, что все должно пройти идеально, Юнги. От тебя многое не требуется: стой смирно, улыбайся и изображай из себя хорошего сына, коим ты, к сожалению, не являешься. Не так уж сложно, верно?   — Не думаю, что мне это интересно, — парень почесал затылок, оглядываясь на охранников у двери и желая поскорее покинуть дом. — А тебя никто и не спрашивает. Совсем скоро приедет наш семейный врач, он прокапает тебя, чтобы вся дрянь, которую ты принимаешь поскорее вышла. И ещё, проследите, — Хёншик кинул взгляд на охрану. — чтобы он сдал мочу для анализа на наркотики. Не хочу потом сюрпризов. — Что? — Юн широко раскрыл глаза, не веря своим ушам. — Ты сейчас шутишь? Я не принимаю!   Господин Мин, словно не слыша его, продолжил давать указание двум мужчинам позади парня.   — Харэ игнорировать меня! Я сказал, я не буду! Я чист! Я не ширяюсь, твою мать! — кинувшись вперед в сторону отца, Юнги был оперативно пойман двумя бугаями под руки и скручен без возможности нормально пошевелиться. Однажды уже напав на Хёншика, Мин научил охрану предугадывать следующие нападки. Кровь внутри стала закипать от злости, боли и обиды на своего родителя, поэтому, чтобы хоть как-то исчерпать эмоции, он стал брыкаться и кричать в грубых тесках двух мужчин. Юнги никогда не принимал. Порой соблазн был велик, но он никогда не переходил для себя эту мысленную грань. Алкоголь, сигареты, беспорядочные половые связи с мужчинами – да. Наркотики – нет. В его голове была мнимая установка, что стоит ему перейти эту черту, и он закончится как человек и начнётся, как полное дерьмо, коим его наверняка и считал отец. Стоит это сделать, и обратной дороги точно не будет. Зная, с какой силой он подсаживается на вещи приносящие удовольствия, собственное саморазрушение ускорилось бы в несколько раз, и на его могиле отец сказал бы: «Неудивительно, что он закончил подобным образом. Юнги всегда был слабаком». А он не слабак!   — Передайте врачу, чтобы он подготовил какой-нибудь укол с успокоительным, — Хёншик недовольно кивнул в сторону взбесившегося сына и велел увести того.   Чонгук, всё это время стоявший неподалёку, виновато уткнулся взглядом в пол, не решаясь поднять его на брата. Было страшно наблюдать подобные ситуации и ещё страшнее из-за внутренних противоречий: сердце сжималось, видя такого хёна, но голос разума утверждал, что отец поступает правильно.   — Чонгук, спасибо, что выполнил мою просьбу, — мужчина наконец улыбнулся, обращаясь к замершему мальчику, когда в кабинете стало тихо. — теперь можешь быть свободен. Через пару часов вернётся твоя мама после спа, и мы устроим семейный ужин.   — Втроём? — Гук наконец пришёл в себя, неуверенно поглядывая на мужчину. Он хотел было озвучить вопрос о присутствии Юнги на этом ужине, но тот застрял в горле.   Заметив колебания сына, Мин коротко вздохнул, придвигая бумаги обратно к себе.   — Мм, если твой брат прекратит истерику и пообещает вести себя прилично, то он отужинает с нами. Не хочу, чтобы Хёрим лишний раз переживала из-за моего отпрыска, — он вновь слегка улыбнулся, говоря о жене.   Чонгуку от его улыбки стало легче и тревожность отступила. Слегка поклонившись отцу, он со спокойным сердцем покинул кабинет, надеясь, что к вечеру всё образумится.  

***

Юнги лежал на кровати в своей старой комнате и наблюдал, как медленно лекарство по капельнице попадает прямиком в его вену. Пару часов назад, мужчина в белом халате вколол ему дозу успокоительного, после чего принудил прилюдно помочиться в баночку для анализов. Теперь же Мин лежит полностью вымотанный под капельницей в полном одиночестве, разглядывая крупицы прежнего мира.   Удивлённо, что старую комнату Юнги никто не тронул с тех пор, как он ушёл. Некоторые оставленные им вещи так и лежали на своих местах, ожидая неизвестно чего. Сейчас она казалась чересчур большой и одинокой. Интересно, каково было здесь жить в восемь лет? Это ощущалось так же, как и сейчас? Юнги не помнит. Да это и не важно. Сейчас единственное, чего он хочет, это оказаться в маленькой квартирке Чимина и получить от него объятия. При мыслях о его сокровище, слёзы сами навернулись на глазах, но Мин быстрым движением свободной руки стёр их, ведь в этом доме ему запрещено ронять слёзы.   Дверь в комнату тихонько скрипнула, пропуская яркую полоску света в его тёмное пространство, и аккуратной поступью Чонгук вошёл внутрь. Нелепый костюм сменился на простую домашнюю одежду, а укладка превратились в растрёпанную, чуть влажную после душа, копну волос.   — Хён, ты как? — он босыми ногами прошёлся по холодному полу и присел рядом на стул, ощущая себя будто у кровати умирающего больного.   — А как ты думаешь? Я хочу домой, Чонгук, — тихим голосом отозвался бледный Мин и отвернулся в сторону, стараясь сморгнуть остатки слёз.   — Потерпи немного, скоро всё закончится, и ты сможешь вернуться, — мальчишка поджал пальцы на ногах, неуверенно перебирая края своего лонгслива. — Мы собираемся поужинать, не хочешь с нами? Ты сегодня целый день ничего не ел, хён. Давай я помогу тебе?   Юнги не желал двигаться и есть ему вовсе не хотелось, но, то ли из-за большой дозировки успокоительного, то ли из-за настырного желания младшего, он безвольно поднялся с кровати и вместе с капельницей проследовал в столовую.   За большим обеденным столом уже сидел Мин Хёншик, а его жена, столь любезно накрывшая на четыре персоны, волнительно крутилась рядом. Хёрим была невысокая, немного пухлая женщина с хорошими формами. Она казалась очень милой и нежной женой и матерью, но это лишь сильнее раздражало в ней Юнги. Его собственная мать Юджин: внешностью Юнги был почти что её копией, была совсем другой женщиной. Худая и стервозная, она наверняка имела целый букет психических расстройств и алкоголизм от вина в придачу. Мин никогда не забудет слова отца, кинутой им во время очередной их ссоры во время развода: «От ненормальной суки и щеки больные рождаются!». Порой он думал, что Хёншик предпочёл вторую семью, потому что Чонгук больше походил на отца, чем на мать, а Юнги же был дефектным щенком.   — Ох, мальчики, присаживайтесь, стол уже накрыт, — женщина присела рядом с мужем и старалась выглядеть как можно более дружелюбной несмотря на то, что внешний вид Юнги и капельница встревожили её.   Интересно, насколько она уверяла себя в собственной святости, пока раздвигала ноги перед его отцом, зная, что у того уже есть семья? Мин всегда считал эту женщину крайне лицемерной.   Чонгук отодвинул соседний стул, чтобы нормально поставить капельницу рядом для брата, а затем сел с другой стороны. Они перекидывались привычными фразами о том, как прошёл день, но неловкость будто вязкий туман распространялась во все стороны. Юнги чувствовал себя лишним декором интерьера, ковыряясь вилкой в сочном на вид мясе, и не понимал, к чему этот спектакль.   — Юнги, а чем ты сейчас занимаешься? Я слышала, что ты работаешь в «EL Hair», да? Это очень хороший салон, — Хёрим постаралась разбавить атмосферу, обратившись воодушевлённо к парню. — Он там больше не работает. Кстати почему? — не дав ответить, Мин старший вмешался в разговор, отрезая кусочек стейка. — К слову, мог бы поблагодарить, что несмотря на предательство с твоей стороны, я всё равно помог тебе устроиться сразу в популярное место, — он хмыкнул, отправляя кусочек стейка прямиком в рот, тщательно пережёвывая слегка кровавое мясо. — До сих пор не могу поверить, что вместо обучения, к которому я готовил тебя для работы в моей компании, ты выбрал стать парикмахером.   Юнги перестал ковырять вилкой в еде, уткнувшись взглядом в тарелку. Медленно отпустив столовый прибор из рук на стол, он поднял взгляд на отца и спокойным тоном проговорил.   — Дело в том, отец, что владелица салона узнала, что я выдрал в зад её жениха, незадолго до свадьбы, — Хёрим округлила глаза, а Чонгук даже закашлял, не ожидая такого откровения за ужином. — Спасибо, что устроил меня туда, Господин Хёншик, теперь в мире прибавилось кабелей изменщиков. Печально, что она всё равно решила выйти за него замуж, ведь его попка столь сладко принимала мой член, что я до сих пор вспоминаю с наслаждением. Жаль пропадать такому таланту.   Громкий удар ладонью об стол прокатился по всей столовой, заставляя всех замолчать. Господин Мин, сильно сжав челюсть, злобно взглянул на старшего сына и, казалось, хотел его придушить на месте.   — Из твоего рта всегда изрыгаются лишь омерзительные вещи, Юнги. Дефектный ребёнок, видимо я слишком плохо воспитывал тебя, раз ты не вырос здоровой личностью, и теперь позволяешь себе говорить такое в обществе. Вышел сейчас же изо стола, и чтобы до завтрашнего дня я тебя не видел!   Юнги победно улыбнулся сам себе и совершенно спокойно покинул столовую. Соперничать с силой и влиянием отца он не мог ни тогда, ни сейчас, но никто не запретит ему причинять дискомфорт словами и вызывающими действиями. Покоя никому из них не будет, пока хотя бы один не сляжет в могилу.

***

Весь последующий день Юнги просидел в своей комнате: никто больше не звал его посидеть в тёплом семейном кругу или принять пищу перебрасываясь любезностями друг с другом. Вместо этого прислуга приносила блюда ему непосредственно в саму комнату, а через пару часов забирали лишь наполовину опустевший поднос с едой. Так же с утра Мин наконец смог принять душ, а после, семейный врач ещё раз осмотрел его, проверяя на выдуманные отцом болячки, в том числе и венерические. Какая забота.   Юнги уселся на кровать с ногами и накрылся одеялом с головой. Он безумно хотел позвонить Чимину, но из-за разыгравшейся паранойи по поводу слежки Хёншика за ним, боялся этого сделать. Ни при каких обстоятельствах тот не должен был знать о существовании его сокровища. Родитель с самого детства отнимал любимые, «бестолковые» игрушки, стоило увидеть у сына повышенный интерес к ним. Учеба была при выше всего. Поэтому, сидя под одеялом, где уже нечем было дышать, он настрачивал сообщения Паку о том, как соскучился и как хочет поскорее вернуться к нему.   Дверь вновь тихонько скрипнула, заставляя вынырнуть из душного плена и взглянуть на вошедшего Чонгука.   — Хён, это я, — мальчишка неспешно прошёл в комнату, заведя руки в замок за спиной. — Чем занимался?   — Я надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы позвать меня на семейный ужин? — вопросом на вопрос ответил старший, но, почувствовав вибрацию телефона от сообщения, вновь опустив взгляд, расплылся в лёгкий, нежной улыбке. Мини отправил ему свою фотографию, пытаясь как-то поддержать, и от этого в груди стало тепло.   — Нет, я не за этим пришёл, — не унимая собственное любопытство, Чон попытался заглянуть в экран телефона. Его удивляла столь ласковая улыбка брата, ведь если тот и улыбался при нём, то зачастую это была улыбка с издёвкой, совсем не так, как сейчас. Однако, заметив эту неловкую попытку, Мин лишь ощетинился, выключая экран телефона, и злобно кинул взгляд на младшего.   — Вообще-то родители уехали ужинать в ресторан. Они звали меня с собой, но я решил остаться дома, — продолжил Гук, делая вид, что не предал злобному взгляду большого значения. — Я подумал, раз мы остались вдвоём, может быть займёмся чем-нибудь вместе? — парень смущённо закусил щёку изнутри, продолжая стараться выглядеть невозмутимым.   — Заняться чем-нибудь вдвоём? — Юнги отложил телефон в сторону и свесил ноги с кровати. — Извини, но инцест меня не интересует. Оленьи глаза мальчишки тут же расширились в изумление, а щёки зарделись ещё сильнее. Мина эта картина так развеселила, что он даже стал тихо посмеиваться в кулак.   — Я... Я не это имел ввиду! Боже, хён! — Чонгук всё ещё был жутко смущен, но слыша тихий смех Юнги, как-то быстро расслабился и подхватил его весёлость. — Ты дурак совсем, хён. Я имел ввиду, что мы могли бы поиграть во что-нибудь или посмотреть фильм. Что захочешь! Ты сидишь тут целый день и не выходишь. Я подумал, что может быть пока родителей нет, ты будешь чувствовать себя более спокойно и всё такое.   — Как мило с твоей стороны, — старший поджал губы, рассматривая свои голые ступни, свисающие с края кровати.   Эта идея показалась ему неплохой, но затем тараканы в его голове вновь зашевелились, нашёптывая и напоминая о том, кто этот Чон Чонгук и почему он должен его послать куда подальше. Вернув внимание обратно на брата, он увидел совсем ещё мальчишку, неопытного и милого. Горящие гладкие щёки, с которых ещё не успел сойти детский жирок, до забавного кроличьи зубы, и огромные глаза полные надежды. Да, внешне он походил на их отца, но черты лица были более сглаженные и аккуратные, хотя, вполне возможно, это дело времени, и с возрастом тот станет таким же.   — Хочешь, я покажу тебе свою гитару? — не сдавался младший. — Можем даже сыграть что-нибудь вместе, я слышал от отца, что в детстве ты играл на фортепиано. — Играл, но это было давно, так что я всё забыл, — Мин поднялся с кровати и шоркая босыми ногами, вальяжно прошествовал из комнаты. — Пошли уже, взгляну на твою гитару.   Чонгук, радостно улыбнувшись, сразу поскакал вслед за братом. По пути в свою комнату он то и дело пытался провести «экскурсию», но вспоминая, что Юнги жил в этом доме даже дольше чем он сам, неловко прерывал свои рассказы. Комната мальчишки была довольно обычной, хоть в ней и прослеживался лёгкий бунтарский дух. Откинув грязные носки со стула на колёсиках, Мин плюхнулся на него, осматривая чужое жилище: сейчас он и не вспомнит, что раньше было в этой комнате. Чонгук стыдливо поднял грязные предметы гардероба и закинул в корзину для белья. Немного суетливо он стал прибираться в комнате, пока хён не окликнул его.   — Эй, прекращай! Можно подумать мне не плевать на то, грязно у тебя или нет, — хмыкнул он, отмахнувшись рукой. — Тащи уже гитару.   Парень активно закивал и совсем скоро приволок два разных инструмента. Классическая и электрогитара теперь покоились у него на кровати, пока оба парня рассматривали их. Чонгук активно рассказывал о своих успехах или показывал, как может сыграть ту или иную строчку из песен. Юнги же слушал молча, порой кивая или выставляя свои пять копеек. Он все ещё не понимал, зачем сидит здесь и выслушивает Чонгука, вместо того, чтобы свалить подальше из дома пока есть возможность, но тем не менее оставался на месте.   — Я ещё хотел научиться играть на барабанах, но отец сказал, что гитары с меня хватит. Боится, что будет отвлекать от учёбы, — он коротко вздохнул, откладывая инструмент в сторону, а Юнги на это лишь хмыкнул. — Ничего удивительного, — парень пожал плечами, ещё раз обводя взглядом его комнату. — Тебе всё это нравится? Нравится заниматься тем, чем велит отец?   — Ну… Я думаю, да? Я всегда знал, что мне нужно будет последовать по его стопам, потому что ты не, — Гук осёкся, не желая опять поднимать тяжёлые темы. Они только-только установили хрупкий контакт друг с другом, не хотелось бы всё портить. — Я не знаю, хён. Я никогда не думал о чем-то другом.   — Звучит ужасно, — Юнги даже с какой-то жалостью взглянул на младшего брата, и рука сама потянулась встряхнуть тому ласково волосы. — Не думай только теперь, что мы с тобой станем любящими братьями и всё такое. Моя неприязнь к тебе всё ещё присутствует, но теперь мне тебя скорее жаль, — убрав руку с головы мальчишки, он потупил взгляд в сторону и вздохнул.   — Всё нормально, хён, я понимаю, — Чон расплылся в лёгкой улыбке, прижимая коленки к груди, и был рад даже этому мимолётному послаблению.   — Ладно, пойдём курить, а то ещё немного и у меня начнётся ломка, — решив закончить столь сентиментальный момент, Мин поднялся с кровати, решая отправиться на поиски сигарет. — Хорошо! Но только я не курю, — парень подорвался следом, улыбаясь уже шире.   Сперва, в попытках найти сигареты, они облазили весь дом, а затем притаившись на одной из веранд, выходящей на задний двор, Юнги закурил сигарету, а Чонгук оставался сидеть рядом в роле пассивного курильщика.   — Хочешь? — Мин протянул недокуренную сигарету смутившемуся брату и ухмыльнулся. — Да брось, от одного раза ничего не будет. Разве старшие братья не должны учить чему-то такому? Твоим родителям точно не скажу, не бойся.   Чон, пожував немного губу в раздумьях, волнительно перенял сигарету в свои руки и сделал сразу большую затяжку, закашлявшись. Старший лишь слегка рассмеялся, чувствуя на сердце радость, совращая мальчишку, будто змей искуситель. Ещё пару затяжек под руководством старшего брата и Гук смог докурить сигарету без какого-либо кашля.   — Чем ещё удивишь? Ты ещё девственник? — как бы невзначай поинтересовался Мин, вновь наблюдая краснеющие щёки брата.   — Вообще-то у меня уже был опыт! — возмущаясь он поджал губы, но спохватились быстро добавил. — С девушкой…   Юнги на это лишь хмыкнул, он хотел было добавить что-то ещё, но, услышав звук раздвигающихся ворот, оба ретировались с веранды обратно в дом, будто нашкодившие дети.