Admirer of Brotherly Beauty and Fetish

— Тэхен, не забудь что стирка сегодня на тебе. Чонгук, сидящий напротив за обеденным столом, прячет за стаканом с соком ехидную улыбку, за что тут же получает под столом ногой. Старший, довольный подлянкой, поворачивается к матери и кивает, не обращая внимания на выражение лица младшего брата, по которому видно и без любых слов, что он замыслил какое-нибудь дерьмо. — Да, хорошо мам. Я закину все. Их родители сошлись лет пять назад, и с тех пор им приходится уживаться друг с другом. И это, по скромному мнению Тэхена, совершенно невыносимо. Ему было двадцать, когда мать сошлась с его отчимом, который так-то отличный мужик, но его восемнадцатилетняя язва — Чон Чонгук — крайне невозможный человек. Который ныне превратился из угловатого мальчишки в перекаченного младенца на потеху старшему брату. Тэхен тоже качается, но с его лицом это выглядит куда более гармонично, чем у нелепого мелкого, который реально напоминает надувшегося кролика. Ужин проходит спокойно. Чонгуку мама тоже поручает помыть посуду, и теперь тот ловит язвительные смешки Тэхена. На самом деле они не то чтобы ненавидят друг друга или не сдружились, просто взаимно пакостить друг другу реально приносит удовольствие. К тому же, когда вы — два здоровых лба, но живете в одной на двоих комнате, подобное взаимоотношение просто невозможно не иметь. Часто, когда им окончательно срывает тормоза и дело доходит чуть ли не до драки, то Чон орет старшему, что пора бы уже съебаться от родителей куда-нибудь нахуй, хотя сам никуда также не торопится. Потянуть в одиночку аренду хорошей квартиры, которая будет рядом с транспортом и работой, невозможно, а ни Чонгук, ни сам Тэхен из-за собственной интровертности так и не сумели заиметь друзей, с которыми хотели бы снимать хату. Оттого и ютятся в квартире родителей в свои-то годы. Чонгук, конечно, кормит всех обещаниями, что будет лучше старшего брата и найдет кого-нибудь, с кем непременно свалит из комнаты убогого Тэхена, на что тот откровенно смеется в лицо и посылает нахуй. Чонгук пиздит как дышит, никогда он не променяет свой милейший эмо-уголок на съемные метры, где ему не дадут повесить плакаты с его любимыми группами и всяким прочим дерьмом, в котором Тэхен откровенно не шарит. Выходят они из-за стола довольные и сытые, благодаря маму за вкусный ужин. Родители начинают собираться в концертный зал, пока братья убирают со стола, не забывая ерничать, но послушно выходят в коридор, чтобы проводить папу и маму, пожелав им провести вечер в лучших традициях годовщины свадьбы. Они остаются одни. У Тэхена после его обязанностей есть намерение поиграть в плойку, и он очень надеется, что Чонгук, как послушный двадцатитрехлетний мальчик, послушно пойдет спать, не мешая ему. Усаживаясь прямо на пол подле корзины с грязным бельем, Тэхен закидывает все цветные вещи сначала из корзин родителей (да, у каждого своя, заморочка их семьи), после выкидывает парочку трусов из своей и, вздыхая, понимает, что, к сожалению, ему придется постирать еще и вещи Чонгука, потому что полупустую машинку запускать нет смысла, нет оправдания не положить вещи брата. У мелкого, как всегда, корзина забита под завязку его драными джинсами, огромными толстовками и футболками. Тэхен тщательно выбирает белые футболки Чонгука и брендовые боксеры, чтобы засунуть с цветной одеждой всех остальных членов семьи. Со скучающим видом Ким перебирает чужие вещи, чтобы найти что-нибудь еще хлопковое, чтобы, наконец, поставить стиралку и спокойно съебаться в гостиную к плойке. На дне остаются последние джинсы, очередная рвань. Когда Чонгук их надевает, сзади у него буквально одни сплошные дырки, словно он и не в штанах вовсе, а нагой. Обычно в таком пиздеце он ходит развлекаться с друзьями и возвращается наутро бухой в хлам, подозрительно воняющий дешманским ароматизированным мылом из общественных туалетов: его точно полоскало и не раз. За штанину Тэхен вытягивает этот шедевр современной моды, надеясь найти на дне белые носочки младшего братика, чтобы постирать и их, но только замирает с комично отпавшей на пол челюстью. Рука с джинсами зависает в воздухе, пока Ким пялится на свои колени, видя, как на его спортивки из штанов Чонгука что-то падает. Что-то нежно-молочного цвета, насквозь прозрачное, кружевное и, вдогонку ко всему перечисленному, с бантиком. И ладно бы это выпало из заднего кармана, как если бы Чон стащил в качестве платы за качественный отлиз какой-нибудь девчонке. По молодости Тэхена прикалывал подобный трофей, особенно если он знал что его партнер или партнерша теперь под одеждой без такого важного элемента одежды. Это возбуждает. Но сейчас эти кружевные трусики выпали из джинс младшего так, будто бы этот пьяница, залезая в душ, стягивал с себя все слои одежды за один раз, у Тэхена даже дыхание спирает от шока, с которым он смотрит на это нежнейшее творение дизайнеров. Сам не ведая, что делает, Ким загребущей рукой хватает этот ничтожный кусок ткани и тянет в карман своих серых спортивок. Запуская на автомате стиралку, Тэхен впервые за пять прошедших лет позволяет себе думать о вертлявой накачанной заднице, которую в одних труханах видит стабильно каждое утро, как о том, что можно хотеть. Прикрывая глаза, он сглатывает вязкую слюну, осознавая, что вот, в отличие от нелепых джинсов и толстовок, Чонгуку к лицу и правда куда больше подходят кружевные трусишки. Блять. Ким так же прекрасно знает и о совершенно гладком теле младшего из-за его работы в танцевальной сфере, он предпочитает ходить на лазерную эпиляцию, чем выглядеть неэстетично. Плойка уже забыта от слова совсем, Тэхен тихо идет в их комнату, слыша, как брат, подпевая какой-то песне в наушниках, намывает посуду, а заодно и всю кухню. Чонгук в этом смысле милашка — уборка приносит ему кайф, отчего когда он начинает что-то делать, то обычно заканчивает очень даже нескоро. У старшего есть вполне себе такой шанс оказаться не пойманым на его гнусных планах. Хотя кто тут еще гнусный, это надо посмотреть. Закрывая поплотнее дверь в их комнату, Тэхен перемещается к шкафу Чонгука и, открывая ящики с бельем, начинает искать. Возможно, конечно, это был какой-то спор или разовый выход, но даже этот вариант хочется проверить и получить доказательства. В ящике с обычными скучными трусами Чона он ничего не находит, что неудивительно. Чаще всего постиранное раскладывает мама, и Тэхен тоже старается не отсвечивать ничем таким в верхних ящиках. Например, его угарная резиновая хуйня, которая больше, чем пизду, напоминает задницу, еще и с кучей вибро эфектов, которой он пользовался от силы раза три, просто потому, что ему куда больше нравится найти на ночь партнера, чем заниматься такой бездушной херней. Между тем, он все еще ищет чонгуковы милые трусишки. Тэхен мнет аккуратно разложенные футболки и кучу домашних шорт, а также всякую одежду. Его глаза загораются адским пламенем, когда в третьем ящике он видит у самой стенки аккуратный неприметный мешочек из атласной ткани. Ловко выуживая находку, Ким поднимается во весь рост и ногами ловко задвигает все развороченные ящики, не заботясь о том, что Чонгук узнает о его проделках. Старший уходит к своей кровати, разваливаясь на ней, укладывает на свой живот мешочек, прикрывая от будоражащего восторга глаза, запускает туда руку и наощупь выбирает первую вещицу. Доставая на счет три, Тэхен давится воздухом, и ему уже совершенно несмешно. Пастельно розовое белье, два кружевных треугольника, соединенные тонкими ленточками. По моделям он разделяет трусы только на стринги и нормальное белье, поэтому не может назвать это точным словом, но в уме бьется лишь одно: трусики. Его чертовски горячий брат, который только и делает, что просиживает дни в качалке, в зале перед зеркалом и на парах в универе, оказывается имеет привычку носить тонкое нежное кружево. Сочетая его с абсолютно ничего не скрывающими, при желании их владельца, джинсами. Если бы Тэхен хоть раз увидел, что под грубой рванью молочную кожу обтягивает что-то подобное, он бы сразу же кончил. Снова опуская руку в мешочек, старший чувствует, как с каждым новым предметом, который он достает, стояк становится все крепче, а на серых спортивках расцветает мокрое пятно. Насколько же он очевиден в том, что у него стоит на его же младшего брата? Шум на кухне стихает, и Тэхен на скоростях тут же прячет все белье под свою подушку, пожалуй, оставляя только те самые первые розовые кружева на ленточках, которые спокойно прячет в кулаке. Во втором он сжимает молочные с бантиком. Спортивки с пятном он поменять не успеет, но для таких случаев у него есть длинная футболка, которая все и прикрывает. Чонгук входит в комнату, на ходу снимая наушники, и косится в сторону подозрительного брата. Старший сидит на краю своей кровати и коршуном следит за Чоном, с таким подозрительным ебалом, что кажется, будто он что-то знает. Чонгук нетерпеливо оборачивается к этому придурку, он-то думал поиграть в комп, пока этот позор семьи опять сидел бы со своей приставкой в гостиной. Раздраженно скрещивая руки на груди, младший вздергивает бровь. — Ну и что? — Не знаешь? Ухмылка на лице настолько жуткая, что Чон невольно напрягается и бычит уже не так уверенно. Что о нем может знать такого его старший брат, который последний раз интересовался у Чонгука делами, когда тот сломал руку. Тэхен не помогает, а только довольно потягивается и, облизываясь, поправляет в спортивках член. Следя за этими сильными руками, на которых так завораживающе вздуваются вены, Чонгук натыкается на пятно на чужих штанах и очевидно стоящий член, отчего тут же приходится поморщиться. — Фу, так бы и сказал, что ты тут дрочишь. — Представь себе, ты не угадал, кроль. Теперь Чонгук по-настоящему пугается, потому что так Тэхен его называет только тогда, когда собирается сделать что-то, что делает обычно по-пьяни, а потом уверяет, что ничего не помнит. Чон до сих пор помнит, как этот мудозвон завалился в их комнату в шесть гребанных утра и рухнул на кровать двадцатилетнего брата, смачно тогда его засосав, прямо с языком и выстанывая в широко раскрытый от шока рот что-то про кроликов и мускулы. На свадьбе знакомых родителей Тэхен наклюкался так, что Чонгука попросили вывести брата из банкетного зала проветриться, а этот самый брат зажал его у стены ресторана, облапал всю чонгукову задницу и пообещал трахнуть сочную кроличью попу. Но сейчас ведь Тэхен не бухой. С родителями они выпивают редко, а вылакать что-то за такой короткий срок у него бы не вышло: Ким устойчив к алкоголю, и ему нужно его реально в больших количествах для выкрутасов с упоминанием кроликов. — Тэ? Придурок, что ты, блять, устроил? Что за кролики? — Будто ты не знаешь. Тэхен не сдерживает смешка, наблюдая за застывшим Чонгуком, который внимательно смотрит на то, как брат вытягивает вперед руки и разжимая один из кулаков подцепляет тонкое кружево, растягивая его так, чтобы каждому из них было прекрасно видно все тонкости изящного изделия. О, Тэхен бы вечно любовался тем, как пугливо расширяются глаза младшего брата, как сначала он бледнеет, а после отчаянно начинает краснеть. Чон приходит в себя не сразу, но как только это происходит, то он тут же порывается выхватить, сразу же сдавая себя окончательно, но Ким вовремя уводит руку в сторону, второй хватая Чонгука за шлевки джинс, притягивая к себе. Тэхен дразнится. — Малыш Гук-и, — младший замирает под хищным взглядом, понимая, что это конец света. — Представляешь, собирался постирать твои вещички, а в джинсах нашел такое чудо. Вот это я понимаю: сочетать несочетаемое. Я даже сначала не поверил, думал ты спер у кого-нибудь. Даже решил проверить. У Чонгука очаровательно горят кончики ушей и вся шея уже в красных пятнах. Тэхен буквально упирается подбородком ему в живот и скалится, теперь перехватывая Чона, поднимает на уровень его лица другую руку и разжимает, любуюсь как кружево смотрится в его руках. — Мой любимый младший брат, оказывается, не только на лицо милашка, но и любит такие штучки, да? — Я н-не... Тэхен резко встает с кровати и, будучи выше Чонгука на жалкие сантиметры, теперь скалой нависает над обомлевшим братом. Прикладывая к подкачанной груди младшего розовое белье, Ким басит, даже не слушая чужое жалкое сопротивление: — Надевай. Он дожидается, когда дрожащая рука накроет его и заберет эти прелестные тряпочки, а после, мило улыбаясь, Ким падает на свою кровать, разваливаясь и шире раздвигая ноги. Стояк все еще заметен, и Чонгуку жутко неловко от всей этой ситуации, потому что он никогда не думал, что из-за своих пьянок не вспомнит о своем небольшом секрете. Он пялится, как Тэхен прикрывает глаза и массирует сквозь влажную ткань собственное возбуждение, и выдыхает со свистом под темным прожигающим саму душу взглядом. Ким, сука последняя, даже не скрывает того, что конченный уебок. — Я хочу посмотреть на это. Начинай уже. Коленом он чуть касается бедра Чона, который все еще стоит возле него и с ужасом сжимает свою вещицу. В голове целый рой мыслей, потому что больше всего Чонгук боится осуждения. Хотя если учитывать стояк брата, то подобная мысль ставится под сомнение. Скорее Чонгук должен опять морально готовить себя к тому, что этот мудак заведет свою шарманку "я не помню", потому что проходить каждый раз через то, как над его затаенными чувствами так изощренно измываются, становится все сложнее. Неуверенно комкая кружево в руках, младший осторожно поднимает взгляд и сталкивается с темным, затянутым поволокой возбуждения, в котором черти не просто пляшут, а уже сервировали себе стол, чтобы Чонгука сожрать. Понимая, что назад пути нет, он хрипло шепчет: — Только, пожалуйста, не забудь, ладно? — У крольчонка появилась храбрость сказать мне что-то? Чонгук отходит мелкими шагами, пряча за челкой глаза, пока старший в открытую веселится. Хочется высказать ему все, что о нем Чон думает, но пока что заботы есть и поважнее. За пять лет совместной жизни они привыкли видеть друг друга едва ли не голыми: чего же им стесняться, они оба парни, к тому же, теперь братья. Сейчас же, пальцы мелко дрожат, когда Чонгук подцепляет край своей футболки и тянет вверх, оголяя торс. Голодный взгляд брата он игнорирует, ему хочется спрятаться от этих пытливых глаз, потому что он уже чувствует себя голым. Прежде чем стянуть с себя джинсы, Чон усаживается на свою постель, чтобы меньше светить голой задницей, на что тут же получает укоризненный рокот. Тэхен, совершенно не стесняясь, уже просунул руку под резинку своих штанов, бессовестно медленно поглаживая себя. Его хочется уебать. Но чужие приказные нотки в голосе действуют на него незамедлительно: — Гук-и, встань обратно, чтобы я все видел. Ты же такой послушный. Давай-давай. Чонгук нервно закусывает губу и встает, вопреки своему смущению и одним рывком стягивает штаны и боксеры, чтобы не мучить себя. Со стороны брата слышится довольный стон. Чон жмурится, потому что теперь ему осталось только надеть на себя это нереально красивое белье. Обычно он надевает его только в ванной комнате, перед этим хорошенько себя намывая и приводя в порядок. Чонгук никогда не трахается, когда на нем кружева. Это константа. Ему просто нравится быть красивым и знать, что его видят и хотят, но никому не даваться. Он быстро переступает с одной ноги на другую, наклоняется и тянет тонкую ткань вверх по бедрам, дрожа от всего и сразу: взгляда старшего брата, собственных ощущений, предвкушения того, что на нем окажутся эти трусики. Он вздрагивает, когда белье уже на нем, потому что со стороны Тэхена слышится совершенно разбитый стон. Поднимая взгляд на развалившегося мудака, Чонгук замирает, как олень в свете фар: теперь Ким уже абсолютно в открытую себе дрочит. — Подойди. Ко мне. Хочу посмотреть. Получше. Крольчо-онок. Тэхен выдыхает это с каждым толчком в кулак, и младший не спешит ослушиваться приказов. Зная, что вполне может вытворить брат, Чонгук смиренно подставляется под эти пытки, надеясь, что хоть так получит что-то большее, чем братскую любовь, а не вечно сливающегося в последний момент труса. Они примерно одинаковой комплекции, но даже так размер Чонгука меньше, и ему абсолютно комфортно сейчас в этом кружеве, которое на Тэхене смотрелось бы скорее как на каком-нибудь конченном японском изврате. Нервно хихикая от этих мыслей, младший теребит тонкую полоску белья сбоку, не зная куда деть свои руки. Тэхен ему помогает и с этим. Выуживая влажную ладонь из штанов, он тянется к тонкому татуированному запястью и, усмехаясь, тянет младшего на себя. После Чонгука быстро перекатывают на спину и нависают над ним, совершенно не стесняясь и обводя руками поджарое тело. Чонгук плавится от таких прикосновений, но все равно делает слабые попытки сопротивляться: — Т-тэ, ну постой.... — О, уже не придурок и не мудак, да? — Тэ, я серьезно... — Гук-и. Ты нарвался. Серьезно, сколько раз у тебя был шанс меня оттолкнуть, но этого не произошло ни разу. Ты еще и делал вид, что ничего не было, когда спокойно мог все рассказать и обосрать меня. А что в итоге? Малыш носит милое бельишко и разрешает трахнуть себя своему любимому старшему брату. — Я н-не!... — Какой грозный кролик, — Тэхен переползает чуть ниже, укладывая ладони на круглые колени. — У меня даже член встал. Хочешь потрогать? Чонгук хочет сказать ему пару ласковых, чтобы совсем не наглел, но Ким, не разрывая зрительного контакта, опускается к чонгукову паху и широким мазком лижет еще не вставший член. Как гребаный пес, начинает вылизывать, возбуждая и слизывая такие лакомые капли предэякулята. Пока Чонгук мечется от противоречивых ощущений, Тэхен успевает даже продолжать говорить свои пошлости: — Какой сладкий малыш, даже не могу поверить, что мой младший брат-колючка, оказывается, и правда крошечный кролик, которого я съем, — Господи, какой этот придурок сумасшедший, что он вообще несет? — Эй. Гук-и, я тебя сейчас вылижу, как сучку, прямо через твои милые трусики. Слышишь? Маленькая кроличья задница готова к тому, чтобы ею поужинали? Какой аппетитный десерт. Чонгук в ответ может только скулить, потому что его, кроме языка, теперь ласкают и пальцы Кима, играющиеся с покрасневшей вскочившей из под ткани головкой. Это слишком. Чонгук хнычет и тянется руками, чтобы посильнее вцепиться в чужие растрепанные волосы, которые еще и щекочут младшего самыми кончиками. Конечно, он делает попытки отстранить брата от себя, но нарывается только на мутный взгляд и не предвещающую ничего хорошего ухмылку. Зубами Тэхен вцепляется в кружево и тянет его вниз, приподнимая таз младшего, чтобы быстрее спустить белье по длинным чоновым ногам. А после, все еще держа трусики в зубах, склоняется над Чонгуком и неожиданно грубо начинает надрачивать чужое возбуждение, отчего рот брата распахивается из-за мелодичного высокого вскрика, пока Тэхен ловким языком не заталкивает кружево Чону в рот. Тот уже даже не сопротивляется, этот странный, в конец извращенный поцелуй ему даже начинает нравится, когда старший сбавляет грубость и темп, давая собраться с мыслями. Хотя кого он обманывает. Чонгук крепко сжимает во рту своеобразный кляп, когда понимает, что Тэхен теперь безоговорочно дорвался. Пока он мычит и пытается уйти от укусов, Ким только двумя пальцами придерживает мокрую насквозь от слюны ткань, не давая ее выплюнуть, а второй рукой вновь захватывает в плен набухшую от ласк головку. Неожиданно, когда он вовсю терзает набухшие торчащие соски, Тэхен отстраняется, одновременно выкручивая оба, наблюдает, как подбрасывает на кровати брата, что тот чуть ли не до хруста выгибает свою изящную спину. А после, пока младший приходит в себя, бешено дыша скатывается с кровати и начинает рыться в нижних ящиках уже своего шкафа. Немного оглушенный такой лаской Чонгук не сразу понимает что происходит, трусики во рту мешают ему нормально дышать отчего он громко сопит носом. И тут он разом напрягается всем телом. Потому что слышит: — А теперь мы с тобой повеселимся. Чонгук не понимает с какой стороны ждать подвоха, пока его всего словно не прошибает разряд тока. Тэхен, как самый настоящий брат, совершенно не заботится о младшем, выливая на пах смазку, совершенно ее не жалея. Чон пытается отползти, его трясет от контраста горячих ладоней Кима и прохлады лубриканта. Он чувствует, как к дырочке скатываются первые капли, из-за которых яички поджимаются, а после ощущает, как его член начинают во что-то погружать. Тэхен, старательно смазавший свой супер вакуумный вибратор для члена до самого основания, погружает в него чонов ствол и, ласково целуя краснеющие щеки, шепчет: — Крольчонок, покажи мне представление, которое я ни за что не смогу забыть в этой жизни. Он ставит сразу достаточно ощутимую скорость, отчего Чонгук, который даже не был знаком с такого рода игрушками, уже буквально плачет, извиваясь на пропитанных потом простынях, пока его ноги безвольно разъезжаются в стороны. Как приятно наблюдать за тем, что вечно недовольная язва, считающая себя самой главной в доме и самой лучшей из них двоих, сейчас так разбито выглядит и звучит, открываясь перед Тэхеном, напрашиваясь на член, словно самый настоящий кролик, которому важнее жизни только потрахаться. Ладно, возможно на член пока не просится, но это только пока. — Гук-и, давай, перевернись на животик. Я же обещал тебя вылизать. А после он и правда переворачивает кончающего Чонгука, игрушка на котором продолжает вибрировать, мучая и вытягивая из него все соки. Чувствительный после оргазма член все еще стимулируют, что заставляет его рыдать, и если бы он сейчас мог, то он бы взмолился и сделал все что угодно, лишь бы его пощадили, но кружева все еще у него во рту и ситуацией руководит ебаный садист — его старший брат. Кусая за кончик уха, Тэхен выдыхает, прижимаясь голым торсом к блестящей от пота спине. — Ты будешь кончать столько раз, сколько не смог открыть свой милый маленький ротик и сказать мне, что крольчонок вовсе не против быть трахнутым. А начнем мы, пожалуй, с того раза в ресторане на свадьбе Канов. Ты тогда так мило пищал в моих руках, крольчо-онок. Тэхен делает скорость быстрее и обратно уползает в ноги к Чонгуку, подхватывая его бедра и вздергивая повыше. Игрушка так и норовит соскользнуть с члена младшего, но за ней внимательно следят. А дальше начинается настоящая пытка, потому что старший оказывается буквально везде: спереди из Чона выдаивают семя вибратором, а сзади на колечко мышц давит длинный язык. Даже не имея возможности говорить, Чонгук уже срывает себе голос и только и может, что разбито хрипеть и всхлипывать. Когда Тэхен добавляет в него еще и свои невероятно длинные пальцы, младший кончает второй раз, прогибаясь так, что Ким даже присвистывает. — Воу, крольчонок. Ты только не сломайся. Ну что, теперь вспомним наш первый поцелуй? Чонгук даже руками шевелить не может, пальцы только едва подгибаются, от очередного повышения скорости. А Тэхен в это время пристраивается сзади. Его член хорошенько смазан, да и Чонгук тщательно подготовлен для его размера, все-таки они здесь получают удовольствие, а не избивают друг друга. Чона приходится крепко держать за тазовые косточки, потому что из-за игрушки он уже совершенно не соображает, а ноги не держат настолько, что он просто лежит распластанный на простынях. Им остался всего один чонгуков заход. Совсем чуть-чуть. Через минут пять младшего снова скручивает оргазмом, и Тэхен с удовольствием передвигает в телефоне маленький нарисованный рычажок на максимум. Забавно: Чонгук вроде бы крольчонок, а скулит, как щенок. Тэхен сам держится только на одном добром слове, делая размашистые толчки в дрожащее тело, он то и дело пережимает собственное возбуждение у основания, чтобы дойти до искрометного финала. — А сейчас, будет мое самое любимое. Все твои пьяные отсосы мне и просьбы трахнуть тебя, когда ты возвращался в своих треклятых джинсах, и как оказывается... белье. С этого момента Тэхен уже не сдерживается и гонится за общим оргазмом, кончая немногим позже Гука, у которого в голове уже абсолютная пустота. Ким стягивает с опустошенного члена игрушку, после выходит из нутра сам и поворачивает зареванного младшего брата, который от такой сладостной пытки еще не успел до сих пор отойти. Тэхен покрывает поцелуями разнеженное тело и вытаскивает из рта мокрый кусок ткани. Чонгук моргает, смотря на изрядно пожеванные кружева, на что старший сразу же откликается. — Я куплю тебе любое белье, какое захочешь. Чонгук тихо угукает. Черт, его жутко клонит в сон, а его брат вывернул все опять в свою пользу, назвав трусом именно его. Он просто не может не возмутиться, даже в таком состоянии. — Ты первый... должен был... — Я? Ну, как видишь, ты добился своего, крольчонок.