with love, your death!

I. why life need to be so pathetic?

      — знаешь, « влюбиться, ещё не значит любить. влюбиться можно и ненавидя ». — тонкие и холодные пальцы скользят по обивке дивана.       — откуда в твоей тупой башке вообще такие изречения? — сдавленный шёпот, задушенный вынужденной тишиной.       — зарубежную классику читать надо, а не только японщину свою.

***

      ему это казалось точкой невозврата. отвратительной мерзостью, опухолью воспалённого бредом сознания, но ни за что не тем, чем оно являлось. не могло это быть правдой. не могло это быть реальностью.       не могло.       « не могло » звенело в ушах, разрывая остатки мозговых клеток на мелкие кусочки и заставляющие хотеть лишь рёбра выломать себе.        « не могло », но блять, было.

***

             морияма поправляет слегка растрепавшуюся укладку, разглядывает собственное отражение в зеркале. на презентабельность себя проверяет. выглядеть хорошо на людях, уметь себя с ними вести – половина успеха.       холодно улыбнуться, внимательно сверкнуть глазами, ловко отшутиться от темы или выставить человека дураком так, чтобы он даже не понял. люди любили шоу, люди любили развлечения и интересных людей. рико с уверенностью мог назвать себя интересным человеком.       по-крайней мере интересным для них, потому что такой слой людей не интересовался чем-то большим, чем классика, извечно знакомая музыка и стандартный набор высказываний, да мыслей. эти безмерно скучны и консервативны, не способные к расширению кругозора жизни. общаться с ними утомительно. утомительно, раздражающе, тошнит почти – подставьте любое слово подходящее под аспект раздражения и скуки, и бам! эти тушки подходили под это описание.       ему, говоря честно и с искренностью, даже людьми их называть не хотелось, не то что общаться с ними. но мнение общественности, к его великому сожалению, было слишком важно.       бесило. бесило безмерно и то, что на таких мероприятиях он видел те лица, которые ему увидеть совершенно бы не хотелось. старые и нынешние знакомые, вызывающие зачастую отвращение и не более. хотя отвращение не столь страшно, сколько то, что вызывали некоторые персоны. заставляли задыхаться в душащей стальной цепью петле.       — морияма, — голос жана раздаётся над ухом грубым звуком, сопровождается слишком резким поворотом от которого рико плечом бьётся о дверь машины. злой взгляд на этого проклятого не действует совершенно. — будь добр, ненавидь всех потише.       — я не “ненавижу всех“. — фыркает рико, потирая ушибленное плечо. — ненавидишь всех ты, а я презираю.       — ну, презирай потише. мне без разницы что ты делаешь. — закатывает глаза моро и останавливает на красном свете светофора. — и вообще завались.       — я даже рот не открывал.       — можешь и дальше не открывать.       рико цокает языком, но спор не продолжает. жана пытаться переспорить и доказать ему свою точку зрения – идиотизм. этот человек был до перебора наглым, огрызающимся чуть ли не на любое высказывание и не подпускает никого близко. даже он был лучше «тех». он, по-крайней мере живой. в своей ипостаси, но живой.       уж точно лучше чем те, кто за пушечное мясо сошли бы или животных, если-б разговаривать не умели. это действительно всё, что отделяло их от животных. тупые, ходят стадами, с примитивным сознанием. такой была большая часть.       а те редкие исключения, что не являлись столь пустыми ситуацию лучше не делали.       скорее хуже.       главное сохранять спокойствие, не волноваться и не раздражаться слишком сильно, что несколько проблематично, если учесть, что он уже сейчас хочет придушить кого-нибудь.       — сколько нам ещё ехать?       — минут сорок минимум. — очередной светофор. — а что?       — херово мне.       — … — жан хмурится. рико не часто жалуется на своё состояние, потому жалоба, даже такая простая, заставляет замолчать и задуматься. — может доедем быстрее.       морияма хмыкает. «может доедем быстрее» у жана значит превышение скорости. это почти никогда не короткие пути: либо их нет, либо жан о них знать не знает, – а вот в нарушении любых ограничений скоростного режима он просто мастер.       не сказать что это хорошее качество, но и определённо не плохое. херово было настолько, что в глазах плыло от мерзкого ощущения, расплывалось на краю взгляда и сознания, оставалось пустым звоном. белым шумом в голове, пока он пытался следить за донельзя пустым пейзажем за окном. скорее всего вид просто казался ему пустым. сука.       ватой ощущается сиденье под ним. пальцы немеют словно. «словно» потому что он понимает, он сознанием чувствует их, но физически       — жан, останови.       — рико не-       — останови, блять! — шипит морияма сжимая край пиджака и моро выезжает на обочину. рико из машины чуть ли не выпадает, вдыхая воздух так голодно, словно он точно задыхался, не иначе.       в голове шумит, в груди давит. оседает лиловой липкой дымкой на дне лёгких, мешает вдохнуть полностью. липкое, противное такое, что почти тошнотворной кислотой в глотке стоит, остаётся на щеках.       жан стоит подле, но его рико не замечает, растягивая галстук и царапая острыми ногтями, – надо бы подрезать, – глотку, кадык, кожу по бокам, чуть не расцарапав. от того, чтобы окончательно провалиться в густую и тёмную муть собственного сознания спасает только моро. «спасает», если так можно назвать удар в бок. не сильно больно, но определённо освежающе. жан, конечно, в попытках привести морияма в чувства предпочитал бить в лицо или ноги. в ноги нельзя, костюм запачкает.       в лицо не бьёт по очевидным причинам – им ещё на людях чёрт знает сколько красоваться, а потому приходится так.       рико бормочет что-то на японском, злое. «проклинает, наверное» – думает жан, но его честно не так сильно волнует что там думает этот больной. его чужие мысли в общем мало интересовали. с одной стороны это было плюсом. жан не лез куда не просят, – за редким исключением, когда ему становилось интересно, – не пытался вывернуть наизнанку мысли, душу, чувству. при этом же это было его ужаснейшим качеством – с ним не поговоришь.       он на всё реагирует предельно безразлично, машинальными кивками.       тяжело дыша, морияма опирается о дверь машины. жан всё ещё стоит рядом. удивительно, честное слово.       — мы опоздаем, да? — француз глаза закатывает на этот вопрос. конечно, что же волнует рико помимо таких вещей? сам рико готов поклясться, что однажды у жана глаза так и застынут в таком положении.       — не опоздаем. — кивает жан, стуча пальцами по крыше машины. им бы постоять ещё, пока рико в себя не придёт, да ведь разве может этот неадекват побеспокоиться хоть немного о себе? естественно нет.       — значит разобьёмся по дороге. — тихо смеётся рико, заставляя жана в интересе изогнуть бровь.       — это была попытка пошутить или оскорбить?       ответа жан не получает. на другое никто и не надеялся.       не то чтобы он сильно нуждался в этом самом ответе.       моро всё-же, хоть и не явно, но несомненно радует тот факт, что организм рико больше не пытается вывернуться наизнанку. это уже неплохо. жана ужас как бесило то, что он понятия не имеет что с рико. это входило под категорию «интересно». рико не был человеком открытым, но жану рассказывал чуть больше чем остальным. это прельщало, заставляло себя чувствовать почти особенным. ему не очень надо было быть особенным в глазах рико, но понимание того, что он знает больше заставляло иногда в самодовольстве разглядывать то, как морияма смотрит на других людей.       всё это потешно весьма, но потом им явно будет не до смеха. по каким причинам чёрт его поймет, просто спокойно не бывает никогда.       жан, кстати говоря, и вправду пару раз чуть не вылетает с обочины. морияма бы волновался, если бы не видел до стального спокойный взгляд с чужой стороны.       если жан выглядел так, значит знал прекрасно что делал и, похоже, просто хотел побесить рико. ох, да. очень смешно, моро.       побесить в целом удалось, но усилием воли морияма заставил себя не гавкать на француза. в любом случае у этого с рыжим была одна общая и премерзкая черта – делать назло. забавы ради. глупое ехидство, тупая и невинная издёвка, но кошмарно вымораживающая.       доезжают быстро. ну да, с тем, как гонял жан, – когда ему надо, – сложно доехать медленно в сравнении со стандартным временем, которое тратиться на дорогу. жану бы на гоночный трек, да только он со своим характером принципа ради и из раздражения вместе с собой перевернёт ещё пару машин. та ещё язва.       их встречает, – блядство то какое, – ичиро собственной персоной. лавирует между богатеньких дам, ловко проскальзывает между парочек. рико не особо рад его видеть, не в том случае, когда в себя он до конца не пришёл, но так или иначе отвязаться от брата задача невозможная. точнее, не так.       скорее если он попробует так сделать это будет непозволительной наглостью. и по голове его за такое поведение точно не погладят, поэтому приходится с уважением склонить голову в приветствии. жан делает тоже самое, только склоняется ниже, – эта проклятая шпала, – и встречает с тихим «лорд морияма», от которого рико чуть ли не дёргает. ощущение словно по коже от кончиков пальцев по всему телу прошлись током.       нет, он, конечно, не знает ощущения от удара током, но от того лучше не становилось.       ичиро не проводит с ними много времени. простые формальности и он растворяется в толпе, но легче не становится. присутствие людей, душит и раздражает. хотя душит и раздражает его скорее другое, потому что с людьми он умел обращаться и даже любил. каким бы стадом и идиотами не кличал он их всех, это совершенно не меняло того, что находиться во внимании, – быть центром этого внимания, – рико любил до блеска в глазах, отдающих пустотой. он любил сиять.       чтобы сиять в подобном слое общества не нужно многое. базовые знания, минимальные изменения и не более – эти уже в восторге просто диком будут. их было легко впечатлить, от того и рико было весело. слушать ласковые комплименты, парировать попытки перебить. откровенно говоря развлекаться чужой глупостью.       раздражал своим присутствием один конкретный блондин, подле которого вилась псина-сучка. хотя должно бы быть наоборот. не любил рико его за это, ох как не любил.       веснински явно не в курсе что такое чувство собственного достоинства, а ещё лжив он ну просто ужасно. было смешно наблюдать за тем, как он вертится чуть ли не хвостом виляя, – а был бы он, – и эндрю принимает это со спокойствием.       почему это вообще привлеклало так много внимания, рико предпочитал не задумываться. нет у него сил на этот бред, честное слово.       разбираться в чувствах, ощущениях. потихоньку вскрывать грудную клетку, аккуратным движением выламывать рёбра. медленно пальцами скользить под плоть. не для этого сейчас было время, определённо не тогда, когда ему нужно ещё битый час, – о, куда больше, – проводить на этом проклятом мероприятии. это точно не место для проведения ментального «самовскрытия».       поэтому пока надо засунуть свои мысли и волнения куда подальше, желательно вообще не вспоминать о сути и болезности реальности в ближайшее время.       надо было, но спустя каких-то ничтожных полчаса натаниэль весьма уверенно направляется в его сторону и вот что-что рико знает точно, так это то, что от этой рыжей бестии отвертеться невозможно совершенно. ужасно навязчивый, если ему вдруг понадобится или захочется. или скучно станет, тут уже лотерея.       — рико, — господи, блять, какой он звонкий. рико морщиться почти инстинктивно, заставляя себя оставаться таким же спокойным. или чтобы хотя бы по его лицу не было видно то, что он хочет опрокинуть бокал в руке натаниэлю на голову, а ещё лучше врезать бутылкой шампанского, стоящей на ближайшем столе. — как это так, даже поздороваться ко мне не подошёл? неужели не заметил?       если кто и может посоревноваться с рико, трескающимся по швам образом сахарной издёвки, то это был натаниэль. ужасно приторный. линия губ всё таки кривится в нервозной неприязни.       — да так, отвлёкся немного. — простая ложь. каждое слово сказанное друг другу чистый фарс. зато освежает. он протягивает руку и та оказывается сжата сильно так, что на какую-то долю секунды ему почудилось словно веснински собирается сломать ему руку. — теперь могу и поздороваться.       о, натаниэль прекрасно знает почему рико ведёт себя так.       наедине он терпимее, а это – тупая оболочка, лицо созданное для публики.       — как дела у вас? — безмерно его бесила эта натаниэлевская привычка. его «вас» это ни коим образом не уважение, а лишь обобщение. он и его брат под одним обращением, даже если зачастую они занимались разной работой.       — у меня никаких проблем, да и в общем всё довольно хорошо. — кивает рико выдерживая эту тупую и противную, – именно такой она была для веснински, – улыбку. он знает, что бесит его такими ответами. — как дела у моего брата можешь узнать у него лично.       — ага, если смогу выловить его. — не удивительно в общем-то. нужно устанавливать связи, заводить выгодные знакомства, а такие мероприятия именно для этого и созданы. точнее, не так. даже если созданы они не для этого, это не мешало конкретным персонам пользоваться этим так. весьма удобно.       — ты прав. — теперь его время лёгкого ехидства. он-то знал прекрасно почему и зачем натаниэль так обходителен, да вежлив. нужно же как-то по-удобному и красивому вывернуть себя перед ичиро, ему же выгодней. — а сам как поживаешь?       и прежде чем натаниэль успеет открыть рот, чтобы что-то сказать, – это какой тонкостью чутья обладать надо, чтобы такой тайминг словить! – их прерывает подошедший эндрю.       с видом таким, словно он их не знает и не относится к ним никак, понятия вообще не имеет кто это. натаниэль, однако, так просто не позволяет ему делать вид что «звать их никто и никак», весьма резво тянет его за край пиджака. напрямую не трогает.       и рико бы предпочёл что угодно, но не стоять рядом с этим ублюдком.       запах сигарет выделялся среди элегантных ароматов дорогих духов, удушливым дымом оплетал глотку, словно сквозь кожу и плоть проходя, оставаясь там. ужасно хотелось закашляться, но ничем хорошим это не кончится, он в этом уверен. интуиция почти что, а где-то в промежутках мысли и здравый смысл. он не любил запах табака – тот ассоциировался с тэцудзи, грубыми ударами тяжёлой трости и дрожащими руками, когда его всё таки заклеивали. превращали обратно в способного функционировать человека.       по ощущениям задыхался он слишком реально. вот сука.       эндрю, само-собой на то, что его так безалаберно тянут реагирует не лучшим образом. спасибо боже, ему хватает мозгов на то, чтобы не угрожать ножами на людях. не спасибо боже, потому что мозги, видимо отсутствуют у веснински. у обоих веснински, если прям совсем не скрывать, но вспоминать про старшего хотелось даже ещё меньше, чем терпеть присутствие эндрю.       — миньярд, — всё то же. мерзотно сахарное. — это грубо – просто игнорировать наше присутствие. ладно моё, но с рико мог бы и поздороваться.       ах, этот картинно разочарованный вздох был уже личным брендом натаниэля. он видит, как вся фигура эндрю напрягается, как будто от удара сдерживается. о, кому-то определённо стоит потренироваться в выдержке. удивительно то, что тот до сих пор не привык. за месяц, – или сколько там уже? – можно было и свыкнуться с характером веснински. видимо не все умели приспосабливаться так хорошо.       хотя, кому как не эндрю знать о способах приспособления к определённой жизненной ситуации и событию? он то со своим прошлым должен быть просто мастером.       взгляд эндрю тяжёлый, выжигающий почти. по сравнению с натаниэлем на деле ничто, поэтому рико легко выдерживает это, протягивает ладонь для приветствия и ему.       — здравствуй, — с задержкой и весьма ощутимой неприязнью эндрю пожимает руку в ответ. — доу.       он уверен, что у миньярда дёрнулся глаз. тот раздражается еле уловимо, сжимает ладонь сильнее обычно, уголок губы в отвращении кривится, а о выражении глаз и вовсе говорить не стоило. рико выучил давно – эндрю надо по глазам читать. самый действенный способ.       натаниэль сбоку ни то давится, ни то пытается не смеяться. что бы это ни было, звук был забавным.       — тебе того же. — сквозь зубы цедит эндрю. о, что-ж. он пытается. уже весьма похвально, миньярд.       натаниэль сбоку что-то раздосадованно бурчит про то, что ему обязательно надо научить миньярда общаться с людьми. получает он максимально убийственный взгляд, но даже не вздрагивает под ним. это само собой разумеется и не удивительно, но эндрю, – кажется, – раздражается. рико и натаниэль не сказать что хорошо общаются, большую часть времени даже наоборот, но когда дело доходит до того, чтобы бесить кого-то, то они поразительно хорошо работают вместе.       и если для натаниэля это чистая забава, то для рико это весьма хороший способ выказать своё отношение к этому человеку. отвратительная стрижка, до смехотворного низкий рост, извечно каменное лицо. раздражает, бесит, заставляет ненавидеть себя одним существом – да и действия его кажутся донельзя хаотичными. морияма почти уверен, что у эндрю миньярда система жизни и действий своеобразная, но всё таки есть. проблема в том, что рико не может её понять, а когда он не может понять «что-то» он делает проще. начинает ненавидеть это нечто.       не по-взрослому совершенно, но его это волновало мало.       ненавидеть не сложно. ненавидеть зачастую даже легче, чем любить, потому эндрю он выбирал ненавидеть и желать только шею ему свернуть, не иначе.       рико святым не был – всё ещё часть мафиозного клана, как-никак, но не то чтобы ему было не плевать. постучав пальцами по бокалу он с радостью замечает подошедшего к ним жана. он миньярда и взглядом не удостаивает, успевает только рот открыть, чтобы, вроде, что-то спросить, как его грубо перебивают.       — эй, веснински, — поворачивается эндрю и говорит достаточно громко, чтобы было понятно что он пытался заткнуть жана. и опять это бесит рико, потому что опять он не понимает. то этот блондинистый молчит постоянно и взгляд убивает, то выкидывает подобное. — ты-то мне за грубость и отсутствие приветствия предъявил. а он что, особенный?       — ну, — натаниэль глупо хлопает глазами, усмехаясь, когда миньярд тычет в жана. — он не под моей ответственностью.       такой ответ не удовлетворяет, но и сделать ничего эндрю не может. а попытка ведь была. жан даже забыл что он хотел сказать, – редко такое бывало, – а вместо этого его лицо исказилось презрительным выражением. «горделивая сволочь», – думает про себя рико.       — ты не в том положении, чтобы возмущаться. — смехотворно до ужаса, потому что жан тоже. две собачки грызутся, как очаровательно.       видимо, не найдя причину продолжать, эндрю просто забил.       неплохой расклад, но сегодня настроение было ужасное, потому хотелось докопаться. вывести, вывернуть, выставить с раскрытыми ребрами на всеобщее обозрение.       на самом деле прекрасное и весёлое времяпрепровождение. правда, только для рико, а не для его жертв, но не так важно. главное что забавно.       ему это аукалось и не раз, но человек он такой, что с гордостью расправляет забитые крылья и продолжает делать то, что ему хочется.       это вредит раз за разом. раз за разом он наступает на те же грабли, забавы ради. возможно это даже можно назвать своеобразным мазохизмом. впрочем такими словами рико обзывать себя не хотел. как и многими другими на самом деле. просто те слова, что люди могут счесть за оскорбление для него будет нежнейшим комплиментом, вызывающим только ехидную улыбку на губах. как рико уже думал и говорил не раз и не два – банкеты ужас какое скучное мероприятие.       скуку рико предпочитал разбавлять спорами, но к величайшей его досаде единственный с кем тут действительно можно было поспорить был эндрю. проблема в том, что любая перепалка с ним неизбежно переходила в то, что морияма едва сдерживался чтобы не пристрелить эту абсолютно наглую, – смеющую его игнорировать! – блондинистую башку. а эндрю был достаточно важной персоной в этих играх. исключительно за счёт того, что натаниэль уж больно принципиальным бывал. раздражающий.       эндрю миньярд вообще бельмо на глазу. слишком наглый, – по меркам рико, – чересчур безразличный, до тихого бешенства принципный. морияма не жаловал принципных людей, те вызывали только неприятное ощущение, ползущее по позвоночнику.       рико принципы были чужды, что было весьма удивительно, учитывая что именно японцы обычно принципиальны и в жизни и в соблюдении традиций. ему повезло, – или не очень, – оказаться не таковым. тэцудзи взращивал в нём базу, но никогда не пытался привить ему подобное, считая что это будет мешаться.       мораль, принципы, нормы, всё это было шлаком. уметь надо было по-другому и рико умел, даже любил.       скучно было до ужаса просто и даже мысль взбесить кого-то или поспорить не вызывала задора, может восторга. только усталость. хотя, а усталость в свою очередь вызывала плывущий по краям зрения мир.       третий день нормально спать не давало удушливое ощущение в груди, от которого выворачивало натурально. и рико, естественно, привыкший только терпеть не мог заставить себя волноваться об этом. сглотнуть отвратительную и кислотную на языке слюну, выплюнуть кровь. чуть-ли не задыхаться, но всё равно терпеть – вот это было в его сути. научили, что в любой ситуации надо только терпеть, не позволять никому видеть свою слабость, по-хорошему даже самому себе. не совсем правильная логика, но единственно верной она была для рико.       стучит пальцами по бокалу. снова. пьёт немного больше, чем обычно позволяет себе на банкетах, пытается заглушить желание уснуть пустыми разговорами. разговоры эти только утомляют, на то и пустые.       погрызться бы с кем-нибудь, да не с кем, а попытка вывести хотя бы натаниэля на конфликт будет жестоким вызовом его не очень крепкому самообладанию, который он, – ужасно, – вряд ли будет способен выдержать.       приходится терпеть, пока это адище не закончится, пока жан снова не окажется рядом и не утянет за собой. в машине сонливо, охота вырубится. но снова плохо. и жан безошибочно угадывает его состояние, потому и не блещет саркастичными комментариями, фразами о том, какой это бред и подобное. не заполняет тишину, как делает обычно.       жан вообще был достаточно близок и в некоторой мере дорог, чтобы видеть чувства наполняющие грудь, считывать состояние. только он никогда до этого не видел чтобы рико задыхался, выплёвывая лепестки жёлтые.       он тогда в ужасе на него уставился и рико кажется, словно это было самым искренним чувством, на которое был способен жан. воспоминание заставляет посмеяться, а моро, растягивая галстук, недобро глядит на него.       — ты должен сделать что-нибудь с этим.       — пока не планирую. — просто отвечает рико, явно раздражая жана, заставляя того нервно дёрнутся, нахмурился. ого, какой спектр эмоций. поразительно, каким может быть моро, когда волнуется! прям что-то новенькое.       — хуёвая идея. — сочится напускным безразличием констатация факта.       — знаю.       — и всё равно не будешь ничего делать? — о, он что, правда бесится? или это просто интерес? рико ехидством сочась давит мерзкую улыбку.       он знает как спорить с жаном, как правило но бесить его, хоть и бывает это до странного сложно, но всегда вполне возможно. не всегда безопасно – в драке с жаном рико в ахуеть каком проигрыше, но это не мешало лезть каждый раз, каждый раз получать и каждый раз мириться любыми возможными способами от простого «выпьем?» спустя пустой месяц, до практически нормального разговора.       нормального разговора не выходит, потому что второй раз смотря на то, как морияма просто пополам скручивает, а он делать ничего и не думает жана не хватает. расшатанная жизнью нервная система не выдерживает наплевательства на самого себя, – иронично, – потому что моро почти физически больно смотреть на это. противно от того, что рико просто выворачивает, кровью, цветами, да что там блять ещё! а он и бровью не ведёт.       и рико примерно в тот момент понимает, что где-то он определённо сильно проебался. в тот момент, когда до мозга очень медленными шагами доходит осознание, едва лапкой касаясь финиша. едва, потому он игнорирует.       игнорирует лепестки, цветущие сквозь кожу, разодранные ранки, игнорирует попросту все, словно это не значит ничего, не является ничем, словно он не «цветёт» сутью смерти изнутри.       любовью.

      II. shut up and never say it again

      ненависть чувство гнойное. отравляет начиная с органа самого важного в теле – сердца. лишь после ядом расползается по венам. скользит по костям, – те с жалобным хрустом трескаются, – разрывает нежную плоть, прорастая лепестками ярко-алыми, да изумрудными лозами.

***

      у эндрю ощущение, что он себе сейчас лёгкие выплюнет. или его просто вывернет наизнанку ещё раз. злым взглядом он пилит раковину. было бы у него достаточно сил он бы, наверное, разбил её к чёрту, но сил не было абсолютно.       было дрожащее, словно от ломки, тело, сбитое дыхание и капли крови, вперемешку со слюной. может рвотой.       натаниэль стоит подле, ехидством в глазах поблёскивает. точно знает что-то, что эндрю либо не знает, либо не понимает от слова совсем. и это «что-то», – на подкорке сознания мысль зудит, – очень важное. только вот это веснински. веснински даже не подумает о том, чтобы хоть слово ему сказать, намёк малейший дать, ни за что и никогда в этой жизни он не будет для него открытой книгой.       впрочем, в ответ натаниэль получает тоже. толстую оболочку, которую невозможно пробить. разве что натаниэль заставляет миньярда петлять в попытках узнать его, эндрю игру упрощает. не даёт даже намёка на мысль, ни повода для раздумья о прошлом.       — долго пялиться будешь? — эндрю даже ответ получить не надеется, не то что хотя бы адекватный и имеющий какую-то смысловую нагрузку более чем полтора айкью. веснински любил издеваться над словами, вертеть ими как парни-сердцееды вертят наивными дамочками. и был в этом хорош.       — может быть и да. — ему словно нравится видеть гримасу искажённую болью, подобие мнимого страдания. ему это всё потехи ради, позабавиться и разбавить скучную череду жизни наследника хреновой мафии.       привычный вид крови скучен, порезы на телах, выломанные рёбра. вот он и развлекает себя эндрю миньярдом, блюющим кровью и лепестками проклятого ликориса. это, кажется, смешит натаниэля больше всего, только вот эндрю, в силу своих возможностей понять этого не может.       — слушай, я понимаю, у тебя свой способ выражать мысли, — с оттенком раздражения выплёвывают эндрю. — но у меня не было папаши, который меня пиздил. поэтому будь добр, объясняй свои мысли. я твой склад ума понять не могу.       у веснински губы кривятся не в улыбке – в оскале. угрожающем, недобром совершенно. смотри, ещё секунду и точно разобъёт зеркало, да вспорет шею им или головой об раковину треснет. желательно затылком, чтоб уж точно наверняка убить. натаниэль был непредсказуем в своих решениях, постоянно говорил какой-то бред, а ещё от него постоянно пахло чем-то сладким в перемешку с сахаром. тот, впрочем, даже не отвечает ничего. видимо не считает нужным уделить колким словам эндрю хотя бы жалкую каплю своего внимания. другого ожидать и не стоило, но, признаться честно, эндрю хотел. хотел вывести на эмоции. это не в его стиле, не в его характере, но вот конкретно этот человек был одним из тех, кто бесил его настолько, чтобы выводить на эмоции. рико и натаниэль. два беса проклятых, дьяволы, черти – не иначе. миньярд не был поклонником религии, скорее даже отрицал, но конкретно эти два феномена под другое описание совершенно не подходили. из преисподни вылезли. с натаниэлем было хотя бы чуть забавно, он давал побаловаться ложными словами, тупыми мыслями, бесполезностью своей сути, но только шутки ради. иногда казалось, что веснински его едва-ли за человека считает. так, куколка на шарнирах, хлопает глазами, бегает собачонкой на банкетах, – обязанность, – а ещё ужасно много курит. так бы эта тварь выразилась о эндрю. но вот рико был другим. они, при всей своей схожести, были такими разными, что аж глаза разъезажлись иногда в попытке проследить за обоими даже на банкете где, вроде как, надо вести себя прилично. даже там они умудрялись вызывать такой спектр ахуевания, раздражения и желания ни то себя вскрыть, ни то кого-то ещё. эндрю никогда, – он так считает, по-крайней мере, – от пустой агрессии, которая бралась из ниоткуда. но вот это было просто концом его, казалось бы стально, выдержки. та из толстого слоя льда превращалась в жалкую тонкую корку на лужице зимой, которая еле выдерживает вес шестимесячного котёнка. это было кошмарно, ужасно, неприятно и противно. эндрю не нравилось быть настолько не в себе, настолько сильно терять контроль над ситуацией и собственными чувствами. непривычно. морияма был напыщенным петухом, с слишком высоким самомнением, которое переросло бы египетскую пирамиду. может быть даже чуть больше. у эндрю не было такой длинной рулетки или линейки, чтобы измерять самолюбие этого человека, то, как он пользовался своим положением, и, что бесило ещё больше, фамилией. не сказать, что эндрю завидно. он в своё время не особо думал о прогулках, ни то что о том, чтобы быть важной персоной на банкетах, но теперь, когда это стало реалью его жизни было очень неприятно смотреть на это. рико младше, на год или два. рико избалованный жизнью ребёнок, родившийся с золотой ложечкой во рту, рико повезло. натаниэль такой же. тем и бесили, хотя исчерченное шрамами тело, которое веснински даже не трудился прятать заставляло немного, но всё-таки задуматься. только лишь немного, на большее у эндрю не хватало желания. а ведь почти любого другого человека он мог бы с лёгкостью прочитать. и сейчас он здесь. эта дрянь просто так не появляется, но до эндрю доходит, что он нисколько не готов думать о любви. насколько вообще по разному могут работать сердце и мозг, в каком разладе они должны быть, что миньярд даже до конца осознать кого он любит не может? это было бредовым сном, не иначе. только во сне боль не такая реальная, как и ехидная рожа натаниэля, мозолящая глаза. вдох-выдох, миньярд, дыши. — ты так расстраиваешь, такие грубые выражения... — раздосадованно качает головой этот рыжий, словно ему и вправду жаль. ложь-ложь-ложь, всё сплошная фальш и актёрская игра. в этом человеке не было совершенно никакой искренности. так условил в своей голове эндрю. продолжения мысли конечно не последовало. опять же, в натаниэле никто не сомневался. ни на единую, блядь, секунду. — ты отстанешь от меня? хотя бы сейчас? — хрипло, уставше. он даже голос свой не узнаёт. — какая жалость. — о, что-то новое. теперь натаниэль звучит растроеннным, но по-настоящему, а значит есть что-то такое, в словах эндрю, что его задело. понять бы ещё как. было бы просто восхитительно, но точно не сегодня. натаниэль шагом мерным и неспешным выходит из ванной, напоследойк лишь разворачиваясь и снова с тем же лживым выражением довольно сопит: — не играйся с судьбой, пока та к тебе благосклонна, джозеф. дверь ванной закрывается за ним с тихим щелчком, оставляя эндрю в глухой тишине. что он называет «благосклонностью судьбы»? то, что он очевидно влюбился в хуй пойми кого, а сил размышлять над тем, кто же его «дорогой» избранник, которого он с куда большей радостью подвесил бы за кишки под потолок, лишь бы не вот так страдать. мысль о том, чтобы впустить в свою жизнь хотя бы кого-то просто вводила в ступор.       «нет», – твердил он себе, – «ни за что в жизни», – повторял он снова в мыслях. хоть в психиатрическую больницу ложись, да там тихонько подыхай. и то лучше было бы. по-крайней мере, он искренне в этом уверен. оттереть кровь с лица, оттереть кровь от ванной, оттереть кровь. металлический запах неприятно стоял в глотке, вкус крови на кончике языка с чем-то горьковато-травяным вперемешку заставлял чувствовать себя плохо. именно плохо. эндрю очень давно не использовал такого, вроде как простого, слова в свою сторону. настолько, что он кривится даже от мысли. рубашка испорченна безвозвратно, её бы только на тряпки половые выкинуть. с этим надо что-то делать. кто разбирается в ханахаки лучше всего? правильно, злоебучие японцы, с которыми эндрю явно не везёт. звучит как самый тупой стереотип, но это было самой что ни на есть мать его чистой правдой, с которой он даже при всём желаниии не смог бы поспорить. а желания спорить особо-то и не было. ни желания, ни настроения, ни возможности. курить хочется до нервного движения пальцев и откусанных кусочков кожи на губах, но выбор тот ещё. с одной стороны глотку всё ещё нестерпимо дерёт, хотя этот тупой приступ кончился уже минут десять назад. долго оно болеть будет? постоянно? о боже, блять, нет.       с другой стороны ему кажется, он сейчас зарежет любого попавшегося на глаза, если в зубах не окажется сигареты, зажённой, которой он сможет затянуться. ебучие зависимости. итогом он решает выкурить сигарету и, конечно же пожалеть об этом, но всё же он ещё вполне себе мог дышать, а значит всё было не так уж и плохо. терпимо. он стучит пальцами по стеклу. думает: почему именно ликорис? эндрю плохо разбирался в цветах, ещё хуже знал кто из его окружения какие любит. максимум в его познаниях это то, что натаниэль любит незабудки и колокольчики. тот единственный минимум правдивого, который у него был. на самом деле донельзя жалкий.       смеху добавляло то, что миньярд правда понятия не имел кто мог стать его «избранником», – боже, какое мерзотное слово, – потому что видимо в его голове остались не мозги, а жижа. да и вообще не помешало бы пойти поспать, чисто того ради, чтобы его сознание было способно на хоть какую-то работу. окурок летит в унитаз, а эндрю шаткой походкой доходит до кровати, – или дивана, он не очень различает, – и просто плюхается носом в что-то мягкое и тёплое. хорошо, приятно. сонная дымка накрывает с гловой, позволяя ему уснуть почти что спокойно. разве что пару раз дёргает, словно он падает. уже знакомое ощущение, бывает по-меньшей мере один раз, пока он пытается уснуть. он спит мало. ужасно мало. бесило, потому что он перманентно не высыпался, но и спать больше не мог. часы показывают где-то четыре утра. отлично. просто ахеренно. теперь ему в состоянии еле-живого овоща мотаться ближайшие двенадцать часов, пока его снова не вырубит. или больше. или меньше. чёрт его поймёт. он, конечно же мог просто часами пялить в потолок, но это бы ему ничего не дало. можно было бы провести время за раздумием о том, кто же приглянуся его сердцу, но это было бы абсолютно бесполезным времяпрепровождением. у него как вчера не было и теоритических идей, так и сейчас не появилось ни одной. бред. полный-полный бред, без единой доли здравого смысла. он себя ощущал одним болезным комком раздражения. злым. гостинная встречает мало того что горящим светом в такой час, а даже больше – голосами. к тому что натаниэль может ночами не спать эндрю привык. к тому, что к нему может кто-то заходить он привык куда меньше. веснински терял почти весь свой задор стоило ему остаться одному, превращался в тихий и покладистый комочек спокойствия. правильнее сказать изнеможённости.       именно это и отличало натаниэля от морияма в глазах самого эндрю. он спокойно проскальзывает по комнате, заходит на кухню, а ещё осознаёт, что фигура, замеченная краем глаза принадлежала никому иному как рико. в голове тут же был самый логичный вопрос, какого хуя он тут делает? возвращаться и вызнавать не хотелось, хотя в нутре зажёгся лёгкий огонёк интереса, едва согревающий грудь. занятное чувство, странное и непривычное от слова совсем, но нахождение этого человека в доме веснински вызывало почти глупый детский интерес. стуча пальцами по кружке с кофе, – ужасно сладкий, с молоком, от которого кофе одно название, – затягивался. горло уже не саднило болезенным ощущением лепестков, липнущих к глотке и доводящие чуть-ли не до асфиксии.       вариантов да сюжетов эндрю в голове не строит. есть, конечно, парочка примерных, но он больше любит исходить из фактов, которых не было. вообще ни единого, помимо того, что в гостинной веснински сидит рико. в четыре, блять, утра. по-голосу чувствующий себя отвратительно. за эту мысль эндрю цепляется. он просто обязан увидеть каков этот человек в страдании. просто для небольшого морального удовлетворения. нет, эндрю конечно же, не садист, но это не отменяет медового и тёплого чувства, расползающееся по телу от осознания, что и рико может быть плохо. да и вообще вполне себе в человеческой сути радоваться, когда кому-то кого ты ненавидишь, плохо. простота человеческой сути. эндрю проходит с сигаретой прямо в зал. натаниэль уже давно не возмущался тем, что эндрю курит не выходя на балкон, сам любил вытворять ещё хуже. только тут не только натаниэль, тут рико. рико, который выглядит так, словно его неплохо так отхуярили, при чём как будто ногами. помятый, растрёпанный, с кровью на лице. — ого, вы посомтрите на пташку. — он даже не пытается скрыть очевидной усмешке в голосе, хоть лицо и остаётся бесстрастным. — что случилось, а? — доброе утро. — игнорируя всё предыдущее выпаливает натаниэль, откидываясь на спинку дивана, хотя эндрю успевает заметить едва заметное касание. можно было бы возмутиться насчёт того, что на улице ещё темно, но по-факту было уже утро. — ты так и не научился здороваться, какой кошмар. — вздыхает натаниэль. рико его даже взглядом не удостаивает, – может совсем мельком, – продолжая пялиться куда-то в пол. атмосфера не гнетущая, скорее пустая какая-то, с привкусом горечи на кончике языка. возможность рассмотреть морияма, извечно горделивого, высокомерного и, откровенно говоря, взбалмашного таким была интересной. точно эндрю видит что-то, что ему нельзя было видеть.             попачканные в крови костяшки пальцев, нервно дёргающаяся нога напряжённые плечи. затягивает настолько, что пепел с сигареты падает на ковёр, немного прожигая его и тлея. обычно эндрю ведет себя по другому, видя подобное. либо плевать, либо помогает весьма радикально. на этого хочется просто смотреть и ни то радоваться, да восхищаться тем, кто довёл его, ни то испытывать это тупое и режущее, что миньярд ненавидел просто чувствовать. ни по отношению к себе, ни к другим. жалость. узнать хотелось, что же такого случилось? с другой стороны не интересно совершенно, тем более лезть в голову человека, которого он терпеть не мог. нет, был вариант вызнать что-то про него, а потом использовать против, но не таким человеком был эндрю. одно дело когда он сам что-то нацелился узнать, имел чёткий план. сейчас это шаткая дорога, по которой он идти не хочет. а ещё ему очень не нравится взгляд, словно клеймо выжигающий на спине, когда он скрывается за дверью. какого хуя это было вообще? его обожгло словно взаправду.             фантомное ощущение, раздражающее подобием реальности. заставляет почти болезно поёжится. а сигарета-то истлела. поздновато до эндрю дошло, что в руке он держит окурок. просто фильтр, с остатком запаха табка и сожжённый по краям. цокнув языком он и кружку с кофе оставляет на столе. что-то во всей этой ситуации было странным, пазл не выстраивался в голове, да и словно не желал выстраиваться. игрался с сознанием эндрю, – прямо как явно проклятый натаниэль, – заставлял его думать больше обычного и перебирать все факты, сохранившиеся в голове. проблемой было то, что было буквально ничего. целая пустота из того, что могло бы помочь ему в ситуации с конкретной проблемой. а проблемы, возможно, было две. всё таки вид рико и мысль о нём не просто отказывалась уходить из головы и едва ли позволить ему ясно мыслить, хотя было бы очень хорошо. интересно, с каких это пор он так заинтересован в морияма? особенно в рико? врать себе эндрю не любил, но это был чуть ли не первый раз в его уже взрослой и осознанной жизни, когда ответа у него попросту не было. чистый белый шум сломанным радио играющий в голове. он пробыл в положении «сидя и паля в стену» наверное часа два и выходил из комнаты в надежде, что он уже больше никого не встретит. ага, как же. судьба была явно не на его стороне, – что там веснински говорил про «не играйся с судьбой»? он вроде не начинал, – и на кухне он наткнулся в очередной раз на рико. его снова пилили взглядом. жгучим. глаза у рико тёмные, будто бы алым блеском рубина отдают и явно скрывают в себе что-то очень-очень плохое. они не такие как у натаниэля. те живые, блеском синевы отдают, бездонной марианской впадиной, которая затягивала в себя. это одно. рико был одновременно и живым, и полупустым. иногда напоминал эндрю самого себя. не по поведению или поставлению себя, но по выражению глаз. он был почти благодарен своей памяти за то, что может запомнить малейшую деталь лишь взглянув.       да, порой это приносило очень много проблем. например когда накрывало не по-детски и всё чего хотелось это умереть или раствориться, стерев своё существование с планеты, вселенной, да просто исчезнуть и никогда больше не быть. но сейчас это было весьма полезно, уловить малейшее движение, подумать. рико, – обычно, – говорливый, горделивый, скалящийся по акульи, с отстрым прищуром. рико, – сейчас, – потупивший взгляд, осунувшийся, измятый, уже без крови на лице. рико сейчас кажется куда меньше, чем обычно.       без гордо расправленных плеч больше похож не на гордого «ворона», а на жалкого птенца, который упал из гнезда и сломал крыло, едва не умерев по глупости. смешное сравнение. — ну и что у тебя случилось? — у эндрю очень острое подозрение, что начинать этот диалог не стоит. интуиция подсказывает, что ничем хорошим он не кончится. вопреки привычкам, он всё равно делает как хочет сейчас, не думая о последствиях и остатках здравого смысла, а ещё том, что рико последний человек, с которым есть желание говорить. рико отвечает не сразу. точнее, он не отвечает вообще, но спустя минуту и семнадцать секунд, — эндрю зачем-то засекает, — переводит взгляд на миньярда. и этот он запомнит на долго. этот такой болезный, что самому тошно становится. этот без привычных чувств и блеска рубиновых кристаллов, этот отдаёт пустым ничем. белый шум в глазах, помехи телевизора, не иначе. как будто морияма даже не до конца осознаёт где он, а у натаниэля вообще оказался чёрт пойми как, по какой-то старой привычке ноги сюда принесли. не происходит ничего, но воздух кажется таким задушенным, оседает на лёгких дымкой, дышать мешает. с морияма, – любым из, – всегда было очень сложно находится в одном помещении. те были тяжёлыми на разговоры, сложными для понимания и все разные, даже имея одну фамилию.       самым терпимым, что весьма странно, был именно ичиро. теоритически он должен был быть почти худшим вариантом, но с ним было возможно находиться в одном помещении без желании выкинуться из окна или разбить голову о бетонную стену. на крайний случай вскрыться деревяшкой от сломанного стула. эндрю замечает слегка расширенные зрачки, запах алкоголя. о господи, ебать, да он ещё и пьяный. это вообще нонсенс. ахуеть. одно дело парочка бокалов на общественных мероприятиях, иное это стойкий запах коньяка в воздухе. — ты, блядь, случился. — выдавливает из себя рико, рычанием почти гортанным, наполняя слова эти ядом и всей ненавистью, злостью, что в нём скопилась. эти слова миньярд воспринимает как удар физический. эти слова заставляют его тупо уставится на рико, в немом шоке. «шоке», – назвал бы это эндрю. «ужасе», – назвал бы это рико. миньярд даже не успевает спохватиться, чтобы спросить, что рико вообще имел ввиду. он уставился на него выражением пустым и тупым почти что, таким, которое заставило бы рико позабавленно захихикать, потешить своё эго способностью привести эндрю миньярда в шок. действительно поразительное событие, точно надо будет отметить дату в календарике.       рико поклясться готов, он такого спектра чувств и эмоций на лице эндрю не видел никогда. честно, никогда. не видел такого неверия, непонимания, шока, с отблеском, – всё-таки лишь отблеском, – ужаса на лице. не то чтобы рико хорош в чтении людей... хотя нет, он бесспорно хорош в этом, но явно не будучи пьяным. поэтому было вообще удивительно, что глаза эндрю и его лицо его сейчас интересовали больше, чем причудливый витьеватый узор цветов на скатерти. да, скатерть была точно шикарной и дорогой. сука, какая потеха. он, по-сути, признался эндрю, а сейчас сидит и рассуждает о том, что скатерть ну просто огнище. хотя, по эндрю видно, что он не понял ничерта из сказанного рико. точнее не понял значения. ну и похуй, у него нет сил объяснять, а этот не спрашивает, значит ему и не интересно. логично же? логично. морияма бы посмеялся, будь он в состоянии... хотя бы каком-то. сейчас это просто «состояние нестояния» при чём буквально, потому что он едва на ногах стоять может. вроде и не накиданый в стельку, а всё равно отвратительно.       и каким образом вообще это помогает кевину расслабляться? только, блять, хуже делает. выворачивает наизнанку, перед глазами плывёт и всё болит.       нет, может быть всё болит потому, что драться с жаном в пьяном угаре было плохой идеей, особенно учитывая их разницу в силе и комплекции тела, но кто его знает. он уходит с кухни. почти повторяет действие эндрю, когда тот оставил их с натаниэлем в гостинной и глухой тишине. только вот миньярд оставил их ни с чем.       рико оставляет с ужасным заявлением, без чёткости рамок и границ определения своих слов, скидывая эндрю в бущующее море мыслей и идей, не кидая даже спасательного круга в виде примерной идеи его высказывания.       возможно, совсем чуть-чуть, но ему безмерно нравится мысль о том, что эндрю будет ломать голову над этим. ломать голову над рико.       да, пожалуй, приятно.

III. based on mistakes.

      это было до смешного тупо, оказывалось потешной реальностью их нынешней жизни и заставляло то ли в смехе истерично сотрясаться, то ли слёзы, – бесполезные уже, – лить.       затянуло явно не по-детски, об этом весьма яро свидетельствовали лепестки, едва ли не бутоны, кожу исщепряющие, рвущие плоть, мясо.       корни словно в кости уходили, ощущение болезненное, настолько, что в глазах темнело.       но что было апогеем этой комедии, так это то, что оба совершенно отказывались хотя бы попытаться сделать с этим хоть что-то. идиотизм полный, на самом-то деле, но оба взрослые люди и рацеи им читать не собирался никто. хотя, нет, жан бы точно начал, – скорее больше чтобы поиздеваться над нескладным положением, – да слова ему не давал никто.       до эндрю магическим образом не дошёл смысл слов в тот же день, ему не стукнула сила свыше в голову, позволившая понять, что же вдруг такое случилось, чтобы он резко осознал всё.       нет, совсем не так. озарения никакого не пришло.       он провёл в беспокойстве и бессонице по меньшей мере около трёх дней, потому что слова заели в голове, саркомой цвели в сознании и не позволяли увидеть ничего другого. ни единой, блять, мысли. ни одной. только это «признание» скорее в неисчерпаемой ненависти и гнойном желании изничтожить, нежели любви.       о том, что это вообще было, ему с, впервые не заливистым смехом, а сухой и недовольной миной сказал натаниэль.       нет-нет, в любви не так признаются.       эндрю не эксперт. с точностью до наоборот, но хотя бы минимальные познания в подобных аспектах он имел. это было чем угодно, но не признанием в любви. чем угодно, но ни за что не им. да и рико смотрел на него так, словно желал, чтобы миньярд понял это как угодно, но только не правильно. любой бредовый вариант, лишь бы не поражающая абсурдностью и жестокостью реальность.       ещё одна черта схожести это отчаянное желание избежать осознания этих чувств. притвориться, что ничего не было, никогда не случалось, ни одного диалога? да с радостью. однако, мало того, что это точно бы никуда не дело цветы из лёгких и глоток, которые душили вполне себе реально, до слёз в глазах, подступающей истерики и страха умереть так по идиотски и в боли, но ещё и было сложно от того, что рико никуда не пропал из дома натаниэля.       ни на второй, ни на третий день, ни, – ого, какая неожиданность! – на четвёртый.       рико бы ушёл давным-давно с радостью, а ещё большей не приходил бы и не унижался перед веснински никогда, да выбора не было. не сказать, что рико страдал от своего чересчур острого языка, но в нём был характер, взращённый тэцудзи, а этот характер весьма часто разился с принципами основной ветви морияма. ему было позволено жить с ними, но дозволения на наглости ему никто и никогда не давал, а потому за излишне дерзкие слова его просто выкинули как щенка.       такое, конечно, уже было. рико явно плох в учении на ошибках. раньше можно было к жану пойти, к жану не так ужасно, у жана он бывал множество раз и по другим причинам, а вот прийти к веснински по своей воле, уже было ничем иным, как позором. абсолютно безвыходное положение.       просто раньше не было проблемы в виде лишнего человека в доме.       тем более когда этот «лишний» был не просто кем-то, каким-то знакомым или ещё что. это был тот, кого рико ненавидел безмерно и тот, кого его сердце избрать решило в качестве интереса любовного. ну да, конечно, оправдываться тем, что это лишь проблемы влюблённостей, словно он никогда в жизни не заглядывался на миньярда. не вызнавал каждую мелочь его жизни. естественно он делал это ради того, чтобы знать что делать в конфликте, как провоцировать, как и куда больней всего бить. как получше унизить, точно не от того, что в этом сумасшедшем ворохе проглядывалось что-то до боли знакомое и ненавистное в самом себе.       ему искренне казалось, что он деградирует, находясь в одной комнате с эндрю.       его раздражали повадки этого человека, даже в самой обычной жизни. мысль о «принятии» так вообще вводила в негодование и заставляло мозг в истерии визжать, что-то вроде «да никогда в жизни!» в особенности учитывая факт того, что рико в принципе бесил образ жизни эндрю, его методы защитного механизма.       откуда он о них знает точно не чужого ума дела.              просто если выбирать между эндрю и рико, натаниэль без раздумья, – разве что, чтобы выдержать интригу, – выберет рико. вывалит ему всё. своё дело играли годы проведённые вместе. да и предательством натаниэль это не назовёт. тем более пока никто не знает откуда и как, то проблем не будет, а волнения такие мелочные в голове натаниэля надолго не задерживаются.       с интересом переводя взгляд с рико на эндрю, натаниэль стучал пальцами по кружке. привычка. глуповатая, на самом деле. бессмысленная, но по-хорошему почти все людские привычки подобного рода были бессмысленны.       — ты не заебался, а? — первым на него рявкает рико и эндрю поклясться готов улыбка на роже веснински только шире становится.       — о, ты о чём?       — наверное о твоей тупой роже и постоянно лыбе которую ты давишь? — как будто кто-то ожидал от рико серьёзного ответа, а не грубости. естественно нет. этот человек не умеет справляться с проблемами верным способом, точнее говоря, не умеет идти по пути наименьшего сопротивления. натаниэль об этом осведомлён прекрасно, не раз и не два проходили.       — ох, на себя бы посмотрел... — почти обиженно сопит натаниэль, в манере детской надувая губы и почти возмущённо складывая руки на груди. — во всяком случае это не я тут по любви страдаю.       — не смей это, сука, так называть! — но звучал морияма не угрожающе, скорее глупо и визгливо. смех, да и только. эндрю и посмеятся не против, вот только удушливое ощущение лепестков, налипших на лёгкие, – удивительно! – никуда не пропадает.       ну да, естественно, рико противно. ему концепция любви мало знакома, а он очень не любит вещи в которых не разбирается и натаниэль, само-собой, об этом знает. было бы неплохо, если бы он просто «знал», а не пользовался этим знанием. о, очень неплохо.       — а как ещё это назвать? — голос подаёт эндрю и натаниэль переводит на него вполовину удивлённый, вполовину позабавленный взгляд. ладно, эстафета, так эстафета. — всё, вроде как, кристально ясно. — ему мысль противна не меньше чем рико. просто мозгов хватает не отрицать очевидное. злое выражение заставило бы его рассмеяться если бы не противно кольнувшее чувство в груди.       корни? кто его знает. грудь или рёбра. что-то, где-то, там-то.       вот бы это всё оказалось просто бредовым сном в горячке и температуре там под сорок градусов минимум. по-хорошему говоря, что угодно было бы лучше, чем сие ну просто охуительное времяпрепровождение. эндрю мог бы уйти.       а нет. не мог. точно.       роль собачки веснински во имя сохранности брата. жертвенность у него, похоже, в крови. рико рычит что-то в ответ, рико злится и бесится, потому что отрицать очевидное даже у него получается плохо.       а ещё, за наблюдением, эндрю заметил, без всей этой спеси и грозного вида рико был больше похож на маленького цыплёнка. жёлтого такого, пушистого. откуда в его голове такие ласковые сравнения он и сам не знал, но растрёпанный, забитый и затравленный обстоятельствами рико оказывался куда покладистее, чем он обычно.       рико, как оказывается, не такой шумный и раздражающий, хоть всеми правдами и неправдами эндрю пытался это отрицать – всё тщетно.       снова пересекаются они, – только теперь один на один, – спустя ещё неделю молчаливого совместного проживания. хотя, как сказать молчаливого. если в категорию молчаливого проходили полные злобы взгляды, постоянные перепалки, а ещё переодичесике акты выблёвывания из себя ни то просто цветков с кровью, ни то органов. ну, судя по не самым приятным ощущениям выплёвывали они всё и сразу.       как оказывается, ненавидеть становится сложнее, когда находясь рядом объект ненависти по-сути не делает ничего плохого. да, они с рико огрызались, чуть ли не дрались друг с другом, но что было удивительно и странно, никто из них словно не пытался бить так, чтобы было больно. ни словами, ни руками.       рико был тише, чем обычно. почти спокойным, хотя эндрю был уверен, что этот человек по натуре своей просто не способен быть «тихим» по факту рождения. как оказывается ещё как мог и умел это очень хорошо. может хотел как можно меньше контактировать с эндрю, может просто был не в том состоянии из-за их, – какая мерзость, – общей проблемы.       в любом случае создавалось ощущение, что с ним даже можно сосуществовать, говорить, взаимодействовать. непременно странное чувство, особенно в совокупности с их ситуацией. эндрю думал много. думал и пытался понять, почему рико цеплял.       глазами? те были преисполнены опасного и холодного блеска. те выглядели порой бесчеловечными и бесчувственными совершенно. не уровня жана моро, конечно, который почти всегда ошивался рядом, хвостиком бегал, но выглядел как труп ходячий, но весьма и весьма похоже. всё же по другому.       фигурой? рико, объективно говоря, выглядел хорошо. эндрю умел смотреть без пелены личного отношения и если так, со стороны, морияма был красивый. элегантная фигура, уверенная походка, ухоженный вид, лёгкая развязность в движениях. для людей он был просто восхитителен, а сколько же девушек, да и парней тоже, на него вешались.       характером? нет, тут полный крах. рико бесил всем чем только можно, но больше всего своим наглым и напыщенным характером, хотя спустя время эндрю искренне стал интересоваться вопросом, а правда ли эта наглость, дерзость, самовлюблённость реальны? или просто спектакль для людей? всё таки все они были картонками и куколками на общественных мероприятиях. не более и не менее.       рико на него даже взгляд не переводит, а ещё выглядит смертельно уставшим от всей этой канители. эндрю, наверное, не лучше, но у него нет сил даже выдавить из себя наглость, а рико, стоит заметить ему чужую фигуру в дверном проёме, так выпрямляется весь и словно в оборону встаёт. ментальную.       — и долго мы будем страдать этой хуйней? — миньярд садится на противоположный край дивана, оглядывает не самым довольным взглядом. находиться рядом сложно, по-отдельности почему-то ещё сложнее. болезненно тянет между рёбер и на кончиках пальцев.       — ... — и конечно в ответ его встречает молчание. рико думает, хмурится и эндрю почти забавляет то, как легко на этом лице читается мысль. морияма тупо прикусывает губу когда думает и невольно вспоминается каждый момент, когда рико делал так на доли секунды, споря с эндрю. — какой конкретно?       ответный вопрос задан удивительно без излишка агрессии, скорее искренний интерес.       — ого, ты что умеешь не только огрызаться? блять, да это сенсация! — не только же натаниэлю мудаком быть. впрочем, на шутки настроения нет. — очевидно. ты понимаешь о чём я.       — я не хочу ничего с этим делать. — закатывает глаза рико. подбешивает то, что эндрю абсолютно не выбирает слова, не пытается. может морияма просто слишком привык к тому, что при нём все лепечут. плохая привычка.       — просто «не хочешь»? что, даже отмазки никакой не придумаешь?       — да, просто не хочу.       — настолько противна любовь? — по комнате разносится смешок, ядом пропитанный.       — а тебе словно нет? так нравится «любить», да? умеешь? — рико соизволив посмотреть на эндрю лучше не делает. вспоминается, почему миньярд любил смотреть в эти глаза во время споров. потому что рико правда хочет навредить, это не маска или игра, это честность. честность, даже таковую, эндрю ценит в людях слишком сильно.       — влюблённость и любовь разные понятия.       — ага, только эта хуетень, — рико ворот слишком уж широкой и не по размеру футболки оттянув оголяет грудную клетку.       и эндрю откровенно говоря залипает. смотрит на распростёртые, чуть смятые одеждой лепестки жёлтых гвоздик, едва торчащих сквозь кожу из мелких кровящих ранок, пачкая бледную словно фарфор кожу. рико напоминает расписаную имари вазу, с витиеватыми, прилипшими к коже, лепестками. глаза цепляются за «трещинки» на коже, мелкие шрамики от вырванных ранее лепестков, вырванных с особой грубой и жесткостью, без жалости к собственному телу и без единой мысли о том, что это будет ужасно больно.       тёплое чувство зудом скручивает где-то в собственной груди, ползёт ниже и эндрю приходится отдёрнуть себя от желания прикоснуться, пальцами провести по бледной коже, узорам шрамов. зато где-то в сознании запечатлелась, чересчур ярким на фоне других пятном картинка. рико забавляет бесстыдство, окрапившее лицо чужое, с таким вниманием оглядывающее его. что уж говорить и о предпочтениях миньярда рико тоже знал. не был правда уверен насколько в его вкусе парни с припиздью: — точно не просто влюблённость.       эндрю почти забывает, что ему нужно слушать ответ на собственный вопрос, вести какой-то умный диалог, спорить. завлечённый и заворожённый, а губы рико само собой кривятся в улыбке, когда доходит, что сознание его собеседника где-то совсем не там, где надо. до внимания он очень голоден, особенно любит сражать тех, кто был ему интересным оппонентом.              ехидство блестит в глазах, морияма щурится, поправляет футболку вновь скрывая кожу.       одежда свивает с плеча, оставляет вид на голые ключицы. от внимательного и бесстыдного разглядывания не скрываются мелкие шрамы, – интересно, тоже от лепестков? – а рико словно и не думает отдёргивать эндрю. наслаждается вниманием.       он, стуча пальцами по обивке дивана откидывается на спинку, слабо сползает оказываясь в положении полулёжа и бесцельно разглядывая потолок снова подаёт голос.       — наверное нам стоит делать с этим что-то, м? — у натаниэля в доме даже потолки с каким-то узорчатым рисунком. или подобием. или это пятна вина. откуда, блять, им взяться на потолке?       — стоит. — эндрю требуются долгие секунд двадцать чтобы унять дрожь по телу вызванную ранее открывшимся зрелищем, чтобы выдавить из себя ответ, чтобы заставить голос не дрогнуть.       — дай я кое-что попробую. — рико на локтях приподнимается, садится и взглянув на эндрю подсаживается чуть ближе, но не пересекая границы дозволенного.       он похож на элегантную кошку, особенно когда оперевшись ладонями в диванную подушку наклоняется к эндрю, смотрит так внимательно, выискивает что-то, словно сам не до конца уверенный в своей затее. изучает выражение лица, быстро прогоняет в голове недавнее воспоминание о том, как на него, – нет, не на него, на его тело, – посмотрел эндрю. слишком очевидно, слишком задушенно, так, что рико сам, на секунду показалось, почувствовал как в горле пересохло.       и всё же, он ждёт разрешения. поразительно. миньярд был уверен, что рико просто сделает то, что ему хочется, не предупреждая никоим образом. однако, нет. он, застыв в одном положении только смотрел, не делая ничего. словно каменное изваяние, статуя. фарфоровая ваза, если учитывать “рисунок” и бледную кожу. может быть это лишь иллюзия безопасности, возможно всё только обман, но эндрю даже не требует вслух высказать то, чего хочет рико.       морияма в удовлетворении хмыкает, на секунду, – кажется эндрю, – даже улыбается. секунда, две.       за кивком следует задушенный звук, сдавленный выдох.       рико целует его, мозг коротит и вырубается окончательно, оставляя его в ворохе ощущений абсолютно отказывая хоть в одной здравой мысли.       рико целует его неспешно, словно на вкус. правда пробует и эндрю не толкает, не бьет, что совсем не в его стиле, не в его сути.       с рико не магическим образом лучше всего целоваться, но эндрю целовался и, что уж врать, ебался с достаточным количеством людей, чтобы судить о том, что морияма целовался чертовски хорошо. грубовато. настолько, что заставлял его слабо поёрзать на месте, непроизвольно свести бёдра вместе.       у морияма щёки позорно красные, когда он отстраняется, но он даже не ощущает жара, лишь разглядывая чужое лицо, проходясь языком по губам и сглатывая, отчего кадык дёргается слишком заметно. слава богу у эндрю хватило мозгов не смотреть туда.       зрачки немного расширенные, дыхание совсем чуть-чуть, но сбито и рико задумчиво уставившись вниз лишь на секунды две сползает с дивана.       странная привычка сбегать. эндрю-то думал, что это свойственно только натаниэлю. такие потому что почти росли вместе что ли?       был уверен, что рико всегда будет заканчивать каждый диалог громко, с жирной точкой и оставшись при своём мнении. но это было что-то другое.       это едва ощутимое троеточие, совершенно неуверенно дописанное слово, с потёкшими ближе к концу чернилами. казалось неправильным, неуютным почти от того, насколько непривычным такое поведение было. ещё хуже было то, что до эндрю медленно, но очень верно дошло. ему понравилось целоваться с рико.       понравилась присущая грубость, не выходящая за рамки разумного, чувство острых клыков на губах.       острые клыки. у рико острые клыки. ощутимые такие. эндрю не фанат укусов и засосов, но ощутил острые клыки на языке ещё раз он, как выходит, был бы не против. может быть даже за.       сознание просто отказывалось принимать тот факт, что рико нравился. рико мудак-мудаком, ублюдошный, совершенно не подходящий для миньярда как человек, нравился.       спутать приятную задушенную истому теплом по телу ползущую он не сможет никогда. эндрю влюблялся, – скорее просто испытывал симпатию, – один раз, в мальчика из приюта. это было глупо, очень-очень тупо, а ещё болезно, но он хорошо запомнил мягкие ощущения. рико оставлял после себя кисловато-сладкое послевкусие на языке. грудная клетка не саднит так сильно, нет перманентного ощущения боли в горле… эндрю настолько отвык, что когда его едва ли отпускает он вдыхает глубоко. просто вспоминая как это вообще, дышать. дышать не ощущая херовы цветы на глотке. по крайней мере не так сильно.       у рико весьма креативные способы заканчивать диалоги, которые ему невыгодны.       да, у рико занятные способы заканчивать диалоги, а ещё лучше получается набить свою голову попытками понять зачем и почему он это сделал. нет, не то чтобы он делал это совершенно без задней мысли или шутки ради, но был уверен, что эндрю точно не согласится. оттолкнёт, пихнёт, банально откажется, но он мало того, что не выказал сопротивления, так ещё и позволил, ответил. рико не нужно было «позволение», но осознание того, что оно было заставялало беспокойно дышать, а сердце перегонять кровь по венам чуть быстрее, чем бывало обычно.       слюна на языке непривычно вязкая. а ещё эндрю на вкус как табак. буквально.       ощущение словно он сигарету в зубах зажжённую подержал. хотя вряд ли от закуренной сигареты его бы так натурально развозило, а извечно душащее ощущение в груди слабело, оставляя место для не самых приличных мыслей.              скользнув пальцами к подолу футболки и приподняв, рико уставился в отражение зеркала в той комнате, которая в этом доме стала практически его собственной. он словно пытался разглядеть, что такого увидел во всём этом уродстве цветов и маленьких шрамов эндрю, что так увлекло его, заставило всматриваться и определённо, – рико не слепой, заметил, – побороть желание коснутся. шрамы мелкие, оборванные, противные, лепестки раздражали кожу,       но сколько бы ни глядел, не получалось у него увидеть красоты в уродстве.

IV. both fucked up but with love!

      образ увиденный из головы выходить отказывался наотрез, мысли возвращались к воспоминанию и раз за разом эндрю воспроизводил каждую деталь. всё, до мельчайших подробностей.       вид впивался в сознание, искажался под стать простым человеческим желаниям в фантазии и перевирался. эндрю честно не думал, что это зайдёт слишком далеко. мысли, а не их с рико взаимоотношения, которые всё таки так или иначе надо будет развивать в пользу того, что дышать вправду становилось легче.       мысли уходившие в степи не те, взгляд задерживающийся на грудной клетке, если он видел рико тенью скользящего по дому, в попытке выискать сквозь ткань одежды лепестки. внимание к деталям, которые раньше миньярд очень упорно игнорировал. теперь не выходило.       теперь эндрю наблюдал, отмечал любой изгиб тела, мелкое движение, выражение. как-то внезапно он стал очень не против видеть рико на кухне, в гостиной или вылезающим из тени только того ради, чтобы о чём-нибудь поговорить с натаниэлем. поговорить. с натаниэлем. за ними вдвоём было интересно наблюдать. хоть эндрю интересовал один конкретный человек, он, всё же, привыкший подмечать все детали вглядывался и в то, как вёл себя натаниэль. он не сильно был посвящён в историю жизни ни одного из них, но хорошо, – для него, – приглядывалась тянущаяся ниточка доверия, что-то почти невинное и детское, старое.       выискивать в чертах рико приятное глазу было чем-то новым и, опредёлнно, интересным занятием. чересчур громкий голос, интересно, а стонет он громко, всегда слишком испытующий взгляд. ужасно бесится когда что-то не так, как ему надо или хочется. похож на маленькую избалованную сучку, но в нём было интересно рыться, особенно когда у миньярда были лишь жалкие обрывки того, чем и кем был рико.       загадка, головоломка, сложный пазл, который надо собрать по кусочкам. эндрю, конечно, не стоило собирать кого-то в цельный образ, когда он на себя в зеркало с трудом смотрит, видя там не полноценного человека, а что-то определённо надрестнутое.       в философию уходить не хотелось, миньярд предпочитал прямые факты, честность и реальность. пустые рассуждения были глупыми, зачастую ничего не стоили. но рико весь состоял из чего-то хрупкого, нереального почти.       он был холодным, не таким же как жан или сам эндрю, а может веснински, по-своему. он, кажется, специально наводил эндрю не на те мысли, а может быть делал это абсолютно осознанно, но для самого миньярдя точкой кипения зациклившихся мыслей стали мало того что фантазии – сны.       ему подобное снилось от силы раза три, и то он не уверен в том, что то было что-то ощутимое. так, оставляло лёгкое покалывание по всему телу, зуд на кончиках пальцев, не больше.       в этот раз было ощутимо. реально почти что. до того, что проснулся он с слабой дрожью в коленях, расширенными зрачками, а на привычно не искаженном ничем лице блестел румянец. он вляпался.       нет, он конечно, определённо понял что что-то пошло не так в тот момент, когда сквозь кожу лепестками алыми проблёскивали цветы ликориса. но это какой-то совсем другой уровень.       это сбитое после сна дыхание, пальцы слабо сжимающие ткань простыни и мягкое тепло внизу живота. приятное чувство вызванное не самым приятным человеком.       — ёбаный его рот. — на выдохе, с лёгкой дрожью. сначала он думает просто проигнорировать, может уснуть снова, может отвлечься, но мысли так или иначе возвращаются к картинке, которая казалось поглощала всё внимание.       это казалось таким же неправильным, каким и трепетным.       мысли возвращаются к тому, как во сне пальцы скользили меж чёрных, – смольных, – прядей, выбивали из хрупкой на вид груди чуть сдавленные подушкой стоны.       только подушкой, потому что сам рико в представлении просто отказывался бы быть тихим, даже из банального принципа, даже если бы они трахались на улице: — сука, что за хуйня?       сипит эндрю. разговоры с самим собой не были такой редкостью, но вот вязкая при этом на языке слюна это другое. вязкая слюна, лёгкая сухость в глотке. в зеркало на себя он вообще чуть ли не боится смотреть, не желая видеть в какое месиво его превратил простой сон, наполненный пошлостью, выдуманными звуками и образом. и ладно бы просто сон, но он чувствует себя возбуждённым от чего-то такого незначительного, что это кажется чуть более неприлично, чем бывало обычно.       вдох-выдох, нахуй всё.       он сглатывает слишком шумно в тишине комнаты, приподнимаясь и слегка выгибаясь в спине, откидывая голову на подушки, позволяет себе окунуться в фантазию и воспоминание. позволяет себе представить холодные пальцы на коже, позволяет ощутить колющее и странное, потому что обычно он не позволял людям трогать себя, не позволял быть главным, но рико выглядел словно он был тем человеком, который чуть ли не с блеском радости в глазах готов подраться за то, чтобы быть главным.       и эндрю даже не скажет что ему не нравится, скорее он назовёт это чем-то новым.       ну да, а ещё новым было дрочить на блядский сон и собственные фантазии. такого неебического экспириенса в его жизни ещё нет и он тихо выдыхая скользит пальцами по плоти разгорячённой, прикусывает губу, толкается в собственную ладонь, наслажденно прикрыв глаза.       это другое, иное совсем ощущение. эндрю привык к чему-то быстрому, но во сне это даже будучи быстрым тянулось. он пытается повторить за тем же, что было там, ведёт второй рукой по линии ключиц, ниже, ниже, провести по напряжённым мышцам живота. судорожный вдох, такой же выдох, жар несвойственный ему.       в голове образ-картинка-пятно. миньярду немного совсем, но кажется, что он сейчас расплавится от жара собственного тела, жгучего такого, что непривыкши к такому в уголках глаз выступают мелкие хрусталики слезинок. приятно, приятно, очень, блядь, почему такое странное чувство от того, что он дрочит, представляя, сука, рико? исчерченного шрамами от лепестков, с голодным взглядом и выверенными движениями.       мягкой истомой оргазм накрывает, вынуждая его зажать рот ладонью, бёдра дёрнуться непроизвольно, а всё тело напрячься в тёплом чувстве.       он просто уставляется в потолок, в глазах чуть плывёт, звёздочки пляшут. эндрю подрагивает слабо, тихо сопит, отдышаться пытается, успокоится от остроты ощущений, выгнать из головы слишком разбушевавшуюся фантазию. а белёсые капли на животе позорным и липким напоминанием свидетельствуют о его действиях, желаниях, обнажают.       было бы перед кем.       эндрю никогда не был человеком сиюминутных желаний.       он переводит дыхание, оглядывает самого себя. вроде можно просто вытереться, но ужас как хочется в душ, смыть с себя не только капли спермы, но и чувства, попытаться не затеряться в неге воспоминания. даже тот образ, малейший участок кожи, который открыл ему рико был проявлением честности, сухой, но искренней правдой был тот поцелуй. нежеланной, зато настоящей.       скользнув языком по губам, эндрю решает слезть с кровати. та жалобно скрипит, как будто ноет от того, что её так осквернили.       осторожными движениями следуя по тёмным коридорам эндрю думает. думает много очень, чересчур, с явным перебором. свет ему включать не надо, он прекрасно знает когда и куда поворачивать, но, по всем законам жанра видимо, ему просто нужно было встретится с рико.       в темноте не видно, но миньярд кожей ощущает затравленный взгляд, злость, кипящий в венах отголосок гнева. и ему это не нравится. нахмурившись он хватает рико за шкирмо, – как котёнка почти, – и не даёт ему сбежать.       морияма конечно не реагирует на это радостной улыбкой, он отпихнуть пытается, но в их положении не особо-то и выходит. забавно, если вспомнить про разницу в росте.       — пусти. — эндрю и самому не очень то хочется держать рико, тело всё ещё размягчённое, но вопреки голосу разума он рико не выпускает.       — с тобой даже стоять рядом сложно. — сипит эндрю, находя выключатель. тот щёлкает и оба морщатся от слишком яркого света.       миньярд виду не подаёт, но он несколько удивлён видом рико. взъерошенный, раздражённой, с подтёком крови у губы. лепесток прилипший к шее. не растущий оттуда, но именно прилипший. эндрю смотрит долгие три секунды, прежде чем двумя пальцами обхватить тонкий лепесток и убрать его с кожи, оставляя в полёте до пола.       рико чуть ли не коротит, он смотрит на эндрю так, словно ещё секунда или две, и он накинется.       секунда-две проходят, а коридор всё ещё задушен тяжёлой тишиной. морияма ёжится неприязненно, ему рядом с эндрю стоять даже близко не нравится. в голове щёлкает простое «как ты себя ведёшь?» и он тут же выпрямляется, возвращаясь над… хочется сказать “хрупкой”, но хрупкой фигура эндрю не была. наоборот скорее. как будто сделан из платины?       он обороняется словно, хотя на него никто не нападал. по крайней мере, пока что уж точно. видимо это было в сути и крови его, видимо показаться кому-то уязвимым, оскорблённым, обиженным, да даже просто показать малейшее проявление боли для него было под запретом строжайшим. смерть означало, не иначе.       впрочем, в этом они были схожи. опять.       находить схожести раздражало, выбешивало и просто оставляло в тихом и тупом отчаянии, потому что было весьма болезно сознавать, что столь ненавистный человек был так сильно похож на тебя самого. рико, в этот раз, от разговора не убегает, даже наоборот, будто вызов бросает.       — выглядишь взъерошенным. — переводит тему с себя и своего шаткого состояния на эндрю.       растрепанного, размякшего, не способного, – скорее «не желающего», – держать привычный ему холод, оборону и оболочку. это завлекает, почти как блестяшка завлекает сороку.       миньярд в некоторой степени на блестяшку похож.       рико и смотрит на него как на брошку которую можно было бы носить на себе. с такой, внезапно, искренней заинтересованностью. эндрю могло бы быть неприятно, когда на него смотрят словно на вещь, но тут было по-другому. даже если не было, то ощущалось.       — а ты убитым. — рико закатывает глаза. ложь. убитым он выглядит по другому, это лишь так, жалкая шаткость состояния морального и физического.       — тебя это волнует? — попался, думает рико, когда видит мелькнувшую в глазах эндрю неуверенность. нет, может быть им давно стоило признать, что это была не «ненависть», точнее говоря, было противоречием. смешивалось в слишком сложный и тугой комок чувств, распутывать который надо очень долго и упорно, а упорства и терпения не хватало ни у одного из них.       по крайней мере явно не так… рано что ли? принять и понять то, что они чувствуют что-то сложнее, чем простая ненависть, что-то более сложное и “исключительное”, было едва ли легче, но до критической точки отчаяния нужно. умереть «красиво», сказал бы кто-нибудь. умереть «позорно», сказали бы они.       — волнует. — ничем не прикрытая правда заставляет мир застыть в моменте и чуть ли не треснуть, с грохотом обваливаясь. рико чуть-ли не давится, смотря на эндрю в шоке.       — … — ответа просто не следует, его словно просто не может быть, но он должен быть. хотя бы какой-то, заполнить оглушающую звоном тишину, забить пустоту резко образовавшуюся в голове и заставить сердце биться, потому что ему кажется, оно остановилось.       молчание затягивается, долгая игра в гляделки друг с другом становится тягучим занятием, внутри что-то трескается с тяжёлым осознанием. это всё не шутки.       не шутки и не может ими быть.       морияма теряется в словах. а эндрю чувствует себя так, словно он победил в чём-то. игры никакой не было, но он точно победил, сделал что-то очень правильное. правильные вещи он делал только исходя из собственной морали, взглядов и принципов. кажется эти «взгляды, морали, принципы» заставили в рико что-то жалобно треснуться.       эндрю успевает даже забыть о том, что он вообще-то шёл мыться, а не откровенностями делиться.       на его удивление рико не кричит. он не бесится, не отрицает, не делает всё то, что делал обычно, когда тема ему не нравилась. он с каким-то смирением принимает этот ответ. внешним, по меньшей мере. узнать что происходит в голове морияма было сложно. можно было понять что он чувствует и то только примерно.       они снова расходятся тишиной, оставляя друг друга в молчании и мыслях. надо будет нормально поговорить, но немного позже. не в момент, когда один из них выглядит так уязвимо и хрупко, точно нет.       эндрю всегда был слаб к искренности и честности, потому что с ним честны не были никогда.       вода помогает успокоиться. разжижить кашу мыслей до ничего не значащей размазни. просто ткнуться лбом в кафельную стену, краем глаза уловить жёлтые лепестки, забитые в слив раковины. почему-то становится тоскливо. ужасно.       вспоминается тёплое ощущение губ. он бы хотел попробовать ещё раз, ощутить заново.       впервые он сам идёт искать рико в этом проклятом доме, в котором он иногда сомневается, что вообще можно найти того кто нужен. но видимо чудо свершится решило, потому что рико оказался именно в той комнате, в которой и должен был быть. дверь не закрытая до конца, как будто бы ему не нужно было минимальное личное пространство.       эндрю всё равно стучится и получает «да» которое за незапертой дверью слышно прекрасно. скользит ровными шагами в комнату. он усаживается на край кровати и разглядывает.       снова.       рико позволяет ему, без возражений или малейшего взгляда, позволяет разглядеть себя, слегка потухшие в отсутствии нормального освещения глаза. сонный немного, как будто спал. эндрю стучит пальцами по кровати, щурится.       — тебе так нравится разглядывать людей?       — пытаюсь понять.       — понять что?       — кого, — поправляет эндрю. — тебя.       рико не нравятся такие ответы, он хмурится.       — что конкретно ты пытаешься понять?       — вообще всего тебя. ты сложный. почти как веснински.       — не сравнивай, — чуть ли не презрительно фыркает рико. — мы разные. я с таким же успехом могу сказать что ты похож на моро, но вы разные. причём пиздецки.       — тц. всё равно похожи.       — так с чем ты в итоге пытаешься разобраться?       — с тем что ты чувствуешь, наверное. — пробует по другому. рико раздражает уверенность, с которой ступает эндрю, значит надо создать ощущение неуверенности в собственных словах. как в шахматы играть, ей богу.       — мне бы самому не мешало разобраться. — зло выплёвывает рико и миньярд цепляется. он привык чувствовать, ощущать каждое изменение. моряима в этом плане был другим, ощущал по другому, но сейчас было важно не это. сощурившись эндрю тыкает в грудную клетку.       рико снова не выказывает даже малейшего раздражения. разве что напрягается, – почти на рефлексивном уровне, – смотрит на руку эндрю. не до конца понимает для чего это, пока не вспоминает о том, что он показывал.       рико толкует действия эндрю совершенно неправильно, как призыв показать ещё раз, а не просто попытку ощутить и понять.       он легко стягивает с себя футболку, ни капли не стесняясь поворачивается к миньярду, почти с гордостью выпрямляясь.       — что ты блять- — эндрю отдёргивает руку, смотрит ошалело. пальцы нервным движением сжимают тупую изумрудную простынь. он не отворачивается.       — что?       — это было не предложение заняться сексом. — шипит эндрю.       — а я и не говорю что предлагаю тебе выебать меня. или чтобы я трахнул тебя. — выбирать выражения он не собирался. — но ты хочешь посмотреть.       — я хотел не смотреть.       щелчок.       не в жизни, где-то в черепной коробке и с этим щелчком почти лампочка загорается, освещая потухшие глаза. те чуть-ли не блестят.       чувствовать.       он хотел чувствовать. рико понимает, что до него действия эндрю и его слова доходят критически неверно, но исправлять это он не старается. у него с эмпатией не очень хорошо. скорее наоборот – просто ужасно. ну да, жить в окружении моральных инвалидов явно не самый хороший опыт для того, чтобы читать между строк когда дело касается чувств.       рико немного отползает, не в качестве попытки быть дальше, скорее наоборот, как приглашение. и эндрю позорно ведётся. придвигаясь к нему.       морияма щурится, тоже разглядывает, тоже с интересом смотрит.       — покажи.       каким же, сука, немногословным он иногда был. и эндрю всё равно безошибочно понимает, что от него требуют. именно требуют. рико не спрашивает и не просит, словно это не свойственно ему. но рико не трогает без спроса, поэтому миньярд даёт слабину, подцепляет пальцами футболку и, даже больше, позволяет тонким бледным пальцам соприкоснуться с его, стягивая чёрную ткань.       рико не стесняется смотреть, трогать даже, но не оголённую кожу, а бутоны ликориса, с восхищением ясно очерченном на лице. проводит пальцами по лепесткам, цветкам, есть даже парочка, которые расцвели, какие-то начали засыхать. скользнув пальцами в сердцевину, которой по сути то и нет, одного из бутонов он сбито выдыхает, полуприкрыв глаза, немного давит, вынуждая эндрю дёрнутся. он его даже не касается, не кожа к коже, но миньярду кажется он ощущает это прикосновение так, словно рико вдавливает ногти в молочную нежность.              — можно? — едва слышный шёпот отражается от стен комнаты, сливается с тёплым светом фонаря из окна, прячется за пустыми книжными полками. эта комната жилая только на словах.       — да. — и всё внутри сгорает, стоит рико склонится к нему и прижаться губами к коже, носом уткнуться в цветущий бутон, глубоко вдыхая и ощущая знакомый и любимый запах.       эндрю плавится, привыкший к извечному холоду, к тому, что и кожа у него холодная. плавится под губами рико, потому что он обжигает. руки у него ледяные просто, как будто труп трогаешь, но губы теплее, а на фоне всего остального кажутся именно такими.       горящим ощущением, почти что ожог оставляет.       рико позволяя себе больше вещей, чем изначально мог предположить эндрю, он ведёт носом по линии лепестков, останавливается у шеи и едва прикрыв глаза приподнимается. слегка наваливается, но не давит, целует в изгиб шеи, ненароком задевает языком. миньярд себя и вправду чувствует мороженным, которое из морозилки вытащили на жаркое солнце, или вообще подожгли, оставляя плавится и сгорать под непривычной и невозможной средой.       он привык вести, не быть ведомым, но очень опрометчиво, под слабым напором, таким едва заметным, он сдаётся, даже не до конца сознавая. рико хватает лишь переплести его пальцы со своими, но не сжать. он не держит, он до удивительного мягок. почти всё кричит о том, что это обманчиво, но второй раз за день-ночь эндрю решает довериться чувству и ничему иному кроме.       рико мурлычет почти что-то. забавно, что над эндрю он не нависает, не пытается показать «кто тут главный», не старается показать превосходства, скорее совсем по-другому. выравнивает их. эндрю практически на все сто процентов уверен, что это обманчиво. что такой он не всегда, но и миньярд тоже не постоянно так легко плавится и тает, не позволяет с такой легкостью умелым, слишком уж, рукам скользнуть по телу, от солнечного сплетения к шее, ласково обвести контуры ключиц.       рико неспешный, а эндрю до непривычного хочет поторопиться, с чем он ещё сам не знает.       им стоило бы говорить больше, обсудить что-то, но рико кажется самим себе снова пьяным, только не от абсента, виски или ещё чего, а от бесчисленного и неисчислимого количества поцелуев. рико по ласкам простым истосковался, раньше было кем заменить, а с этими блядскими цветами позорно было бы. не позорно с тем, кто тем же болен, болен проклятой любовью. проклятой, не иначе, не может это быть счастьем, если они терпеть друг-друга едва-ли могут.       «едва ли», – словно не успели изменить мнение, разобраться, понять что и к чему. словно рико не упивался моментом, исцеловывая каждый дюйм измученной шеи, словно у эндрю чуть-ли глаза не закатывались от накрывающего экстаза возбуждения.       может быть безмерно хочется, чтобы это зашло дальше голодных поцелуев, донельзя желанно прижаться, ощутить чужое тело полностью, почувствовать каждый дюйм. слиться единым комком “ненависти”, гноящимся изнутри от отсутствия связи между мозгом и сердцем. слиться, потонуть в наслаждении, задыхаясь наэлектризованным воздухом. до дрожи на кончиках пальцев и судорожных вдохах, заменяющих стоны.       эндрю позволяет себе в той же мере что и рико, просто не хочет делать больше. ему нравится этот странный акт то ли «ненависти», то ли поклонения. чему, правда, не ясно. понятно лишь одно – это было пиздецки эротично, а ещё очень чувственно для того, кто совершенно не умеет чувствовать слова. хотя, всё справедливо. рико не может почувствовать слова до конца, понять, что имелось ввиду в том или ином действии, но вот выразить дрожащим и хрупким комком ненавистное и злостное у него выходит просто восхитительно.       — я ненавижу тебя. — срывается с губ лишь под действием чувства, совершенно необдуманно, без единой нити мысли. рико на него смотрит снизу вверх, с неприкрытым ничем отблеском огня.       — я хочу убить тебя. — и снова целует. со всей злостью, отчаянием и непониманием, которые в нём остались.       эндрю понимает, что в этом огне он готов сгореть заживо.