Ты сильнее

Чьи-то сдавленные крики, встревоженные голоса, яркое свечение сверху. Кажется, это солнце. Всё вокруг либо окрасилось в бордовый, либо помутнело. Проще закрыть глаза. В голове нет мыслей. Только желание спать. Свернуться на тёплом твёрдом камне калачиком и спать. Ровно столько, сколько она не спала нормально все эти месяцы. Слышно бег, который сменили торопливые шаги. Запыхавшийся чужой-родной голос. — Кейт! Руки. Горячие. Грубые. Мозолистые. Крепкие. Её подхватывают и прижимают к груди. Кирамман хочет возмутиться и встать самостоятельно, но силы покинули её, как только она вдохнула. Горький, терпкий запах чужой-родной кожи. Он смешался с по́том и металлическим запахом крови воедино. И всё ещё был так чертовски узнаваем. Она хрипит едва слышно: — Вайолет. Все ощущения пропали. Луч света прокрался из приоткрытого окна. Он хозяйничал в комнате, освещал танцующие в нём же пылинки, а прохладный ветерок, изучавший все углы, каждый закуток, оглаживал каждую неровность. Кирамман только чувствовала, как к лицу льнёт холодный поток. Пылинки были только в воображении. Конечно же, она их не видела. Перед единственным глазом непонятная муть, в которой она едва различала балдахин и потолок. Наклоняет голову влево и видит красное пятно. Пятно так нежно, с заманчивой хрипотцой, шепчет: — С добрым утром, Кейт. Уголки губ сами поднимаются вверх. Она бурчит невнятно в ответ «доброе» и кое-как нащупывает на поверхности одеяла мозолистые пальцы. Следующее, что она чувствует — губы на своём лбу. Прошёл целый месяц, а она всё ещё с трудом может фокусировать зрение на чём-то конкретном. И сколько бы Вай, стараясь не закипать, не говорила подождать, дать себе время адаптироваться, сколько бы не ловила её, сколько бы не подхватывала под локоть, сопровождая, Кирамман отмахивалась и упрямо — всё же опираясь на стену — старалась придерживаться заданного маршрута самостоятельно, пока уцелевший глаз искажал картинку и отдалял предметы от неё. Голова, кажется, пересчитала все дверные косяки, имевшиеся в особняке, ноги задели все возможные углы, а с полок упала и разбилась вдребезги не одна ваза. Каждый раз Кирамман произносила тихое «блять» — за которое в юности получала бесконечные тирады о том, что леди так не выражаются от родителей — и шла за совком и веником, ненамеренно круша всё на своём пути. Ну или бедные мизинцы на ногах. А Вай ходила хвостиком и присматривала за ней. Она фыркала и бубнила «нет, я ей тут помочь хочу, а она к каким-то косякам липнет». Кирамман смеялась, но помощь принимать также отказывалась. Вечер она непременно проводит с книжкой. Вернее, проводила раньше. До того, как ныне покойная Боевая Свинья не повредила ей глаз. Врачи говорили, что сильно напрягать зрение нельзя. В чём-то ей всё же приходится слушать других. Пришлось послушать. После тщетных попыток связать мелкие буквы на пожелтевших страницах воедино и не запутаться в строчках, она всё же признала, что лучше последовать совету. Ссор за всё это время тоже было немало. Хотя ссорами это можно было назвать с натяжкой. Между ними в один момент возникала перепалка, Вай сжимала кулаки, а Кейтлин возмущённо складывала руки на груди и отходила — попутно задевая всё вокруг — к окну. Если это происходило в кровати — переворачивалась на другой бок. Эта картина всё же взывала к совести Вай и та извинялась. Кирамман делала то же в ответ. В следующий раз первой просила прощения Кейт. Будто они посменно дежурят в извинительной бригаде. Споткнувшись о ступеньку, девушка тяжело вздохнула. Вай подходить не стала, давая ей пространство, но была на достаточном расстоянии, чтобы успеть её поймать в случае падения. Ровная осанка Кейтлин испарилась, та вся сжалась, ссутулилась. Ей было стыдно. Стыдно за то, что бывшая глава силовиков, отличный стрелок, отважный воин теперь с трудом взбирается по лестнице, спотыкаясь и падая. Она ведь должна быть сильной. В голову забралась предательская мысль о том, что лучше было бы потерять зрение полностью. Кирамман готова была тут же врезать самой себе по лицу за неё. Она не хотела лишиться возможности хотя бы иногда видеть перед собой большие глаза цвета стали, в которых всегда была нежность и в то же время плясали довольные донельзя чертята-шкодники. Различать среди тёмных или тусклых стен особняков красное пятно её волос. Напрягать раз за разом зрение, чтобы пересчитать все веснушки на её щеках и запомнить расположение каждой из них. Нет, за такие мысли нужно избить себя до полусмерти, чтобы такая мерзость больше не появлялась в голове. — Вай, — тихо, стесняясь собственной беспомощности, она всё же смягчилась. Девушка тут же оказалась рядом. — Поможешь мне? Вайолет подхватывает её под коленками одной рукой. Второй крепко держит за талию. Она не хотела подтрунивать сейчас. Понимала, что это неправильный момент. Ноги отрываются от гладкой поверхности лестницы. Кирамман обхватывает её за шею и утыкается носом в розовые волосы. Вдыхает терпкий запах. Успокаивается и прижимается теснее. Тем же вечером они лежат в кровати. Вай гладит тёмные волосы, наблюдает за тем, как они переливаются в свете настольной лампы и ловит себя на мысли, что не может оторвать взгляд. Кейтлин жмётся к ней теснее, будто пытаясь стать единым целым. Вайолет привыкла отвечать агрессией на агрессию, часто язвила и сама же становилась инициатором чужого гнева. Сейчас она как никогда понимала, что стоит, как говорилось на улицах Зауна, «засунуть язык в жопу», чтобы не доводить Кирамман до ручки. Понимала, но не всегда исполняла. Она понимала, что её Кейтлин и без того устала в попытках принять новую реальность и не свихнуться, но формировавшееся годами поведение в Тихом Омуте тоже просто так отступать не собиралось. И за каждый свой срыв она тут же чувствовала, как вина колет сердце, как от неё щиплет глаза, как холодеют и немеют руки. Она хотела защищать Кейт. Но кто защитит её от Вай? Она ведь просто хочет помочь, быть рядом, вместе с ней идти против трудностей, вместе вступать в эту жизнь после войны с Ноксусом и многочисленных потерь, а от неё отмахивались как от назойливой мухи. Это задевало, а соответственно злило. — Вай. Девушка вопросительно хмыкает, не отрываясь от своего занятия. — Я слабая в твоих глазах теперь? Тяжёлый вздох. Рука перестаёт гладить волосы и переходит на плечо, осторожно сжимая его. — Нет, Кейт. Теперь ты сильнее. Она смотрит вопросительно, правый глаз бегает по её лицу, будто говоря «какого чёрта». Вай улыбается уголками губ. — Я думаю, что попросить помощь — это сильно. Это значит, что ты признаёшь, что у тебя что-то не получается и тебе нужен тот, на кого можно опереться, когда спотыкаешься. Кирамман задумчиво хмурится, обдумывая её слова. Они долго молчат. В конце концов Кейт утыкается в её шею и выдыхает. — А если я попрошу тебя достать мой любимый детектив… — Хочешь, чтобы я тебе почитала? Через полчаса размеренный хриплый голос окончательно успокоил её и погрузил в сон. Вайолет не смогла сдержать улыбки, когда почувствовала, как намокает кожа на ключицах. Ловит себя на мысли, что утром расскажет Кейтлин, как та пускает на неё слюни даже во сне. Утром её ждёт лёгкий игривый укус на шее и прищуренный правый глаз. Тем же утром Вайолет придёт к выводу, что Кексик сидит у неё под кожей. Сначала друг с другом сталкиваются взгляды. Точь-в-точь океан и торнадо. Потом губы. Потом шёлковая ночнушка Кирамман с деревянным полом.