дела греховной природы известны

      В пабе невыносимо душно и шумно. Вместо воздуха уже какофония из табака, парфюма, алкоголя и пота, хотя кажется, эта смесь въелась в дерево и не выветрится отсюда никогда, даже если открыть всё нараспашку и не впускать никого неделю. На полу – и представить плохо, что там только не смешалось, и вряд ли уже выведется когда-нибудь – хоть серной кислотой поливай. В одном углу кто-то расстраивает и так расстроенное пианино, взявшееся в таком страшном месте непонятно откуда, в другом – мужики с пинтами пива, которое уже поселилось на их одежде, играют в карты, а напротив них – прекрасные дамы бальзаковского возраста с веерами шушукаются о новой моде и молоденьких девушках, с которыми сейчас заигрывают молоденькие приезжие.       В город недавно заехал рынок, привезший с собой заморские диковины и деликатесы, чем, само собой, удивил граждан, так ещё и довёз их аж до их небольшого населённого пункта на окраине страны с населением всего-навсего около пяти тысяч душ. Хотя поговаривают дамочки с собачками, что у управителя тут проживает то ли невестка, то ли любовница. А если б была невестка, то чего не забирает, раз приезжает уже пятый раз за полгода. Значит шашни крутит за спиной у жены, так ещё и так далеко забрался, потому как говор у него не местный и даже не с ближайших деревень, а если привезёт к себе, то жена сразу заметит, коли смотрит не на карман. За такие выдумки мужья этих дамочек у виска покрутят сигарой – у них из всех представителей прекрасного пола половина овдовевшие старухи, овдовевшие помоложе, замужние дамочки, девушки с обетом безбрачия да те, на кого и думать невозможно. А раз так, значит этот управитель-муженек бегает за юбкой замужней, а тут уже новые сплетни разгораются – их мужья на такое уже рукой машут, мол, с этими бесполезно.       А такие шумные вечера в таком тихом месте устраиваются нечасто. Им чаще всего предшественник приезжий рынок, тем более новости с заграницы хочется всем послушать, даже если обычно нет никакого дела. Сегодня потому что всем хочется похвастаться, потратиться, полакомиться, познакомиться и потеряться в паутине разврата, похоти, алкоголя, табака и зарубежного шёлка. На часах уже за полночь, а люди так и не устали и не намного уменьшились – ушли только дамочки замужние, ведь надо и детей уложить, и себя, и дом прибрать, и к новому дню подготовиться. Слава Богу никто больше не мучает клавиши старенького инструмента, не угрожает воткнуть вилку в глаз за жульничество в картах и не занимается плотскими утехами в закуточке с каморкой – весь молодняк разошёлся парочками кто куда. То тут, то там переговариваются мужики, снуют между ними симпатичные девчонки-официантки с бантиками в волосах и когда-то белыми фартуками поверх тёмных платьев. За барной стойкой сидят парочка людей в разных концах стола, хотя один из них уже лежит на ней. Из барменов остался только один, раз клиентов поубавилось.       – Мы с вами, случаем, не знакомы? – прозвучало во всей пьяной болтовне от сидевшего у бара парня, что попивал сидр. На него бросил взгляд стоявший неподалёку бармен, протирающий бокалы, а ещё официантка, подошедшая с новой партией грязной посуды. Однако тот смотрел прямо на первого, что так выделялся среди всех своей белоснежной шевелюрой, что правда белая, и вообще казался неземным. Тот приподнял бровь и глянул на девушку, взглядом сказав, что этот видимо совсем налакался и видит в нём какую-нибудь девушку, раз решил так заиграть. Та лишь, усмехнувшись, покачала головой и отправилась за заказом к компании торгашей.       – Ты лучше прибереги это для дамочек, – заговорщически наклонился к нему блондин с какой-то лёгкостью в глазах, опираясь локтями на стол. У того в очах промелькнула трезвость и осознание сказанного и он опустил их вниз на стакан, прокатив его в руке, и улыбнулся.       – Жаль. Думал сработает, – и посмотрел в глаза напротив с лёгкой смешинкой в своих. Тот улыбнулся в ответ и встал во весь рост, беря стакан с тряпкой. –Хотя мне правда кажется, что мы знакомы.       – Я правда удивлюсь, если тут кто-то с кем-то не знаком, – отвлёкся на подошедшую девушку, принимаясь разливать алкоголь. Затем вернулся, пододвинул маленькую тарелочку с фисташками, подмигнув, мол за счёт заведения, и опять взялся за тот многострадальный бокал.       – Я такие места нечасто захаживаю. На ферме работаю. Там в конце дня порой сомневаешься, дойдешь ли до дома, не то что до сюда, – тот лишь на предложенное угощение благодарно взглянул и принялся скорлупки очищать.       – А ты не особо выглядишь как фермер, – он и правда выглядел как тот, кто скорее будет управлять теми, кто работает, чем самому трудиться: длинные шоколадные волосы, заколотые женской шпилькой, явно не нуждаются в уходе и могут посоревноваться в качестве с женскими, ухоженные руки с перстнями на костлявых пальцах, опрятная и чистая одежда, голос и манеры, как у аристократа. Он в целом был похож не на обычного смертного.       – Ты тоже не вписываешься в эту обстановку, господин, – и брюнет тоже был прав: такие же длинные, только белоснежные, волосы, завязанные на затылке, руки с тонкими запястьями и длинными пальцами, плавно летающими меж стаканов и бутылок. Да всё у него было утончённым: лицо с крапинками солнца, уверенные плечи, шея с какой-то подвеской на цепочке, спрятавшейся за рубахой, талия с повязанным фартуком. Точно неземной. Если один аристократ, то другой явно принц.       – Феликс. Я тут подменяю брата, который слёг с болезнью. Обычно помогаю матери в аптеке. Вам добавки? – оба перевели взгляд друг с друга на опустевший бокал с тарелкой и вернулись обратно.       –Приятно познакомится, господин Феликс, я Хëнджин, – и оба усмехнулись, протягивая руки для рукопожатия. – И нет, спасибо. Думаю пора уже домой. Завтра вставать ни свет ни заря на ферму. Или уже сегодня. – аккуратно сложил скорлупки в тарелку, пододвинул посуду к блондину и встал, скрипнув стулом и чуть покачнувшись. В зале стало заметно тише - из звуков только похрапывающие заседальцы да официантки, ходящие от стола к барной стойке с новыми порциями грязного стекла и тихо переговаривающиеся меж собой.       – Может задержитесь немного, пока я не закончу, – бармен чуть облокотился о стол, приближаясь к лицу напротив и заглядывая в карие глаза с лёгкой пеленой хмеля.       – А говорил приберечь для девчонок, – тот усмехнулся, но сел обратно, боком повернувшись к блондину. – Тогда можно яблочный эль. За счёт заведения.       – Будет сделано, – и улыбнулся своей неземной улыбкой, наливая яблоки не только в бокал, но и на щеки напротив.       Больше они не проронили ни слова, занимая руки и мысли чем-то своим. Допив алкоголь под закуску с орехом, убрав барную стойку для следующей смены, выпроводив спящих и закрыв дверь в компании официанток – так и закончился вечер в пабе, перетекший в раннее утро.       - Тебе куда? - поежившись, спросил брюнет, перетягивая слова в зевок. Хоть и лето жарит в середине сезона, по утрам всё равно хочется закутаться в постель покрепче и не вставать никуда.       – Налево. Мне с утра в аптеку к матери, смысла не вижу идти домой. Там и диван есть как раз, хоть и не как дома, – обернулся на компаньона, что уже почти землю носом поклевал, если б заботливый бармен его вовремя за плечи не подхватил. – Куда?       – Туда же, – тот выпрямился и сонными глазами осмотрелся вокруг, задерживаясь на блондине, а затем и руках его, всё ещё осторожно придерживающих от падения.       – Ко мне в аптеку? – тот усмехнулся, неловко стряхнув невидимую пыль с одежды и отняв руки от собеседника, но в глазах была всё та же лёгкость с детской радостью вперемешку без всякой неловкости.       – Если уж настаиваешь, – расправил плечи, выпячил грудь и согнул руку в локте, приглашая пойти под ручку, раз уж они решили продолжить участие в этой шуточной игре по ролям. Тот, конечно, воровато оглянулся по сторонам, но предложение всё-таки принял, прильнув к боку. И они вдвоём направились в сторону аптеки, вместе не понимая, что из сказанного за всё знакомство просто шутка, а что вполне серьёзное. И правда ли брюнет останется с ночёвкой это они будут решать уже на месте. Но первое, что встретило рассветное солнце, заглянувшее в аптеку, это два опухших ото сна лица друг напротив друга с сияющими глазами и немного смазанными улыбками.       Эта судьбоносная встреча была около полугода назад. После неё Хёнджин ещё нередко заходил то в аптеку, то в паб, где отвлекал блондина от работы своими разговорами обо всём на свете, а иногда и помогал ему вести дела, за что награждался бесплатной выпивкой или, в особо удачные дни, прогулками от рассвета и до заката по близлежащим зелёным территориям. Вскоре в пабе больше не нуждались в помощи Феликса, а потом скончалась и матушка, так что теперь аптекарь полностью посвятил своё время управлению делами семейного бизнеса. И сам, в свою очередь, стал захаживать на ферму в выходные дни, то помогая по хозяйству, то просто наблюдая за работающим в тенëчке раскидистого дерева. А затем они вновь шли гулять и либо молчали, либо обсуждали слухи, распространяющиеся в их поселении о вся и всех.       В один из таких холодных дней речь между ними зашла о девушке, что совсем одна покинула их деревню в конце осени-начале зимы и никому ничего не сказала. И тема разговора перетекла в обсуждение чего им вообще хочется от своего существования на этой бренной земле и есть ли у них цель, как и личная по их мнению, так и предопределённая ещё до их рождения, к которой они будут стремиться. И оба пришли к выводу, что хотят покинуть родную землю и окунуться в круговорот бурной жизни в каком-нибудь большом центре. И вскоре в лунном свете зародился план для достижения этой цели.       Днями и ночами работали на износ и на личные встречи не было времени. Затем совместно купили обветшалое здание около центра, по очереди зарабатывали деньги и ремонтировали деревянную постройку, благо та была не в аварийном состоянии, ездили периодически в соседний городок по магазинам и, конечно, как старая супружеская пара ругались насчёт того, какие обои или плинтуса надо покупать. И вот, спустя долгие мучительные месяцы, наполненные недосыпом и занозами, пропитанные запахом краски и клея, присыпанные деревянной стружкой и хранящие всё их ссоры, перемирия и улыбки, пред ними предстала их таверна "Béni par Dieu" из тёмного дерева с красными и зелёными деталями, как обои, скатерти, постельное белье, шторы и кустарные розы, растущие там с незапамятных времён, со столовой и баром на первом этаже и комнатами на втором. Теперь это их новое совместное место работы и по совместительству жильё, расположившееся в самом конце длинного коридора на первом этаже в окружении множественных каморок.       В последние годы по всем наблюдениям поток туристов увеличился. Впрочем, неудивительно - не так далеко пролегает железная дорога да и соседние города разрастаются, привлекая посетителей, а их городок от них не отстаёт, тем более что людей привлекают и прилегающие территории, пестрящие цветами в зелёном океане и прорезанные водной паутинкой. Поэтому построить это являлось логичным решением, потому как среди всех деревянных домиков не нашлось ни одного пристанища для туристов, не считая того, что закрылся ещё до их рождения и теперь служит складом для сена и зерна на окраине.       Работу в аптеке и на ферме они торжественно передали желающим работать, хотя, конечно, будут ещё приходить для контроля. Если брюнет будет ходить туда изредка да и из чувства долга перед хозяевами, что когда-то дали крышу над головой, то блондин - почаще, потому как работничек, хоть и смышлёный попался, должен же работать не с готовыми таблеточками, а самому заниматься травами-отварами, и по собственному опыту бывшего аптекаря работа эта непростая. Однако одну часть работы он всё-таки забрал в новое место, затянув в него и своего товарища - матушка в отдельном и отдалённом помещении принимала клиентов за дополнительную плату, делая отварчики да обереги по личному заказу - на деньги, на любовь, на успех и на здоровье. И к этому, на удивление сына и для совсем не удивленной матери, у него была предрасположенность. И, оказывается, у его партнёра по бизнесу тоже. Так что не было особо долгого обсуждения, чтобы расположиться в их здании. Однако своих работников они в это посвящать не стали - не надо было им коварных слухов вокруг них. А работали у них один парень лет восемнадцати и девушка того же возраста - и не было у них разделения труда, если что-то надо будет, то сделает это тот, кто свободен.       И начало положено - здание с приемлемым ремонтом – есть, работники – есть. Остались только туристы, что будут приезжать, как и весна, наступающая в их город лужами с грязью и проталинами в речушках и приносящая с собой свежий запах распускающейся природы и возобновляющейся жизни.       Как распускались и души юношей перед друг другом постепенно, затем сливаясь воедино. Как раскрывались бутоны, совсем не колючих, красных роз в их грудях, подпитываясь солнцем из глаз напротив. Как раскатывались молнии по телу при первых неловких касаниях рук, отдающих покалываниями тока. И как те отдавали в мозг, полностью разжижая его, от осторожных прикосновений губ. Как разгоралось, как весеннее солнце, желание у обоих скупить все самые зелёные и не очень изумруды и отдать другому, хотя оба понимали что это и не нужно. Не нужно, как и подтверждать то, что между ними словами, как и спрашивать для уточнения, будто всё не лежит на поверхности двух пар карих глаз, будто не отображается в касаниях и действиях. И назвать это любовью было бы неправильно и непростительно совсем – слишком точное определение для того, что между ними такое неприкасаемое, ускользающее меж пальцев, едва уловимое, но в то же время крепче любого алмаза. Что-то такое, ощущаемое только на молекулярном уровне.       И всё в жизни стало хорошо: гармония между ними, процветающая таверна, довольные гости и появившиеся деньги, хоть и не льющиеся рекой. Только какой-то неудачный период начался в жизни их поселения, хотя, казалось бы, что за последнее время всё только пошло в гору. Вдруг урожай стал совсем плохой, с каждым днём всё больше слегших с болезнью - Феликсу пришлось уделять намного больше времени аптеке, потому что работничек не справлялся с усилившимся потоком клиентов, а личным делом в таверне полностью стал заниматься Хëнджин. Падëж скота и мертворождение тоже стали какой-то страшной обыденной вещью. И тут сплетница-сестра ступила на их узкие улочки, разжигая обсуждения между людьми. Все вокруг начали думать, что, видимо, кто-то сильно согрешил в этом городе и Бог решил их так наказать или, что ещё хуже, кто-то начал молиться на их плохие времена. Вдруг некто пустил маленький слушок, что в этом замешан не кто иной, как Дьявол, а действует он через своих последователей – ведьм. Тут же увеличились обвинения и косые взгляды соседей и коллег, что обвиняли друг друга в колдовстве. И тут же взялись за дело самопровозглашённые детективы, что начали охоту на ведьм, полностью откинув здравые мысли и логическое мышление.       И нашелся один, кто сказал, что в этом явно замешаны управители таверны. И все сразу же обратили свои ядовитые взгляды на двух юношей, которые единственные не подверглись этой чуме. И действительно – когда у всех тут поголовно жизнь катится в тартарары, то они явно заняли место под солнцем: клиенты не уменьшаются и прибыль, соответственно, тоже, никто из них до сих пор не заболел, даже с учётом того, что могут получить от приезжих не только чаевые. Да и чего утаивать – выглядят они как произведения искусства по мнению молоденьких, да и не очень, дам, а вот мужики на них зубы точат, потому что девушки на них вешаются, а те их отвергают, разбивая сердца молодых, хоть и признают, скрипя сердцем, что те будто бы королевских кровей.       А потом кто-то рассказал, чем они занимаются за закрытыми дверьми своей коморки, куда вход разрешён только владельцам и их особым клиентам, которым они, конечно, оказывают особые услуги. И собрался на рассвете консилиум из разных мужиков во главе с церковным представителем решать судьбу этих нечестивых. И, как гром среди ясного неба, ворвались всей гурьбой в таверну, сразу натыкаясь на брюнета за регистрационной стойкой, с пеной у рта и летящей во все стороны слюной требуя появления второго. Тот, зачуяв неладное, попросил жаворонков в столовой вернуться в свои комнаты, персоналу пройти в комнату отдыха, попутно позвав второго владельца, а незваным и нежданным гостям выйти на улицу, хоть и было невежливо - нечего им тут народ распугивать. Те презрительно фыркнули и так же оглянулись, будто противно здесь просто находиться, но всё таки вышли. К ним вскоре присоединились и хозяева, ощущая неладное, что будто попахивало какими-то протухшими рыбьими потрохами, полежавшими под палящим солнцем в сорока градусную жару. И не прогадали: со сторон их вдруг обступили крупные мужики на несколько голов выше их, грубо схватили за руки, заломив за спину, и пнули под коленями, повалив на пыльную дорогу с галькой, впившейся в кожу, словно мешки с картошкой. А затем несколько других мужиков зашли обратно в здание и направились прямо в длинный служебный коридор, как будто уже были здесь, ну или знают, куда точно идти. Партнёры встревоженно переглянулись, читая ярко заметную панику в глазах напротив.       – Что вы вообще творите? – из-под нахмуренных бровей взглянули карие глаза, пылающие рассветным солнцем, заливающем всё хмурое лицо. Ответа ему не дали – только грубо толкнули вперёд, пропахивая дорожную пыль лицом, что мгновенно осела в носу и рту неприятным першением, одновременно оседая на тёмные волосы будто пудра на шоколадный кекс. Слева послышался встревоженный вздох: второго задержанного резко дёрнули назад, после того, как он попытался приблизиться к партнёру с блестящими от беспокойства глазами. Хотя, чтобы звать их задержанными или, чего хуже, арестованными, им даже не объяснили в чëм, собственно, дело. Из таверны вышли те мужики, держа в руках всякие разные мешочки и баночки.       – Не потрудитесь объяснить, что это такое? – повернулся к ним церковный деятель, держа в руке один из таких мешочков.       - Очевидно, ткань, в которую завëрнуты травы. Вы из-за них нам работать не даёте, дак ещё и на колени ставите? – Феликс переводил напряжённый взгляд с одного на другого, боясь, что будет дальше – это ведь он принёс всё это сюда, а теперь из-за этого у них проблемы. А Хёнджин, уловив панику, понял, что тот хочет взять всю вину на себя, поэтому обратил всё их внимание на свою персону, утаивая, что в ткани лежит не только трава. Служитель смерил их ровным взглядом, покрутил в руке кожаный свёрток, завязанный ниткой, обернулся на мужиков из таверны и вернулся обратно.       – Кое-кто сообщил нам, что вы чем-то тут промышляете. Как думаете, если мы спросим тех, кто к вам приходил, что они скажут?       – Наверное, что мы собирали им травы для лечения?       – Неверно. Забирайте их, – развернулся и пошёл в сторону церкви, а держащие их люди связали им руки за спиной и резко подняли с земли, уходя в ту же сторону. Феликс скользнул испуганным взглядом по их детищу и наткнулся глазами на побледневшем лице на работников: девушка глядела на него широко раскрытыми зелёными очами, держась за косяк двери, а позади неё, чуть в тени, стоял парень, скрестив руки на груди и смерив их пронзительным взглядом. Мужик одернул его за ноющие руки и толкнул идти дальше. Они встретились с Хëнджином карими сверкающими от солнца камнями: один смотрел всё также загнанно, часто дыша, другой - спокойно, успокаивающе улыбаясь, обнажая морщинки в уголках глаз от частых приливов радости. Один всем видом пытался успокоить их обоих – если другой будет спокоен, то и он тоже, а другой всем сердцем упорно пытался не паниковать и поэтому доверился расслабленной улыбке брюнета – если они вместе, то всё не так страшно да и вообще весь мир будет у них под ногами.       А сейчас под ногами у них только дорога с камнями и проросшими сорняками, ведущая их к церкви. Там, где случится суд. Оба это уже понимали, надеясь не на высшую меру наказания.       Доказательства на столе, показания собраны, а решение – повешение за колдовство и связи с Дьяволом.       Исполнение приговора началось с закатом солнца на пустыре совсем недалёком от последнего здания на окраине. Их привели к Т-образной виселице с двумя петлями. Понаблюдать за этим всем пришли только церковный служитель, пара мужиков, которые их и приволокли, и, конечно, палач. Феликс бегал лихорадочным взглядом по всему и всем, что их окружало, пока понимание неизбежности ситуации скапливалось влажным блеском в глазах, а пальцы раздирали друг друга до крови в нервной дрожи. Хëнджин, что весь день ловил его панический взгляд своим усмиряющим, сейчас тоже не мог держать спину ровной, а голову поднятой, смаргивая накатывающие слезы и раздирая запястья о жёсткую верёвку в безуспешных попытках выбраться.       Подвели к деревянной постройке, закинули петли на шеи и затянули. Брюнет смотрел на огненное небо, что решило попрощаться с ними без единого облачка, и уже не чувствовал прежнего беспокойства, смирившись с будущим, но капля тревоги, оставшаяся в груди, будто капающая из не закрытого крана, была за Феликса, которого он хотел бы защитить. Тот, в свою очередь, наоборот, стоял с опущенной к груди голове, так, что светлые пряди опускались на лицо, закрывая его от окружающих, и беззвучно чуть с дрожащими губами молился и извинялся перед матерью, братом и Хëнджином, что оказался здесь из-за него.       – Хотите сказать что-нибудь напоследок? Ты будешь первым, – разразился в вечерней тишине булькающий голос священника, указавшего кивком головы на блондина. Никто из них не пошевелился, продолжая блуждать в своих мыслях.       – Мне правда жаль, что так получилось, – осипшим голосом начал Феликс, повернувшись к брюнету, и столкнулся карими покрасневшими опухшими глазами с такими же. По мнению их обоих другой выглядел совсем неподходяще для этого часа, но так непозволительно хорошо вписывался в окружающую красоту чуть в пыльной одежде и растрëпаных волосах.       – Это не твоя вина, – голос дрогнул на последнем слове, когда заметил небрежное, чуть упрекающее, покачивание головы.       – Я верю в перерождение душ. Давай искать и находить друг друга в каждой нашей последующей жизни, – произнес ровным, уже не дрожащим от слез, голосом с нежной улыбкой, смотря брюнету прямо в глаза, пока палач положил свои руки на верёвку после немого указа священника и резко дёрнул её на себя, окончательно затягивая удавку. В ночной глади раздался хруст костей, а некогда живое лицо приобрело умиротворенный вид без былой тревоги, что душила Феликса с самого утра. Хёнджин с распахнутыми глазами и комом в горле в неверии уставился на чуть покачивающееся лицо, что только пару секунд назад выражало всë то, что невозможно было выразить словами. Чуть хрипловатый, но такой же звонкий голос раздавался в голове последними словами, что перекрывали скрип верёвки и треск дерева.       – Что-нибудь скажешь? – церковный служитель повернулся к нему с безразличным лицом, в мыслях, наверное, уже представляя и предвкушая, как пойдёт после совершенного деяния в паб и будет заглядываться на груди официанток. Брюнет даже не пошевелился от его голоса, не отрывая взгляда от бледного лица с поблекшими веснушками и синеватыми губами.       – Вы все будете гореть в адском пламени, – ядовитым полу шепотом выплюнул он, яростно взглянув из-подо лба на священнослужителя, в глазах которого промелькнул страх. Большего внимания он был недостоин, поэтому Хёнджин повернул голову к Феликсу, слыша, как за спиной прохрустела трава под ногами палача, ощущая, как верёвка натягивается сильнее.       В ночной тишине прогремел ещё один звонкий хруст, забирая ещё одну жизнь. Было принято решение сжечь колдунов, чтобы их угроза не сбылась. В темноте вспыхнуло яркое пламя, ослепляя каждого, кто смотрел на него. Вспыхнуло так же ярко, как и чувства между юношами, которые вызывали ослепляющие улыбки у обоих. Вспыхнула также ярко, как лампа на кухне тёмным утром, ослепляя ещё сонные лица, что собирались в новый день, чтобы исполнить общую мечту.       Вдруг в спокойной ночи пронёсся ветер, унося пламя на сухую траву, деревья и рядом стоящее здание. Всё разом вышло из под контроля, как огонь, что с каждой секундой разрастался всё больше и дальше с бушующим ветром. Священника и палача отделило от деревни, которая оказалась со всех сторон окружена танцующими языками пламени, стремящимися к небу, поэтому они не могли предупредить людей, которые уже давно спят. Вверх поднялся чёрный столб дыма и огня, глаза щиплет, в горле першит от пыли и пепла, слышится треск взорвавшихся от жара стёкол и до ушей донеслись первые душераздирающие крики людей, запертых в пылающих ловушках. Судья и исполнитель беспомощно смотрели на последствия своих действий, что сейчас забирают их город вместе со всеми своими жителями. И правда, адское пламя.       Перед смертью Феликс думал о вине перед ним, о его прекрасных кошачьих глазах, о том, что утром упрекнул его в немытой кружке, о его милой привычке повторять эмоции персонажей при чтении книг, о его неизменных перстнях, одно из которых он отдал ему, о кошке, которую они не смогли забрать себе, потому что у того на них аллергия, но он всё равно кормил её каждый день в одно и то же время, о его длинных пальцах, которые каждый вечер медленно перебирали белые волосы, о том, каким болтливым он становился, когда выпивал что-то крепче сидра. Почему-то в конце это первое, что он подумал о нём. А ещё испытал облегчение своей маленькой эгоистичной частью, потому как уйдёт первым и не увидит его смерть. И попытался в свой биологический код вбить его внешность, отпечатать на самой черепной коробке, чтобы в следующей жизни с первого взгляда понять, что это он.       Хёнджин перед смертью думал о невыполненном обещании защитить его, даже ценой своей жизни, которое дал самому себе, о его мечтательным виде, когда в ночной прогулке наблюдал за звёздами, о том, что заставил его чувствовать вину за случившееся, о его потрясающей утреней выпечке с его фирменным ягодным чаем, о маленьких букетиках, которые тот собирал во время гуляний, а затем дарил ему, о его постоянной бескорыстной заботе об окружающих, о его россыпи шоколадных крошек на лице, о его привычке собирать красивые камешки. Хоть он и не соглашался с ним, когда тот пускался в рассуждения о бесконечном вечном и перерождении душ, но в тот момент всей своей душой отчаянно верил ему, мечтая только снова увидеть эти всегда искрящиеся какой-то детской радостью и наивностью глаза – его глаза.       В баре невыносимо душно и шумно. В воздухе летают запахи дорогого алкоголя, парфюма и сигарет. Где-то из глубин раздаётся джазовая музыка. В одном углу игра в бильярд на деньги и выпивку в самом разгаре. Недалеко от них кто-то не очень успешно метает дротики в мишень, судя по ярким речевым оборотам. То тут, то там расположились шумные компании молодых девушек и парней, распивающих спиртное. Между всеми ними бегают официантки в форменной одежде, разнося заказы и получая невинные и не очень подкаты со стороны уже совсем пьяных людей за сорок. Бар, хоть и не клуб, который никогда не будет сильно переполнен, сегодня в пятничный вечер принял в свои стены, увешанные плакатами групп и исполнителей самых разных направлений, тех немалых, кто хочет расслабиться в спокойной атмосфере в хорошей компании и с лёгкими коктейлями.       В углу у барной стойки сидят всего двое парней с разных краёв. И одному из них явно придётся заказывать такси. А другой, хоть и почти уткнулся носом в стакан, не выглядит особо сонным. Бармен за барной стойкой мерно протирает посуду и принадлежности для смешивания коктейлей, лишь изредка поглядывая на обстановку в помещении. За его спиной есть полка со всякими разными предметами: фото знаменитостей, зашедших в этот бар, ваза с искусственными розами, манэки-нэко, купленный в дешёвом интернет-магазине, икона, которая непонятно, как там оказалась. А ещё там стоит рамка с исторической справкой, оформленная в старинном стиле, такая же как и на фасаде здания, которая гласит: "В 18 веке это здание служило таверной и было единственным уцелевшим в страшном пожаре, унëсшим не только весь город, но и огромное количество человеческих жизней"       – Мы с вами, случайно, не знакомы? – подал голос брюнет, сидящий за барной стойкой, когда напротив него встал бармен, чтобы поинтересоваться о добавке и возможных закусках. Тот выглядел застигнутым врасплох, столкнувшись своими карими глазами с такими же напротив, укрытых мутной пеленой, но всё же ясно соображающих. Неудивительно, ведь они оба на протяжении всего вечера кидали друг на друга неоднозначные взгляды, чувствуя, как будто упускают что-то важное, но не решались спросить напрямую, не желая показаться странным и навязчивым. Блондин бармен с бейджиком "Феликс" улыбнулся легко и нежно, потянувшись к серебряной цепочке с подвеской в виде феникса с изумрудными камнями на местах глаз.