Кочубей

Меня отстроили с любовью. Да так, что я обрел свой ум. Но жизнь моя предстала болью В пору октябрьских безумств. Давно смирился со своей утратой, Но так и не завел я новую семью. Летит декада за декадой, А я все предан забытью. И вдруг, сначала робко, осторожно, Посмела юность приоткрыть засов Особняка, что стал тюрьмой надежной Для моих мыслей, чувств и слов. А после ворвалась без видимых трудов, Крича пронзительно наперебой Плеядой подростковых голосов «Мы - астрономы! Кочубей, открой!» И завертелось сызнова житье В моих пространных коридорах. Ожило снова серденько мое Да стали ярче на стенах узоры. Пусть шумный мне достался люд, Теперь уж я не представляю Другую для себя семью И с ними вновь в мечтах летаю. Они - как Солнце для меня, Одним присутствием лишь греют. Я не могу без них ни дня, И не считаю, что когда-нибудь сумею. Прекрасные четыре года… Я их любил, как не любил себя. Но неспокойно сердцу отчего-то. И вот, в один ужасный день услышал я: «Я забираю документы» - проронил, Смотря на мои стены смурно, Тот, кто всегда превозносил, Как жизнь течет на сборах буйно. В глазах его лишь холод, нет тепла. А в сердце - выгода без красок. «Отчизна в Сочи астрономов позвала. Не смею я ослушаться приказа.» Приказа? Ха! Да черта с два Все дело лишь в скоромном послушаньи! Давно до стен моих молва Дошла о чувствах ваших к «глухомани»! Я слышу плач, какой не слыхивал давно. То не глазами плачут, а сердцами. Я знаю - с ним никто не заодно, Но мнения их он заткнет чинами. О том как покидали Кочубей Написано не мало на страницах, Что астрономы сберегут верней, Чем бережет дитё волчица. И вновь смиряюсь с жизнею своей. Шумливую семью вовек я не забуду, Я сохраню в тени пустынных галерей Приверженность юнцов Луне и чуду.