Interlink

Каждый день его мучила бессонница и сбитый режим. По ночам мысли тянулись к прошлому, как тонкие нити, которые он никак не мог порвать. Стоило ему закрыть глаза и провалиться в собственное сознание, как возникал один и тот же сон. Он помнил его наизусть, но каждый раз просыпался в холодном поту, со сбившимся дыханием и пустотой внутри. Походы к психотерапевту закончились тогда, когда ему поставили диагноз глубокой депрессии. Её, без лечения, описывали как медленный путь в шизофрению. Антидепрессанты, которые ему выписали, не принесли ничего, кроме лишних расходов. Каждая таблетка с безразличием смывалась водой в унитаз. Он покупал их, как будто пытался обмануть самого себя, доказать, что делает хоть что-то, чтобы спастись. Но была одна вещь, которая не позволяла окончательно раствориться в бездействии и лежать сутками напролёт в постели, ставшей самым близким убежищем. Это была его книга. Его собственная история. Днём он спал, не задумываясь о том, что происходит вокруг. Мир мог бы рухнуть, но это его не волновало. Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как глаза сами собой открывались, напоминая, что сердце ещё принадлежит ему. И всё равно каждое пробуждение сопровождалось горьким сожалением. На кухне его встречал привычный беспорядок — раковина, доверху заполненная грязной посудой, и стол, заваленный пустыми упаковками. Тихое жужжание чайника, излучающего мягкое голубое свечение, словно гипнотизировало Тэхёна. На столе стояла кружка с растворимым кофе, терпеливо ожидая кипятка. Когда горячая вода встречалась с тёмными гранулами, они растворялись, окрашивая жидкость в густой чёрный цвет. Этот цвет он ненавидел. Он напоминал ему о чёрных глазах — глазах человека, который давно исчез из его жизни, но продолжал жить в его памяти. Чтобы смягчить этот болезненный оттенок воспоминаний, Тэхён всегда добавлял молоко, превращая мрачный напиток в нечто светлое, почти тёплое. Вернувшись в свою комнату, он садился за старый, поцарапанный стол с ноутбуком. Слегка потягивая любимый напиток, он начинал печатать. Никто не знал, о чём именно он пишет. В действительности он создавал собственный мир — яркий, красочный, полный неожиданных поворотов. В этом мире он снова и снова проигрывал ту самую ночь, которая никак не оставляла его в покое. Что бы произошло, если бы он тогда доверился? Если бы остался рядом? Или, наоборот, ушёл? Эти вопросы роились в его голове, но ответа не находилось. Вечерами он выходил во двор, садился на ступеньки и медленно потягивал кофе, глядя на луну. Иногда ему приходила странная мысль: а вдруг он тоже смотрит на луну сейчас? Может быть, их взгляды невидимо встретились? Ему хотелось верить в это. Он мог сидеть так часами, не замечая, как холод обжигал его пальцы, превращая их в ледяные кусочки. Нередко после таких прогулок он слегал с температурой. Это стало частью его будничной рутины. Но всё же главное место в его жизни занимала книга. Она поглощала его полностью, становясь единственной отдушиной. Работы у него не было. Родители, знавшие о его состоянии, просто пересылали ему деньги, даже не пытаясь позвонить. После той ночи, когда он в слезах прибежал к ним, рассказав о человеке с чёрными глазами, они узнали, что он гей. Отец промолчал, а потом ушёл из дома, разорвав все связи. Мать же продолжала пересылать деньги, но её голос в телефоне он не слышал ни разу с того момента. Она только посоветовала ему обратиться к психотерапевту. Тэхён пошёл, но с другим вопросом: как ему дальше жить? Сеансы не помогли. Они лишь погружали его в ещё большую пропасть одиночества. Даже друзья, которые пытались поддерживать его день за днём, стали лишь напоминанием о том, чего он больше не мог выдерживать. После нервного срыва на их глазах он попросил больше не приходить. Связь свелась к редким сообщениям, которые он не мог заставить себя отвечать. Этот парень сам разрушил всё вокруг, оставшись наедине с воспоминаниями об ожогах в своей голове — об ожогах в виде чёрных глаз. Прошёл ровно год с того случая. Месяц сменял месяц, как страницы его книги. Она продолжала писаться, а в его голове прокручивались альтернативные сценарии той роковой ночи. Тэхён много раз задавался вопросом о смысле своей жизни. Зачем он здесь? Для чего живёт в этом мире, полном боли? Или боль существует только в его мире? Вопросов было слишком много, но ответов не находилось. Боли было слишком много, а решение казалось только одним — сдаться. Но что-то всё-таки удерживало его на краю. Он не знал, как долго ещё сможет цепляться за край этой пропасти. Пока он пишет — он жив. По крайней мере, ему хотелось в это верить.