Когда нибудь

Каждая их встреча проходила похожим образом. Они встречались внезапно, и он не давая времени другому наносил первый удар. А после разгоралась битва. В нем загоралась ненависть, желание быть лучшим, быть единственным, показать своему создателю, что он способен на большее. В это же время в его сопернике появлялась искра, желающая доказать, что даже не смотря на заранее прописанный код, робот все еще может быть свободным и принимать свои решения. Синий еж всегда хотел помочь всем, чего бы ему это не стоило. Даже если это - его соперники. Даже если перед ним стоял тот, кто причинил боль не только этому ежу, но и окружающим. Даже если это кто-то кого нельзя спасти. Потому что вы не можете спасти того, чьи мысли это просто прописанный заранее алгоритм. Ведь, так? Каждая их встреча заканчивалась одинаково. Голубое размытие с ухмылкой прекращал бой, как только понимал, что противник проиграл и больше не способен дать отпор. Он не добивал его, не пытался уничтожить. Просто поднимал металлическое тело и относил его к желтому лису. Он не требовал изменить код, чтобы разорвать связь с Эггманом, не наносил новых повреждений, что бы раз и навсегда покончить с соперником. И каждый раз, когда Тейлз спрашивал сверхзвукового, уверен ли он, что робота можно отпускать, синий еж неизменно отвечал одно и то же. "Металл знает, что делает. И если он снова выберет сражаться, значит, это его собственный выбор." Но это не был его выбор. Код на устранение любого бунта был давно поставлен. Он просто был пешкой и его единственная цель в этой игре - победить Соника. Даже если программа дает сбои, позволяя ему думать и мечтать. Металл никогда не расскажет это Сонику. Поэтому каждый раз он отталкивал протянутую к нему синюю руку в перчатке и бросался к выходу. Ему нужно уйти прежде чем в голову закрадется мысль о том, насколько спокойно было в объятиях органического ежа, когда тот нес его к Тейлзу. Прежде чем он осознает, как сильно хочет прижаться к нему и не отпускать, защищая живого собрата от любой угрозы. И ему нужно было бежать, пока не он доберется до своего дома и не поймет, что уже поздно что либо делать, ведь мастерская лиса далеко. Что ему нельзя. Его желания не помогут ему в игре, лишь усугубят его положение. И вот, когда робот входит в просторную, залитую светом комнату, его встречает создатель, недовольно замечая, в каком побитом состоянии снова оказалось его создание. Металл молчит. Не потому, что не он может говорит. Если бы захотел, он бы объяснился жестами или текстом. Альтернатив разговору достаточно. Просто человеку с усами незачем знать, что его творение только что починил брат его злейшего врага. И спустя небольшой промежуток времени он блестит и без единой вмятины или царапины напрявляется в свою комнату. Если, конечно, это можно назвать комнатой. Но, по сравнению с другими созданиями Эггмана, у него хотя бы есть собственное пространство, а не общее помещение. Так что, да, он привык считать это своей комнатой. Безопасным местом, где он просто может присесть и отдохуть, притянуть к себе колени и положить на них холодную металическую голову. Только тут он может хотя бы не надолго забыть о всей этой игре и просто подумать о синем ежике. Металл рад, что он не может краснеть как это делают другие обитатели планеты, но количество раз, когда он отвлекался и задумчивался в бою о своем сопернике все еще увеличивается. В любом случае он не виноват в том, что его живой аналог такой привлекательный и что с ним так спокойно и комфортно, даже если они в пылу битвы. Мысли о герое Мобиуса быстро заполнили его подобие разума. Это было не выносимо. Сопротивляться с каждым разом становилось все труднее. Приложив холодную руку к разогревшемуся от работающих механизмов лбу, он медленно охлаждается, одновременно с этим снижает потребление энергии, переходя в спящий режим. Возможно когда-нибудь он скажет Сонику.