День "святой" Валентины
19 января 2025 г., 07:33
С первыми лучами солнца, скользящими сквозь занавески и ласково освещающими комнату, Валентина медленно открыла глаза. Ей было тридцать семь, но жизнь в деревне и свежий воздух придали её лицу свежести и здоровья, утраченных в городской суете. Тёмные волосы разметались по подушке, мягкими волнами обрамляя её овальное лицо. Она потянулась, сонно размышляя о предстоящем дне, и, улыбнувшись себе, встала с кровати. Её дом, полученный в наследство от бабушки, стал для неё местом уединения и покоя. Небольшой, но уютный, он стоял на краю деревни, окружённый широкими полями и густыми лесами, которые она так полюбила за последние годы.
После поспешного сбора вещей из городской квартиры, Валентина не сразу решила остаться. Но жизнь здесь успокоила её. Она нашла в этом доме что–то больше, чем просто стены и мебель. Из больших деревянных окон каждый день открывался пейзаж, казавшийся картиной, оживающей по утрам. Когда она только переехала, ей казалось, что всё вокруг дышит историей бабушки — каждая доска в полу, каждая трещина на стенах.
Почувствовав прилив бодрости, она направилась в пристроенную уже после смерти бабушки ванную комнату (всё же этой части современного комфорта ранее не хватало).
Холодная вода освежила её, и тёмные пряди заблестели, спадая на плечи струйками воды. Валентина бросила последний взгляд в зеркало, видя в отражении женщину, которая из городской суеты нашла своё счастье на лоне природы.
Затем, закутавшись в уютный шерстяной свитер, она вышла из дома. Дыхание мгновенно рассеялось в утреннем морозном воздухе облачками пара, но это лишь придало ей сил и бодрости.
Валентина шла по тропинке, любуясь просыпающейся природой и вспоминая, как несколько месяцев назад решилась открыть точку «Ozon». Она хотела сделать что–то полезное для деревни, привнести немного современности в жизнь её жителей. Это решение пришло к ней неожиданно, но, как оказалось, вовремя. Точка расположилась в одном помещении с местным сельхозмагазином, где работала Дарья — молодая жизнерадостная женщина, которая сразу привлекла Валентину своим заразительным смехом и открытой улыбкой.
Их первое знакомство началось с неловкой случайности — Валентина случайно уронила пачку документов, и Дарья, не раздумывая, кинулась помогать. Их взгляды встретились, и в этот момент Валентина почувствовала какое–то странное тепло, заполнившее её сердце. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного. Постепенно рабочие разговоры сменялись доверительными беседами о жизни. Дарья делилась своими мечтами и планами, которых, как оказалось, у неё было много, несмотря на ограниченные возможности деревни.
Романтические чувства к Дарье нахлынули неожиданно, путая мысли. Валентина знала, что это может привести к сложностям не только из–за местных предрассудков, но и из–за Дарьиных обязанностей перед мужем. Толик, её муж, давно погряз в своих проблемах, и женщина уже потеряла надежду на счастье в этом браке. Он был хорошим человеком в душе, но алкоголь давно затмил его ум и сердце.
Валентина часто вспоминала тот день, когда они с Дарьей впервые поцеловались на краю поля за деревней. Это было захватывающе и страшно одновременно, но больше не было сил скрывать волнение и тягу друг к другу. Вокруг них кипела жизнь, Толик после работы обычно напивался и не замечал отсутствия жены, погружаясь в свой мутный мир алкоголя. Что было на руку и Дарье и Валентине.
Женщины начали встречаться тайно, в тишине ночей или длинными зимними вечерами, когда деревня погружалась в сон. Их связь была той самой отдушиной, что дарила Валентине ощущение живой и настоящей любви. Её чувства находили ответ в Дарье, и они обе ценили эти моменты, понимая, что не каждое мгновение может длиться вечность. Но в эти часы, когда они были вместе, Валентина находила мир и радость, которые искала всю свою жизнь.
Теперь, ступая по хрустящему инею к месту, где они с Дарьей каждый день обменивались улыбками и короткими, но полными значения взглядами, Валентина чувствовала тепло в душе, несмотря на холодное утро. Она знала, что в этой маленькой деревне нашла не только убежище от шума и суеты, но и настоящую любовь, которая согревала её сердце. Впереди ждал новый день, полный надежд на светлое будущее, которое она стремилась построить вместе с Дарьей.
Валентина вошла в магазин, слегка замедлив шаг, чтобы незаметно полюбоваться Дарьей, стоящей за прилавком с утренним хлебом. Её движения были быстрыми и точными, она приветливо улыбалась покупателям, бросая короткие взгляды на Валентину, когда думала, что никто не заметит. Эти мгновения были ценны для обеих – казалось, они говорили больше, чем любые слова.
— Доброе утро, Валенька, — прозвучал голос Дарьи, когда та освободилась от очередного покупателя. — Ты как всегда рано. Как дела на точке?
— Доброе утро, — ответила Валентина, задержавшись у прилавка. — Всё в порядке. Надеюсь на хороший день. Хочется верить, что холод не отпугнёт клиентов.
Их разговор был наполнен невидимыми нитями понимания и теплоты. Обмениваясь новостями о делах и погоде, они находили тихую радость в этих простых фразах. Закончив непринуждённый разговор, Валентина прошла в свою часть магазина, где уже стоял серый компьютер, готовый принимать заказы. Она включила его и устроилась на своём месте, невольно улыбаясь при мысли, что каждый день начинается с маленького счастья – встречи с Дарьей, пусть даже мимолётной, наполненной надеждой и нежностью.
Первым клиентом в этот холодный утренний день стала баба Шура, известная на деревне своим умением разносить новости быстрее телеграфа. Она энергично отряхнула с плеч снег и, войдя в магазин, заулыбалась Валентине так, будто их отношения были куда ближе, чем просто покупатель–продавец.
— Доброе утро, Валюш, — старушка радостно поздоровалась, протягивая руку для дружеского рукопожатия. — Пришёл там мой заказик?
— Доброе утро, баб Шур, — отозвалась Валентина, показывая на серый компьютер, который уже принимал заказы. — Покажите ваш QR–код, пожалуйста.
Баба Шура развернула маленький свёрток из цветного платочка, в котором, к удивлению всех в округе, прятался современный смартфон. Внук подарил ей эту удивительную вещь на день рождения, и она уже успела стать предметом деревенских разговоров. Открыла приложение и показала код. Валентина ввела данные и поспешила в заднюю коморку.
Когда она вернулась с несколькими большими пакетами земли, её глаза слегка округлились от удивления:
— Зачем вам столько грунта, баб Шур?
— Как «зачем»? — удивилась в ответ та. — Рассаду пора сажать.
— А как вы это всё унесёте? — поинтересовалась Валентина, покосившись на явно объёмистую ношу.
— Санки у меня снаружи стоят! — живо ответила баба Шура, раскрывая свой план. Однако, прикрыв рот рукой, оглянулась, словно уж наверняка знала, что сейчас расскажет новость посочнее. — Вы знаете, что Римку в больницу ночью увезли?
Дарья и Валентина остановились на миг, обменявшись удивлёнными взглядами.
— Зачем? — почти в унисон спросили они.
Баба Шура, довольная вниманием, продолжила с особым усердием:
— Сын её, значит, приехал, но не один, а с молодым человеком! Сказал, мол, любят друг друга. Ну, в общем, пидерастом в своём–то Питере стал. У Римки–то вот сердце и не выдержало. Вы бы видели, как Семён сыночку своего с любовничком гнал по дороге, — возбуждённо рассказывала баба Шура. — Бесстыдника такого, и ведь не постеснялся такое творить при живых–то родителях.
Валентина с Дарьей переглянулись вновь, стараясь скрыть свои мысли. В такие моменты они давали молчаливую клятву сделать всё, чтобы их собственная любовь оставалась защищённой от пересудов и злых языков.
Баба Шура, оглядевшись по сторонам и понизив голос, будто боялась, что её услышат стены, заговорщически наклонилась к Валентине.
— Слушай, Валь, что ещё хотела спросить… — шепнула она, прикрывая рот ладонью, — У меня завтра гости приезжают. Партия там у тебя подготовилась?
Это, конечно, был намёк на самогон, который варила Валентина. Когда–то этим промыслом занималась её бабушка, и передала внучке все секреты искусства. Заработок это был неофициальный, но постоянный, однако участковый Ванька всегда держал Валентину в поле зрения.
Валентина кивнула с понимающей улыбкой.
— Завтра заходите утром, баб Шур, — ответила она уверенно. — Я вам две бутылки отложу.
Сделка была заключена, и баба Шура, довольная исходом, заговорщически подмигнула Валентине. Она изменилась в лице, будто её заботы временно улетучились, и на смену им пришло удовлетворение от хорошо проведённого дела.
Затем она принялась за свои пакеты с землёй, обошла прилавок и направилась к выходу.
— Святая ты женщина, Валентина, спасибо тебе, — бросила она через плечо, — не забудь про наше дело.
Валентина улыбнулась ей вслед, понимая, что каждый такой визит — это ещё одна маленькая победа над серостью будней деревенской жизни и, в то же время, напоминание о тех рисках, которые приходят с подобной деятельностью.
Наблюдая, как баба Шура нагружает санки, Валентина не удержалась от улыбки. Старушка, качаясь и крепко держа за верёвку санки с большими пакетами, всё же маневрировала сноровисто. Погода не мешала её бодрому духу, а задорная энергия, с которой она отправилась по скользкой тропинке, вносила долю яркости в хмурый зимний день.
Как только баба Шура скрылась за дверью, Дарья повернулась к Валентине, нахмурившись и вздохнув:
— Ты слышала, что Шурка сказала? — спросила она тревожно. — Нам бы с тобой поосторожнее встречаться. Увидит кто, считай, век от позора не отмоемся.
Валентина задумчиво потёрла подбородок, оглядываясь на пройденное бабой Шурой. Несмотря на шутливый тон старушки, её слова оставляли неприятный осадок.
— Знаю, Даш, знаю, — ответила она, наконец. — Но ведь и скрываться вечно невозможно. Рано или поздно все всё равно узнают.
Дарья покачала головой, сжимая руки в кулаки. Её лицо посуровело от этих мыслей, но вскоре она вновь смягчилась, увидев решительность на лице подруги.
— Да, ты права. Всё равно не очень приятно, когда понимаешь, что соседи как стервятники только и ждут, чтобы разорвать тебя на сплетни. — Дарья кусала губы, не зная, с чего начать. Шлейф страха тянулся за её мыслями. Она взглянула на Валентину, стараясь выдержать спокойный тон, хотя голос предательски дрожал:
— Знаешь, что ещё страшнее этих сплетен? Толик. Если он узнает… Что его жена с женщиной… — Дарья замялась, борьба её эмоций отразилась на лице, — …любви предаётся. Он убьет меня. Он всегда был вспыльчивым, а тут даже представить боюсь, что может произойти.
Валентина сжала кулаки, злясь на невидимого врага и в то же время предвосхищая мысль защитить подругу. Её уверенность подкреплялась знанием собственного характера и решимостью.
— Пусть только попробует руку поднять, — проговорила она со стальным блеском в глазах. — Я его к его же трактору привяжу и по всей деревне провезу. Пусть остальные увидят, какой он храбрец на самом деле.
Эти слова, исполненные силы и решимости, дали Дарье то необходимое чувство защиты, которого ей не хватало. Она взглянула на Валентину с благодарностью, надеясь, что её собственный страх больше никогда не станет между ними.
Валентина смотрела на Дарью, раздумывая, как тактично задать непростой вопрос. Наконец, найдя нужные слова, она тихо произнесла:
— Почему ты не уйдёшь от Толика? Разве ты не устала от этого страха и постоянного напряжения? Переезжай ко мне. Скажешь, что жить тебе негде. Да и в Новосибирск можем перебраться, у меня там квартира. В городе проще, людям там до других дела нет. Заживём, как люди, — в её голосе звучала искренняя надежда.
Дарья прикусила нижнюю губу, борясь с собственными сомнениями. Она знала, что Валя права, и расстояние от Толика могло бы стать их спасением. Но вместе с тем мысль о столь решительном шаге вызывала у неё тревогу. Она вздохнула, чувствуя, как внутри борются страхи и надежды.
— Рано ещё, Валь, — прошептала Дарья, опуская глаза. — Это всё красиво звучит, но если сразу всё бросить, только хуже будет. Я не готова. Боюсь, что не выдержу этого напора и пересудов. Да и Толик… Он не отпустит так просто.
Валентина почувствовала боль за Дарью, но понимала, что лучше оставить эту тему, пока подруга сама не будет готова к переменам. Она лишь кивнула, показывая, что принимает её выбор, и подойдя к ней обняла, обещая быть рядом, несмотря ни на что. За окном всё так же неутихаемо падал снег, мягко окутывая деревню, скрывая её раны и тайны под белым покровом.
***
Рабочий день в «Ozon» подходил к концу. Валентина раскидала остатки привоза на полки и готовилась к закрытию. В помещении сельхозмагазина было тихо. Последние покупатели ушли, и на улице становилось темнее с каждой минутой. Валентина услышала, как входная дверь со скрипом открылась и залетевший порыв холодного ветра принёс с собой снег и запах морозного вечера. На пороге появился Толик, муж Дарьи — мужчина с грубой манерой и приевшимся запахом алкоголя. Его щёки пылали от мороза, а синие глаза почему–то казались всегда пьяными. — Здорово, девчонки, — пробасил он, скорее для формы, чем из уважения. Валентина лишь кивнула, стараясь не выражать своего недовольства. Дарья, наоборот, слабо улыбнулась, будто привыкшая к его спонтанному появлению. — Ты чего тут, Толька? — спросила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — А что, свою жену с работы уже забрать нельзя? — Толик улыбнулся, показав зубы, которые давно не видели заботы стоматолога. Дарья вздрогнула от его улыбки, но постаралась не показать этого. Валентина не удержалась от сарказма: — Толян, тебе за руль–то можно? Толик рассмеялся, его смех был громким и немного хрипловатым. — Эх, Валентина, сам сейчас только с работы, снег весь в деревне почистил. Антонов вон ещё заплатил, чтобы двор у него почистил, считай калым, — он с гордостью потряс перед ней пятисотрублёвой купюрой. Толик пренебрежительно приобнял Дарью и демонстративно чмокнул её в губы. Она слегка отстранилась, бросив извиняющий взгляд на Валентину, от чего у той сжалось сердце. Единственным ответом было её молчаливое терпение. — Может, и тебя подвезти, Валюх? — предложил Толик, не заметив этой немой сцены. — Нет, я сама дойду, — коротко отказалась она, ощущая, как в груди нарастает неприятное чувство. — Ну, мы пошли тогда, — сказал Толик, взяв Дарью под руку. Она попыталась оттянуть момент ухода, бормоча о необходимости закрыть магазин, но Толик беспечно махнул рукой. — У Валюхи ключи есть, закроет. Пойдём уже, жрать хочу, весь день на хлебе и колбасе. Они покинули помещение магазина, и Валентина осталась одна. Убираться уже не было желания, мысли клубились в её голове, вызывая тоску и слёзы. Она всё ещё не могла понять, почему Дарья остаётся с таким, как Толик, когда та, кто действительно нужна, всегда рядом. В пустом зале магазина слышался лишь шёпот ветра из неплотно закрытой двери. Валентина дрожащими руками накинула зимнее пальто, натянула вязаную шапку и шарф. Выключив все лампы, оставив только одну — у выхода, она последний раз окинула взглядом магазин. Закрыла двери на ключ, надеясь, что холодный ветер унесёт её тревожные мысли подальше. Тишина пустой улицы уже давно перестала пугающе давить, казавшись ей как добрым старым другом, способным выслушать и, возможно, даже помочь. Она медленно шла домой, пробираясь через скрипучий снег, стараясь неуклюже топать так, чтобы меньше погружаться в холодные заснеженные дыры. Мысли о Толике и Даше преследовали её, окружая роящимся облаком беспокойства. Она пыталась не думать о том, что происходило в их доме в тот момент, но перед глазами стояло неугасимое видение: Даша на кухне, устало готовящая ужин, а Толик, нахмурившийся, прикладывается к бутылке. От этих мыслей во рту становилось горько, и Валентина прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы вытеснить ненавистное изображение. Она пыталась успокоиться, но в голове всё всплывал образ Даши, её светлого, тёплого голоса, её мягкого взгляда. Валентина иногда позволяла себе мечтать о том, как могла бы сложиться их жизнь, если бы… Но воздух морозного вечера напоминал о реальности, от которой не уйти: Даша, её Даша, была с Толиком, а ей оставалось довольствоваться ролью наблюдателя, порой тихого, порой молчаливо поддерживающего. Ночной воздух был холодным и свежим, почти как ведёрко ледяной воды, и женщина глубоко вдохнула, стараясь всё же прогнать непрошенные мысли. Пройдя мимо пары знакомых деревьев, она подумала о том, как было бы здорово уйти куда–то далеко, где мрачные тени прошлого и настоящего уже не достанут её. Но это было лишь мечтой, пока недостижимой, словно далёкий свет маяка, блуждающий на горизонте. Когда Валентина добралась до дома, к её огорчению, оказалось, что снег снова завалил весь двор. Под неровным ярким светом уличных фонарей снежная гладь казалась безжизненной, словно однотонный белый холст, на котором волей–неволей приходилось рисовать каждодневные трудности. Переодевшись в рабочую одежду, она вышла наружу и принялась методично грести снег лопатой, наблюдая, как он из раза в раз осыпается с краёв, прилипая к перчаткам и глубоко застревая в подошвах старых ботинок. Лопата подчинённо скользила по земле, и её ритмичные движения помогали немного отвлечься от мрачных мыслей. «Когда же закончится эта проклятая зима?» — думала она, на мгновение забыв обо всём, кроме своей физической работы. «Лето лучше, но эти грядки… раком стоять опять целое лето…» Валентина приостановилась, представив себе безмятежность, которой она так желала. «А может ну его, к чёрту всё, уеду в Новосибирск. Заберу Дашку, там всё будет по–другому… Но сможет ли Даша оставить Толика? А если она всё же не согласится, я всё равно её не оставлю…» Раздумья прервали звуки приближающихся шагов: Ванька, местный участковый, подходил со своим обычным неторопливым шагом. Он окликнул её, не сразу поняв, погружена ли она в работу или в себя, стукнув лопатой о калитку. — Привет, Валя! Давай помогу, а то совсем захлопоталась, — предложил он, немного взлохмаченный, но всё равно добродушный, как всегда. Валентина с усмешкой посмотрела на Ваньку. — Если ты думаешь, что я здесь самогонкой торгую и пришёл караулить, то зря стараешься, — усмехнулась она, пытаясь скрыть небольшое замешательство за шуткой, на что Ванька лишь покачал головой, явно привыкший к её колкостям. — Да нет, Валь, просто помочь хотел. Всё равно патрулировать до ночи, а одному–то возни сколько. Зато вдвоём быстрее управимся, — ответил он со своей честной улыбкой. И Валентина, чувствуя как несколько лишних килограмм снега слезут с её женских плеч, поняла, что, возможно, такая поддержка была ей сейчас крайне необходима. Когда они с Ванькой взялись за лопаты, снег начал тихо оседать, будто устал от своей тяжести. Работа шла быстро, и они, обмениваясь короткими фразами, постепенно расчистили дорожку. Было непривычно делиться этой, казалось, вечной рутиной, и Валентина чувствовала, как внутри зарождается странное облегчение. — Валя, а как ты тут одна–то? Вроде бы со всем справляешься, но, может, и правда мужская рука уже нужна? — спросил Ванька, с присущей ему честностью, когда они дочистили снег. Она усмехнулась, стряхивая снег с лопаты: — Да я справляюсь, Ванюш, спасибо. Мужчины, конечно, дело хорошее, но не всегда обязательное. У меня здесь всё по своим местам. — А то, что сердцу требуется, Валь? — не сдавался участковый, взглядывая на неё с доброй улыбкой. — Ведь знаешь, я всегда рядом, чтобы помочь, если что. Валентина, услышав его откровенные слова, мягко отклонила предложение: — Спасибо, Вань, добр ты. Но пока мне и так неплохо. А если вдруг передумаю, обещаю позвать. — она выдохнула, стянула перчатки и убрала лопату в угол. — Ну, ты знаешь, где меня найти, если вдруг понадоблюсь, — сказал он и, постояв немного неловко, махнув ей на прощание, неспешно направился по своей дороге. Валентина зашла в дом, отряхнув снег с сапог. В тепле её обволакивала успокаивающая тишина. Переодевшись в домашний халат, она поставила чайник и, вспомнив о своём обещании, принялась разливать самогон по бутылкам. Вспоминая бабу Шуру, она улыбнулась: та всегда знала, где и как раздобыть то, что нужно. Завтра предстояло исполнить обещание, и эта мысль каким–то образом обогрела её изнутри, развеяв остатки грусти. Сквозь мутные старые стёкла ей было видно, как на улице вновь завихряется снег, но ей уже не было до этого дела. Она глубоко вдохнула, отпив горячего чая, и на миг прикрыла глаза — в такие моменты хотелось верить, что весенние дни не за горами и что впереди её ждёт ещё много чего хорошего. Да, мечта о Новосибирске пока оставалась лишь мечтой, но в каком–то уголке души она была уверена: однажды всё получится, и её мир изменится в лучшую сторону.***
Валентина ожидала, что вечер пройдет спокойно: чай, самогон и нескончаемая тишина, давно ставшая привычной. Но стук в дверь, такой резкий и настойчивый, заставил её вскочить, словно током ударило. Она на мгновение замерла, задумавшись, кого могло занести в такой поздний час, особенно когда всё вокруг уже давно стало погружаться в сон. Открыв дверь, Валентина была поражена тем, что перед ней стояла Дарья. Та вся замёрзшая, с лёгким румянцем на щеках и глаза блестели, словно от пережитой радости или страха. Валентина, ощутив волну тепла и нежности, тут же впустила её в дом. Они на миг встретились взглядами, и Валя сразу поняла, что пришла она не просто, как соседка, а как дорогая её сердцу женщина. — Дашка, как ты сюда добралась? Толян ведь дома был… — Валентина тревожно заглянула в глаза Дарьи, пытаясь разгадать все тайные знаки, которые та принесла с собой. Дарья вздохнула, опуская взгляд, но её голос, хоть и тихий, был полон решимости: — Уснул он, Валя, пьяный. Я уже не выдержала, сердце сжалось так, что не могла остаться. Прости, что припёрлась так поздно. Просто нужно было увидеть тебя, — снимая верхнюю одежду и чувствуя, как прохлада ночи испаряется с её кожи, проговорила она. Их взгляды встретились, и в этом мгновении не было места ни сомнениям, ни гражданскому быту. Валентина, молча кивнув, проводила её на кухню. Прожитый день уходил прочь, и они находились в тёплом мире настоящего. Поставив чайник на плиту, она жестом подозвала Дарью к столу, где уже ждали чашки и тарелка с печеньем, приготовленным вечером. Горячий пар от чая, казалось, согревал не только помещение, но и те чувства, что струились между ними, как невидимые нити света в зимней ночи. Валентина долго всматривалась в лицо Дарьи, пытаясь разгадать каждое мельчайшее движение, затаившееся в уголках её губ и глазах. Они говорили о жизни, о том, как сложно иногда принять правильное решение, о том, как сложно строить планы, когда кругом только неясности и переживания. Дарья рассказывала, как ей кажется, что она потеряла контроль над своей жизнью, как становится всё труднее просыпаться каждое утро и смотреть в глаза Толику, зная, что он видит в ней лишь привычную тень. И Валентина, чувствуя себя столь же запутанной, как и её подруга, осторожно взяла Дарью за руку. Она время от времени бросала задумчивый взгляд на Дашу, колеблясь, как ей затронуть тот самый разговор, который она не могла выкинуть из головы. — Даш, — наконец заговорила она, срываясь на лёгкую нервозность, — мне кажется, что ни к чему хорошему всё это уже не ведёт. Валентина старалась, чтобы голос звучал спокойно, но внутри что–то пронзительно дрожало. В голове вертелся один вопрос, так настоятельно требующий ответа. — Ты же любишь меня? Дарья замерла, словно взвешивая каждое слово, и этот короткий момент раздумья показался Валентине целой вечностью. В её сердце что–то болезненно замерло, словно опасаясь того, что должно было последовать дальше. — Люблю, конечно, — наконец ответила Дарья, чуть отворачивая взгляд, чтобы скрыть вспыхнувшие на щеках румяна. Испытав мгновение облегчённой радости, Валентина тотчас же решительно предложила: — Так чего ждать, Дашенька? Я всё улажу: закрою «Ozon», или найду кого–нибудь в пункт выдачи поставить, дом продам и уедем в Новосибирск. Что тебе терять? Слова висели в воздухе, пропитанные напряжением, разрывающим молчание. Валентина вновь взглянула на Дарью, внимательно считывая каждую черту её лица. Наконец, вздохнув, она произнесла тихо, почти шёпотом: — Ты любишь Толяна? Даша поёжилась, как будто запахнула на себе невидимый плащ. — Не знаю, Валь, — ответила она после недолгого размышления, голос её был полон какой–то невесомой грусти. — Но он ведь совсем сопьётся без меня… Валентине показалось, что мир сжался до размеров этой маленькой комнаты, и она почувствовала, как границы надежды и уверенности смываются с каждым новым ударом сердца. Дарья, словно зная, что время не стоит на месте, и им с Валентиной предстоит ещё многое обсудить и пережить, подняла взгляд, отбрасывая остатки сомнений и недосказанностей. Не теряя больше ни минуты проведённого вместе времени, она обхватила Валентину за шею, страстно притянув ту к себе. Их губы встретились, слившись в жадном поцелуе, полном невысказанных чувств и томления, исходящего из глубины души. Дарья оставляла рваные поцелуи на лице и шее Валентины, не сдерживая вздохов и тихих стонов, что прорвались сквозь её губы. С лёгким шумом молния на халате Валентины поддалась под трясущимися пальцами Дарьи, позволяя долгожданному теплу и близости наполнить пространство между ними. — Я пришла к тебе не о Толике говорить, — прерывисто выдохнула Дарья, взгляд её был полон нежности и невысказанных слов, слишком долгие месяцы сдерживаемых в глубине сердца. — Я любви хочу, Валечка, твоей любви… — сказала она, оставляя горячие поцелуи по линии шеи Валентины и проникая руками под бюстгальтер, желая ощутить её тепло и прежнюю, почти забытую близость, что так давно затаилась в их сердцах. Валентина ощущала, как с каждым прикосновением, с каждым словом Дарьи, её последние сомнения окутывает лёгкая пелена, исчезая в волнительном предвкушении. Она обнажила плечи Дарьи, жадно вдыхая её запах, погружаясь в этот момент без остатка. Время перестало существовать, и все внешние тревоги утонули в океане их взаимного чувства — чувство, что столько раз грозилось затихнуть под натиском действительности. Последние грани нерешительности растворились, уступив место настоящему, насыщенному моменту — их жёсткой, но такой чувственной и необходимой близости, где каждая минута казалась вечностью, а каждый вздох — обещанием нового утра, в котором они перестанут быть заложницами своих страхов и найдут друг в друге не только опору, но и настоящую любовь. Валентина, едва слышно посмеиваясь, обхватила руку Дарьи, ведя её к скрипучему дивану, который, как верный спутник их тайных встреч, помнил немало их проникновенных мгновений. Она села на диван, облокотившись на спинку, и словно следуя зову сердца, нежно притянула Дарью к себе, усаживая её на свои колени. Демонстрируя уверенность и невероятную заботу, она позволила своим рукам скользнуть по прохладной коже Дарьи, пока наконец не почувствовала тепло её обнажённых плеч. Диван под ними протестующе заскрипел, но этот звук лишь добавлял особую нотку интимности их встречи, словно подтверждая безмолвное согласие быть свидетелем их близости и жарких притяжений. Стянув с Дарьи футболку и лениво отбросив её в сторону, Валентина внимательно следила за дыханием подруги, её жадное волнение было почти осязаемым. Когда Дарья осталась в одном нижнем белье, воздух между ними стал ещё более напряжённым, насыщенным ожиданием. Валентина тут же наклонилась вперёд, оставляя мягкие, но настойчивые поцелуи на её груди, и нежные волны мурашек мгновенно пробежали по телу женщины. Тем временем плотное кружево её бюстгальтера подчёркивало натянутые соски, вызванные возбуждением, которое накатывало на неё бурной волной. Валентина мягко прикусила один из них через ткань, и Дарья не смогла сдержать всхлип от нахлынувшего ощущения. Её спина выгнулась, изгибаясь в дуге, как будто просила ещё, подставляя себя Валентине, доверяя ей каждое своё движение, каждый трепет. Дарья чувствовала, как в ней закипает огонь, видя в глазах Валентины отражение нежности и страсти, которой она не могла и не хотела сопротивляться. Их тела словно искали друг в друге покой и утешение, которые могли подарить только они сами, закрывая дверь перед всеми тревогами и сомнениями внешнего мира. Валентина, тягуче продолжая ласкать чувствительный сосок возлюбленной, с любовью скользнула свободной рукой вниз, исследуя каждую выпуклость её тела. Её пальцы с силой, но бережно, обхватили крепкие ягодицы подруги, подтягивая её ближе, словно пытаясь раствориться в её существе. Это простое движение, откликающееся в телах обеих, пробуждало их желание, делая его почти осязаемым в воздухе, переполняло каждое мгновение томительным ожиданием, приглушённым шёпотом тайных слов, что не нуждались в произнесении. Дарья всячески старалась подавить каждый рвущийся стон, когда в руках Валентины она находила нечто большее, чем просто ласку. Сердце её выбивалось из ритма обыденности, а разум был наполнен бурей, образовавшейся из их собственных сближающихся миров. Желание пожирало её изнутри, и она не могла хоть как–то противиться ему. Сильный трепет прошёл по телу от каждого прикосновения и заставил её достичь новой высоты, неизвестной доселе. Неожиданно, подвластная лишь назначенной цели, Дарья перехватила руку Валентины, направляя её медленно, но уверенно к краю своих трусиков. Это движение было красноречивее любых слов, выражая потребность в большей близости, в полном погружении в чувство, обуревавшее её без остатка. Дарья хотела быть нераздельно целой с Валентиной, и в этот момент между ними не существовало никаких барьеров или ограничений, только чистая страсть и неизбежное следование зову сердца. Валентина, ощущая признание, исходившее от подруги, осторожно коснулась края ткани, оценивая её готовность и наслаждаясь каждой секундой этого совместного путешествия. Тишина между ними была словно зритель, наблюдавший за их безмолвной композицией, и только их учащённые дыхания аккомпанировали этому интимному моменту, открывая бесконечные возможности. Женщина, решив чуть разнообразить их игру, запустила руки по краю трусиков, едва касаясь нежной кожи Дарьи. Ловкими движениями она начала дразнить её, лаская сквозь тонкую ткань, делая ожидание наэлектризованным. Дарья в ответ лишь тихо застонала, не в силах более сдерживать мучительное желание. Она приподнялась, навстречу пальцам Валентины, требуя большей близости. — Валенька, — прошептала Дарья, чувствуя, как каждый нерв её обнаженного тела натянулся до предела, — пожалуйста… Я больше не могу, мне нужно… — Её голос дрожал от мольбы и напряжения, и взгляд, устремлённый в глаза Валентины, был полон страсти. Валентина уловила эти ноты отчаяния и решимости в словах подруги. Словно ощущая её желание всей душой, она не стала более испытывать терпение Дарьи. Дерзким движением она отодвинула край белья и погрузила пальцы внутрь, даря ей долгожданное облегчение. Их лёгкие были наполнены воздухом, насыщенным ароматом близости и физического удовлетворения. Дарья мгновенно откликнулась, её тело изогнулось, словно молния прошила её насквозь. Валентина двигалась в её ритме, губами ловя каждый тихий всхлип, каждое сладостное признание. Дарья, чувствуя, как каждый её нерв становится всё более чувствительным, начала самостоятельно задавать ритм, насаживаясь на пальцы Валентины. С каждым движением она приближала себя к оргазму, стирая грань между удовольствием и агонией ожидания. Её тело, стремительно содрогаясь, словно река, несущая свои воды к волнующему водопаду, жаждало освободиться от накопившегося напряжения. Когда эта волна наконец захлестнула её, тело Дарьи задрожало всем своим существом. Казалось, мир вокруг утратил свою резкость, и лишь ощущение Валентининых пальцев и звуки их общего дыхания оставались реальными. Это удовольствие могло ещё долго продолжаться, если бы только не странный звук за окном. Запыхавшись от предыдущих мгновений, Дарья повернула голову в сторону окна и мгновенно замерла. За стеклом блестели удивлённо раскрытые глаза, напоминавшие ей о реальности этого мира. Она вздрогнула, интуитивно прижавшись к Валентине, как будто ища у неё защиты от неведомой угрозы. — Шурка, — шепнула Дарья, резким движением вскакивая с колен Валентины и спешно натягивая на обнажённое тело покрывало. В этой замкнутой комнате, лишь озарённой тусклым светом, их очарованный мир неожиданно столкнулся с непрошеным гостем. — Что она здесь делает? — почти беззвучно спросила Валентина, глаза которой уже начали искать её халат. Дарья в панике зашла в тень, стараясь укрыться от взглядов. Она боялась, что вся их скрытая от посторонних глаз идиллия скоро станет достоянием деревенских слухов. От их мгновенной близости остались лишь эхо прикосновений и невидимые следы на коже. Валентина, натянув халат, стремительно покинула комнату. Накинув пальто поверх, она спешила на улицу, едва успев надеть валенки. Улица встретила её морозным воздухом и напряжённым молчанием. Баба Шура стояла неподалёку, будто выжидая объяснений, её лицо сохраняло выражение смеси любопытства и осуждения. Валентина остановилась перед ней, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя в груди бушевала буря эмоций. — Ну снова, здравствуй, Валюша, — язвительно прозвучал знакомый голос. Валентина собралась с мыслями, не зная, чего ожидать от этой встречи. Она знала, что скрывать уже нечего, но в тоже время понимала все последствия, которые могла принести баба Шура со своими рассказами. — Ты это, баб Шур, рот на замке держи, а то век тебе самогонки не видать. Чего пришла в столь поздний час, время видела? — с вызовом спросила она, пытаясь отвести разговор в другую сторону. Баба Шура глянула на Валентину, подняв бровь, как будто изучая её намерения. Секундное молчание повисло между ними, будто сгусток тяжёлого воздуха, который никак не удавалось развеять. Наконец, откашлявшись, она сказала: — Ладно, Валюша, не скажу. Всем–то что за дело до ваших дел? — голос её дрогнул на последнем слове, но в глазах засияла решительность. — Гости–то мои сегодня всё же приехали, вот и подумала, может, как–то компенсируешь, — многозначительно добавила она, намекая на самогон, который только что всплыл в разговоре. — Следопыт ты, баб Шур, — вздохнула Валентина, меняя сопернический тон на более примирительный. — Подожди здесь, пойду принесу, — она повернулась и направилась в дом, оставив дверь приоткрытой. В доме было тихо, лишь огонёк лампы отбрасывал мягкие тени на стены. Дарья, затаив дыхание, всё ещё стояла в тени, наблюдая за возвращением Валентины с напряжением, смешанным с интересом. — Что ей нужно? — шёпотом спросила она, когда Валентина появилась в проёме двери. — Самогон её интересует. Отдам ей пару бутылок, чтобы мир был, молчать обещала, — ответила Валентина, улыбнувшись кончиками губ, пытаясь разрядить обстановку. Она шагнула к укромному месту, где хранились бутылки, и аккуратно достала две из них, протерев кухонным полотенцем. — Поспешу, пока она не передумала, — улыбнулась Валя, и, обхватив бутылки руками, направилась обратно к бабе Шуре. Отдав ей бутылки, Валентина сдержала обещание, не взяв ни копейки. Баб Шура, в свою очередь, с видимым удовольствием приняла подарок, кивнув в знак благодарности и тихим голосом добавила: — Цени, что старушка добрая попалась. Правда, — и кивнула в сторону дома, — не выдадут и другие. Тайна останется лишь нашей, Валя. Баба Шура медленно развернулась и, постукивая валенками по усыпанной снегом дороге, направилась обратно в свои владения. Валентина осталась стоять, провожая её взглядом, сквозь который проскальзывал лёгкий оттенок напряжённости. Не могла она верить старой сплетнице, уж очень хорошо она её знала. Оставался лишь вопрос времени, когда вся деревня загудит. Валентина медленно вернулась в дом, закрыв за собой дверь, чтобы холод не проник внутрь. В комнате всё так же царила тишина. Дарья, уже одевшаяся, стоявшая в углу, выглядела, будто загнанный зверёк, готовый в любой момент броситься в бегство. Её руки машинально натягивали платок на плечи, и только напряжённое движение показывало, насколько ей было страшно. — Шурка ушла, — спокойно сообщила Валентина, стараясь не показывать своего собственного беспокойства. Она наблюдала, как Дарья судорожно дёргала край своего пуховика, торопливо застёгивая молнию. — Ну чего ты, Даш? — Это конец, Валя, конец всему! — воскликнула Дарья, голос её дрожал. — Эта старая дьяволица уже, наверное, по всей деревне бегает, разбалтывает. Её поганый рот ни самогонкой, ни обещаниями не заткнёшь! Что нам делать, Валь? — в её глазах застыл страх, смешанный с отчаянием. Валентина подошла ближе, приобняв Дарью за плечи, стараясь передать ей хоть немного спокойствия. Она понимала, что сейчас важно не поддаваться панике, но что–то тягучее и холодное закралось у неё внутри, как предчувствие неизбежности. — Даш, успокойся. Мы что–нибудь придумаем. Главное — не паниковать, ты ведь знаешь, как эта деревня любит слухи. Продержимся вместе, слышишь? А там видно будет. Дарья, всхлипывая, вырвалась из объятий Валентины и в отчаянии зашлась: — Да какие там слухи, Валя! Когда Толик узнает, он меня убьет, убьет, ей–богу! И никто за меня не заступится, любительницу женщин. Чёрт попутал, когда я тебя полюбила! Сидела бы спокойно, как все, а мне любви захотелось. Вот теперь и помирай из–за этого чувства. — В её голосе звучало отчаяние, а глаза блестели от сдерживаемых слёз. Валентина остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду. Слова Дарьи кололи, как лёд, направленный прямо в сердце. Но гораздо больнее было осознавать, что для неё эта любовь стала глотком свежего воздуха в безрадостной рутине деревенской жизни. Простая, но жгучая искра, которая зажгла в ней что–то давно забытое, что–то, что дарило ощущение жизни. — Дашка, это чувство не должно было стать для тебя бременем, — тихо произнесла она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Я понимаю, что страшно, но мы справимся. Ты не одна, я не оставлю тебя. — Её слова звучали как уговор, как собственно для Дарьи, так и для самой себя. Взгляд Дарьи потеплел, но её сомнения тянулись как тёмные тучи, нависшие над горизонтом. Звуки морозного ветра за окном наполнили комнату тревогой. Но Валентина стояла твёрдо, понимая, что даже если эти тучи обрушатся на них шквалом осуждения, за ними обязательно выглянет солнце. Она крепче сжала плечи Дарьи, словно пытаясь передать своё внутреннее тепло, вдохновляя её и себя на предстоящую битву с судьбой. Внезапный рёв со стороны улицы заставил обеих женщин вздрогнуть, словно от удара грома. Дарья цепенела, как кролик перед удавом. Валентина, побледнев, бросила короткий взгляд в окно — Толик, шатаясь, приближался к дому, его голос, полный хмельного негодования и злобной насмешки, разносился далеко вокруг. — Выходите, шалавы проклятые! — орал Толик, задевая забор и хохоча, словно сам придумал лучшую шутку на свете. — Бить не буду, не бойтесь… Дарья зажала рот рукой, пытаясь сдержать срывающийся вздох страха, однако вся её фигура дрожала, как осиновый лист на ветру. Казалось, что ещё одно слово или звук, и она рассыплется на тысячи осколков. Валентина прекрасно понимала, насколько всё это опасно, и паника Дарьи заражала её тоже, но у неё не было права показывать страх. Она была той самой ниточкой, которая удерживала их обеих на краю пропасти. — Дашка, смотри на меня, — прошептала она, снова притягивая женщину к себе. — Мы не должны показать, что боимся. Он пьян, он просто орёт. Успокойся, милая. Слышишь? Мы разберёмся с этим. Но изнутри её душило ощущение безысходности. Снаружи же ветер завывал, грубые слова Толика становились всё ближе, но Валентина стояла, замирая в ожидании, стараясь вложить всю оставшуюся силу и мужество в свою дрожащую подругу. Валентина посмотрела в глаза Дарьи, полные страха и сопротивления. Она понимала, что оставлять её одну было немыслимо, но другого выхода не видела. Осознав этот момент, Валентина постаралась показать уверенность, которая ещё оставалась в её дрожащих руках и голосе. — Даш, оставайся здесь, — сказала она твёрдо, несмотря на жалобные прерывания в голосе. — Я знаю, тебе страшно, но я обещаю, что он мне ничего не сделает. Ты только не выходи, ладно? Доверься мне. Я лишь с ним поговорю. Дарья недоверчиво посмотрела на неё, её глаза наполнились слезами. Она прикусила губу, пытаясь не разрыдаться в отчаянии, но в какой–то миг почувствовала, как ловкости слов Валентины начали окутывать её, придавая малую долю спокойствия. Сдавшись и понимая, что спорить бесполезно, Дарья кивнула, оставаясь на месте, но сердцем желая быть рядом с Валентиной. Собрав всю свою решимость воедино, Валентина глубоко вздохнула и, подбадривая себя, направилась к двери. Она понимала, что сейчас каждое её действие и слово будут решающими. Как только она открыла дверь, к ней моментально донеслись осыпающие проклятия и дикий хохот Толика, который всё сильнее петлял, едва удерживаясь на ногах. Валентина шагнула навстречу зимнему холоду и пьяному мужчине, держа голову высоко поднятой, даже когда над горизонтом нависла тень грозы. — Бабу, значит, мою увести пытаешься, сука? — проорал Толик, как только заметил Валентину. Его взгляд был затуманен алкоголем и злобой, а шаги неуверенные, как у зверя, загнанного в угол. — Чего она в тебе нашла–то, кроме пизды? — свирепо выкрикнул он, пытаясь заглянуть в окно, с трудом удерживая равновесие. Валентина пыталась сохранить спокойствие, несмотря на ледяной страх, пробиравший её до костей. Она медленно подошла ближе, держа руки открытыми, словно пытаясь унять яростного быка. — Толик, послушай меня, — начала она тихо, но твёрдо, надеясь, что голос её дойдёт сквозь алкогольную пелену. — Успокойся, пожалуйста. Ни к чему эта агрессия. Мы все друзья, ты знаешь это. Мы не хотим ничего плохого, просто поговорим, ладно? Откуда у тебя такая злость? Но Толик лишь рассмеялся, его смех резанул холодный воздух, как лезвие ножа, — Не надо мне тут сладких речей! — завопил он, шагая к Валентине, дымящийся ненавистью и презрением. — Да я вас обеих на одном месте… — его голос заглох, и вдруг, непредсказуемо, он занёс руку. Валентина едва успела инстинктивно подставить руку, но удар всё равно был силён. Она пошатнулась назад, ощутив, как мир закружился вокруг неё. Вдруг всё вокруг остановилось. Осознав, что произошло, Валентина резко вскинула голову, встретив глаза Толика — в их глубине всё ещё бурлила ярость, но где–то там пробивались и тени неуверенности. Она сцепила зубы, ощутив вкус железа на губах, но страх отступил на второй план, уступая место решимости. Женщина почувствовала, как гнев подкатывает к горлу, как накатывает волной, которой нельзя сопротивляться. В один миг все её прошлые страхи и унижения вспыхнули, заполняя решимостью. Толик, перешёл границу, ударив её. Она знала, что так больше не будет. Ни он, ни кто–либо другой не будет поднимать на неё руку. Едва осознавая свои действия, Валентина схватила лопату, отложенную после уборки снега, и в одно движение ударила Толика по спине. Тот врезался лицом в снег, оставляя за собой узкую борозду. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким кружением снежинок. Наконец, он зашевелился и, даже лёжа на земле, загоготал, как сумасшедший. — Да ты смелая, Валька, — усмешка протянулась по его лицу. — Давно я замечал, как ты на Дашку мою смотришь. Подруги, думал я, ладно… А тут Шурка меня разбудила и шепчет в ухо, что видела… Он медленно поднялся, стряхивая снег с одежды, и выплюнул последние слова как яд: — Лесбухи вы конченые, вот вы кто. Валентина остолбенела от этой гадкой фразы, но не могла задуматься надолго, потому что Толик вдруг бросился вперёд, явно намереваясь снова её ударить. Она успела только заметить тень, мелькнувшую перед ней, прежде чем Даша оттолкнула Толика в сторону, прикрывая её собой. Она встала, как стена, решительно глядя на него. — Не трогай её, — спокойно, но твёрдо сказала Даша. Толик захохотал, но в его смехе не было веселья, лишь мрачная решимость. — Любишь её, что ли? — голос его срывался, и Валентина заметила, как он сжимает кулаки. — Да, — прозвучало из уст Даши, как приговор. Толик оскалился в злой усмешке, глаза его бешено метались от одной к другой. — Тогда я вас двоих сегодня порешаю, твари, — рявкнул он, бросившись вперёд, но тут его движение было прервано. Будто из неоткуда появившийся Ванька, налетел на Толика сбоку, сбивая его с ног, а за ним, запыхавшаяся баба Шура, с дрожью указала на Валентину и Дарью: — Остановись, Толя, — Ванька прижал его к земле. — Что творишь? Валентина почувствовала, как напряжение спадает, но дыхание её всё ещё было тяжёлым. — Он… напал на нас, — дрожащим голосом сказала она, оглядываясь на Дашу, ища в её глазах спокойствие и поддержку. — Всё видела, Вань, ей–богу! Он первый начал, — подтвердила баба Шура, хватая воздух ртом, будто не она стала причиной разборок. Ванька кивнул, оставаясь с Толиком на земле, и, не отпуская его, вызвал подмогу, теперь всё зависело от того, как решится этот день. Но одна вещь была ясна для Валентины: она больше никогда не позволит Даше вернуться к Толяну.***
Ночь медленно опускалась на деревню, и в маленькой кухне, освещённой лишь мягким светом настольной лампы, Валентина и Дарья сидели за деревянным столом. Над кухонной плитой, на которой послушно кипела кастрюля с водой, висел утешительный аромат свежезаваренного чая. Валентина слегка вздрогнула, когда Дарья нежно приложила к её скуле пакет с морожеными пельменями. — Спасибо, что вышла на помощь, — Валентина говорила полушёпотом, по–прежнему потрясённая случившимся, но уже чувствуя, как волны успокоения накрывают её. Она смотрела на Дарью с благодарностью и любовью, от которой её сердце теплилось. — Я не могла иначе, Валь, — ответила Дарья, её глаза сполна выражали искреннюю заботу и нежность. — Я люблю тебя. Слова утонули в тишине, но вскоре их губы нашли друг друга, краткий момент, подтверждающий все невысказанные чувства. Поцелуй прервал Ванька, стоящий на пороге, прикрывший рот рукой и наигранно кашлянувший. Девушки, слегка отстранившись друг от друга, обернулись к нему. — До утра Толик посидит в участке, — сообщил он, хмуря брови и деловито скрестив руки на груди. — Но дольше удерживать его не могут, если ты, Валя, не захочешь написать заявление. Валентина на мгновение задумалась, вспоминая все пережитые унижения и страхи, но перед глазами всплыло лицо Дарьи. Они были живы и вместе, и это была победа над обстоятельствами. — Нет, — тихо ответила она. — Не буду. Ванька кивнул, принимая её решение, и удалился, оставив их в тёплой тишине дома, где ощущение безопасности теперь казалось чем–то более реальным. Валентина тяжело вздохнула, сидя на краю стула, и, взяв руку Дарьи в свою, посмотрела ей в глаза. Когда–то она не могла даже мечтать, что сможет напрямую спросить: — Что будет дальше? Её голос был осторожным, чтобы не давить на Дарью, не повлиять на её выбор. А та, погрузившаяся в собственные мысли, только молчала, словно искала силы и уверенность в себе, чтобы ответить. Наконец, решительность отразилась в её взгляде. — Твоё предложение ещё в силе? Её сердце замирало от волнения и обретённой свободы. Увидев, как Валентина засияла как новогодняя ёлка, Дарья почувствовала, что приняла правильное решение. — Конечно, в силе, — кивнула Валя, её глаза полыхнули радостью. Уголки её губ медленно поднялись в улыбке, которую она не могла сдержать. — Тогда помоги мне собрать вещи, пока Толик в участке, — Дарья заговорила быстро, будто боялась, что смелость покинет её, — Пока всё не уладим, буду жить у тебя. Валя растерянно задала вопрос, который давно висел в воздухе: — А потом? — Новосибирск… — прошептала Дарья, внезапно осознавая, что её решение наконец–то созрело и становится реальностью. Эта мысль пугала и вдохновляла одновременно. — А слухов не боишься? — Валя не могла сдержать интереса, зная, как деревенские языки любят перемывать кости любым событиям. Но Дарья, усмехнувшись, отмахнулась: — Плевать, пусть болтают. И тут Валя засмеялась — смех её был словно хрусталь, живой и искренний. Она обняла Дарью, заполнив пространство теплотой и любовью, и, коснувшись её губ в крепком поцелуе, поняла, что для них обеих настаёт новая глава истории, в которой не будет места страхам и сомнениям, а только обретённое счастье и надежда.
