Хентус и его штаны (вдохновением полны)

– Помогите! Помогите же, Вивека ради! Я купался, и Хайнаб Ласамси украл мои штаны. Может быть, вы поговорите с ним, добрый сэра, и убедите вернуть то, что негодяй взял без спроса? – взывал из реки тощий данмер, обращаясь к стоящему на высоком берегу и лениво зевавшему незнакомому чужестранцу-н'ваху.       Причина такого самоуничижения гордого темного эльфа была проста: у него не оставалось иного выбора. Бедняга Хентус попал в крайне неловкое положение, а никого больше рядом попросту не было. Чужестранец же лишь молча и, как показалось данмеру, пренебрежительно кивнул в ответ, после чего лениво подался в сторону поселения, до которого крики несчастного обворованного отказывались долетать. Вот только даже оставшись в полном одиночестве Хентус, потомок гордого эшлендерского рода Йансурнумму, не позволил себе выбраться на берег и явить небу свой позор. Мешал то ли стыд недавно посвятившего себя служению Троим послушника, то ли нежелание позорить имя предков перед великой Азурой в ее часы. Нет, Хентус Йансурнумму не поклонялся даэдра, он ревностно служил Трибуналу – но ведь Королева Ночного неба все еще там, наблюдает сверху за деяниями его народа – как и остальные Пятнадцать. А если правда, что великие духи смотрят на эту землю каждую ночь из пустоты среди звезд, то... скамп побери, он же и ночью не посмеет выбраться на берег, чтобы погреться у костра!       Когда поздним утром «добрый» чужестранец, довольно потягиваясь и зевая, все же соизволил вернуть Хентусу его пропажу, несчастный данмер выглядел еще более синим, чем обычно. Он так же стоял по пояс в воде, а услыхав, что поиски были не такими уж и сложными, так зыркнул на наглого н'ваха, что тот сразу понял, почему норды издавна называли этот эльфийский народ не иначе, как демонами. Впрочем, Хентус быстро взял себя в руки, сдержанно поблагодарил своего спасителя и даже расплатился с ним небольшой связкой сочных листьев хакльлоу. И лишь теперь шмыгающий носом данмер догадался, что вполне мог бы соорудить себе из этих самых листьев что-то вроде набедренной повязки и вернуться домой, где лежала запасная пара вожделенных штанов... Тогда бы ему не пришлось всю ночь мерзнуть и терпеть укусы злобных рыбешек. А теперь покусанные места мерзко ныли, да еще и в голове словно появился какой-то туман, от которого ужасно хотелось спать...       Следующие несколько дней Хентус не покидал своей хижины. Он сильно простудился, а покусанные ноги не давали нормально ходить. Доедая последние припасы, данмер поклялся себе, что непременно отомстит наглому Хайнабу Ласамси, отомстит сурово, так, чтобы тот никогда больше не смог вытворять своих глупых шуток. И туман в голове, видимо, был согласен с ним, весело звеня в ответ. И пусть от этого морока немного путались мысли, но звон не давал почувствовать себя совсем одиноким. И вот в одну из ночей Хентус Йансурнумму выбрался на улицу и тихо-тихо прокрался к соседу-шутнику...       Все следующее утро обитатели Гнисиса смеялись до упаду над видом взбешенного Хайнаба Ласамси, который метался по всему поселению и разыскивал теперь уже свои штаны – и без этого самого предмета туалета, соответственно. Увы, запасные штанов бедняги тоже бесследно исчезли, а кого-либо, кто одолжил бы таковые местному любителю жестоких розыгрышей, тоже не нашлось. Вот и приходилось несчастному данмеру яростно потрясать кулаками и худыми ляжками, призывая на голову виновника своей беды все проклятия Обливиона. – Ну попадись мне только этот Хентус! – шипел сквозь зубы опозоренный Хайнаб, пытаясь прикрыть свой позор короткой рубашкой и отчаянно краснея. – Я с ним такое сделаю!       А в это время весело скалящийся Хентус резвой рысью уносился прочь от пробуждающегося Гнисиса, и штаны его заклятого врага трепетали под порывами теплого ветерка, словно победное знамя, вырываясь из рук ловкого похитителя. Хентус и сам не знал, куда направлялся теперь – просто вперед и как можно дальше. Этот туман в голове переливался и шумел так загадочно, обещая веселье... С трудом осознавая, что бредет через пустыню без воды и еды, где его лишь чудом отыскали какие-то путешественники, накормили и отвезли в город... А затем он бежал дальше, свободный и счастливый, весело скалясь на звучавшие за спиной проклятия и сжимая в руках вожделенную добычу. Он знал, что должен был сделать – и просто делал это, с весело звенящим туманом в голове и улыбкой на безмятежном лице. Вот оно – счастье!

***

      Когда высокая фигура в тяжелой золотой маске показалась из клубов красноватого марева, ожидавшая ее нестройная толпа дружно пала на колени, восхваляя свое божество, что только и могло спасти оскверненный чужеземцами Ресдайн, вернуть ему былую славу и величие. Господин Дагот Ур, глава павшего и воскресшего вновь Дома Дагот, сегодня явил себя своим новообращенным воинам, что должны были идти сквозь пламя и битвы, чтобы вышвырнуть каждого н'ваха из благословенной земли, вознести над ее горячим пеплом стяги Черного Шалка, одолеть ложных богов и...       Всегда чутко различавший настроения тех, кто находился под его ментальным контролем, Дагот Ур сразу же ощутил некий сумбур, вдруг появившийся в их почти пустых головах. Диссонанс, нарушающий гармонию Шестого Дома – небольшой, но все же досадный, а потому недопустимый. Что же могло смутить этих трижды верных?       Похоже, причина была не в почти невозможном здесь предательстве, не во влиянии даэдра Азуры и не в кознях лжебога Вивека. А значит... значит, причина была здесь, внутри. В нем самом, вероятно. Так, маска на месте, могущественное кольцо Сердца – тоже, его изящные, отлично зачарованные штаны... Штаны? Какого даэдра?!       Красная Гора в ярости содрогнулась, выпустив целую тучу вулканического пепла, но похититель реликвии был уже далеко...

***

– Но они пропали, подчистую!       Берел Сала, командующий отряда ординаторов здесь, в Вивеке, озадаченно смотрел на тоже ничего не понимающего подчиненного. – А поясните-ка мне, сэра Сурин, как из арсеналов Залов Справедливости, самого охраняемого места на всем этом острове, не считая... – палец командира в золотистой перчатке красноречиво указал на низкий потолок, – некто сумел украсть пять десятков даэдровых пар поножей от священной брони воинов Храма и уйти, никем не замеченным? И как теперь вышеупомянутые воины должны нести свою, АльмСиВи прости, стражу? – Виноват, серджо командир, недосмотрели. Виновные будут наказаны и... – как глупый скриб качал своей головой и твердил раз за разом Сурин Атонес, совсем не по-уставному чеша макушку. – Но ведь в такую жару наши ординаторы вполне могли бы ходить просто в штанах, пока...       Больше всего Берелу в этот момент хотелось изо всех сил грохнуть кулаком по столу и заорать непонятливому ординатору что-то вроде: «Сколько раз вам повторять, глупый ф'лах, что никакие это не штаны, а попросту до безобразия длинные подштанники!» Вот только и сам Сурин явился на ковер к начальству в этих самых подштанниках, в них же красовалась и маячившая у входа стража – а подрывать дух своих солдат серджо Сала не хотел абсолютно. – Действительно, хвала Вивеку, жара стоит неимоверная, – только и сказал он, рассчитывая: сколько же месяцев должно пройти, прежде чем ленивые интенданты доставят из Морнхолда новую партию проклятых бронированных штанов?

***

– Старина Манхейм, я, пожалуй, поживу у тебя еще немно... кх...кхе... хе-хе-хе-ха-ха! – речь еще недавно не перестававшего трястись от страха старикашки Руфио вдруг сменилась истеричным визгливым хохотом.       На это хозяин уединенной таверны лишь тяжело вздохнул, поставил принесенный обед на небольшой столик и заторопился к выходу из комнаты гостя. Кажется, старый бретон все-таки успел подружиться с Шеогоратом и пришла пора просить кого-нибудь позвать из часовни Бравила местного целителя. Только у этих монахов запросы такие, что одним элем не откупишься, придется платить звонкой монетой из своего кармана. Опять траты...       Войдя в зал, где почему-то было холоднее, чем обычно, Манхейм, прозванный Тяжелоруким, озадаченно уставился на обоих своих посетителей, по лицам которых тут же начали расплываться такие же дурацкие ухмылки, как и у оставшегося в подвале Руфио. «Неужели оно настолько заразно?» – холодея, подумал трактирщик, потянувшись к всегда висящей на поясе верной дубинке. И... – Да чтобы мне Шоровы кости да в... – только и сказал медленно пунцовеющий норд, стоя при всем честном народе лишь в фартуке и без штанов. – Дурнею я на старости лет, что ли? Дурное знамение... А что, хорошее название для таверны, клянусь Шором! А то в «Тяжелый кулак» народ что-то не спешит заглядывать...

***

– За оскорбление чести его императорского величества, равно как и за дерзкую кражу, совершенную во дворце... – эхом отдавалось от стен огромного каменного амфитеатра, раскинувшегося вокруг арены, на которой стоял обвиняемый. А небо над его головой было такое синее... – Данмер по имени Хентус Йас... Йан... Йансурнумму... – сидящий на своем троне и зябко кутающийся в пышную мантию престарелый император недовольно скривился от запинки глашатая, несколько испортившей мрачную торжественность момента.       Сам же обвиняемый, скованный цепями по рукам и ногам и бдительно охраняемый сразу двумя Клинками-магами, стоял и... глазел на небо? Да и слушал ли он слова своего собственного приговора вообще? Как, ну как этот грязный бродяга вообще сумел пробраться в покои, охраняемые лучшими стражниками и магами? – ... перед лицом оскорбленного сим деянием его императорского величества, Уриэля Септима VII, приговаривается...       А туман в голове все так же весело смеялся, переливаясь разными цветами. Ему, Хентусу, было так весело, как никогда раньше! Он вспоминал, как бродил по комнатам, где жили люди с фальшивыми золотыми лицами, и брал себе их красивые золотые же штаны – только штаны и ничего другого! Те были тяжелыми настолько, что больше двух-трех унести данмер был не в состоянии, к тому же золотолицые то и дело бродили по комнатам и зорко оглядывались – но ни разу ни один из них так и не поглядел в ту сторону, где то и дело прятался он, Хентус Йансурнумму! Так он забрал себе много-много – подумать только! – золотых штанов. Вот глупый Хайнаб Ласамси удивится...       А затем он бродил по огромному белому дворцу, где вновь искал штаны. Штанов там было много, но Хентус взял только самые роскошные – взял у того сидящего на своем большом стуле старика, который сейчас трясется... как трясся тогда он сам в реке. Смешной старик, глупый н'вах! – ... к публичной и немедленной...       Небо – совсем такого же цвета, как и драгоценная пряжка на тех роскошных штанах... – Лучники!

***

– Мой лорд, вы только взгляните на этот славный экземпляр смертного, который улыбается прямо в лицо экзекуционной команде! Квинтэссенция манийской сущности, предел жизнерадостности перед лицом жестокой судьбы и масса иных достоинств – и все это лишь от укуса какой-то ничтожной рыбы! Что скажете? – Клянусь рыбными палочками, Хаскилл, ты в кои-то веки прав! Эта дивная улыбка, феноменальное везение – и сыр вместо мозгов. Доставь мне его – немедленно!       Оторопь, возникшую на арене Имперского Города, когда вместо казнимого вора стрелы пронзили лишь мешок с гнилым пепельным бататом, а сам данмер загадочным образом куда-то исчез, продолжалась недолго. Внезапно с ясного неба вдруг посыпалась какая-то легчайшая зеленая пыль, от которой всем и каждому из собравшихся вдруг захотелось петь и танцевать, а не сидеть с мрачными лицами. И несостоявшаяся показательная казнь немедленно превратилась в веселый карнавал...

***

      На Дрожащих Островах, куда безумный штанокрад Хентус был торжественно доставлен камердинером самого Безумного бога, данмеру понравилось чрезвычайно. Он бродил везде, где ему вздумается, ел, когда чувствовал голод – а вкусная еда словно бы сама всегда оказывалась под рукой. Он не догадывался, что пропитавшая его мозг болезнь зеленых спор вместе с банальной простудой даровала ему такую удачливость, что перед ней пасовали любые роящиеся вокруг трудности и беды. Он не знал этого – но точно знал, что должен делать, радостно предаваясь своему любимому и единственному делу, вскоре оставив практически весь Блисс без штанов. Буквально. Многие из местных жителей, правда, на такое новшество в своем гардеробе почти не обращали внимания, бродя по улицам в таком вот нелепом виде, некоторые злились – а патрулирующим свою часть столицы золотокожим девам-даэдра одеяния смертных были глубоко безразличны. Пока однажды...

***

– Мой лорд, элегантность и изысканность вашего наряда превосходит воображение всех, кто вашей же милостью имеет счастье жить на Островах! А в сочетании с великолепно-резкой пикантностью и вовсе возникает сочетание, способное... – Окончательно лишить рассудка любого, кто увидит это великолепие... Я знаю, Хаскилл, эти скучные восхваления из твоих уст звучат уже третий раз за одну эту эру! Придумай уже что-нибудь новое, попробуй удивить меня, восхваляя мою неотразимую экстравагантность. Или экстравагантную неотразимость? – Я лишь хотел сказать, мой лорд, что сегодня вы, на мой скромный взгляд, несколько стишком экстравагантны! Уже который час Безумная Звезда восседает на своем троне без...       Шеогорат устремил взгляд своих кошачьих глаз ниже и немного удивился, не увидав своих изящного шитья штанов на привычном месте. Безумный бог улыбнулся, чуть поиграл своим посохом, затем вдруг нахмурился. Через пару минут над крышами величественного дворца Нью-Шеота внезапно разразилась небывалой силы гроза, в которой молнии едва ли не перекрещивались друг с другом, а от грохочущего грома, казалось, раскалывается на части небо. Четверть часа спустя из ворот столицы вышел внушающий уважение отряд, возглавляемый самим лордом и его верным камердинером, и состоящий из примерно сотни золотых святых и соблазнительниц. Ведомая волей своего владыки, эта небольшая армия устремилась на северо-восток, прямо к морскому, куда вели следы вора, ясно различимые повелителем безумия. Погоня обещала быть недолгой...

***

      Хентус Йансурнумму был счастлив, по настоящему счастлив. Его мечта наконец-то сбылась – теперь, в этот самый миг, он владел таким множеством самых разных штанов всех возможных размеров, цветов и степени изношенности, что у него рябило в глазах, а ликующий звон тумана в голове попросту оглушал. Большая часть трофеев была свалена огромной грудой прямо на истоптанном ногами данмера пологом берегу здешнего тихого моря, а из остальных, чуть поодаль, была выложена большая надпись, корявые буквы которой протянулись вдоль всего берега и гласили:       «Хайнаб Ласамси, я украл твои штаны!»       Это была достойная месть Хайнабу – всем этим Хайнабам, которые то и дело хотели над ним посмеяться, но сами оказались в дураках. И кто теперь смеется, а! Ха-ха-ха!       Чрезвычайно занятый своими делами, Хентус не увидел, как из зарослей грибных деревьев показались ряды даэдрического воинства, тут же выстраивающегося полукругом, чтобы отрезать дерзкому смертному любую возможность бегства. После чего на маленький пригорок вышел довольно улыбающийся Шеогорат, которого от пояса и ло земли прикрывало сверкающее марево иллюзии, а рядом с ним немедленно оказался и верный Хаскилл. Безумный бог, прищурившись, уставился на ничего не подозревающего нарушителя неприкосновенности своего гардероба, могущественный посох в руке повелителя со свистом рассек воздух. Затем Шеогорат прямо из воздуха достал кусок сыра и ненадолго задумался. Очнувшись, он взмахнул сыром, попутно попытавшись откусить кусок посоха – и вновь засмотрелся на пляшущего на песке безумного данмера. Лишь Хаскилл был свидетелем, как из жестокого желтого глаза вдруг скатилась и упала на песок одинокая слеза. – Похвально... – со вздохом произнес Повелитель Безумия, после чего дал знак своей армии возвращаться в столицу. – Мой лорд желает сохранить смертному его жизнь? – в голосе камердинера сквозило почти незаметное удивление. – Именно, Хаскилл, именно! – вдруг широко улыбнулся Шеогорат, любуясь все еще нетронутым куском на удивление сильно пахнущего сыра. Затем он вновь уставился на фигурку плещущегося в море Хентуса, который то и дело выбегал на берег, примеряя то одни штаны, то другие. – Этот смертный в своем праве и он восхитителен! Мы назовем это место бухтой штанов Безумного бога и... А ты знаешь, Хаскилл, что меня очень-очень расстраивает прямо сейчас? Ты все еще в штанах, это неправильно!       Когда Хентус в очередной раз выбрался на берег, рядом с ним на песок опустилась пара угольно-черных обтягивающих панталон. Вдаль уходило, вытягиваясь сверкающей лентой воинство, позади которого размеренно шагал камердинер Шеогората в своем черном камзоле – и белых подштанниках в веселенький цветочек.