Ради чьего спасения я пожертвую всем?

***

«Может ты станешь тем, ради чьего спасения я буду тысячи раз перематывать время назад и в итоге пожертвую всем?»

      — Дорисуй сердечко, — Элисон стучит красным ногтем — хотя Нил предпочел бы назвать это когтем — с характерным звуком в самый край кривого сердечка. Все же он плохо ладил с вырезанием...       — Да побольше! — поддерживает Мэтт задумку подруги, получая за шумный возглас кучу шипения. Самое громкое издает Нил, осматривая столовую в поисках знакомой макушки. К его счастью, ее хозяин сейчас находился в каком-то другом помещении.       Словно в качестве извинения, Бойд треплет Нила по голове, взъерошивая сильнее его и без того ужасное гнездо из волос. Когда он убирает руку, наэлектризованные волоски тянутся за его ладонью, на что ребята за столом смеются, тыча пальцами. Они это не со зла, Джостен это знает. Но все равно чувствует себя неловко.       Почувствовав неприятное смущение, Нил прячется за рукой, приглаживая стоящие волосы ладонью, чтобы те перестали торчать, точно антенны. Он остается в таком положении на некоторое время, замерев в углу самодельного сердечка, на который до этого указывала Элисон. Что-то для себя решив в голове, Нил скребуршит ручкой, вырисовывая лисьи лапки.       Секунду погодя, рядом появляется еще одно сердце, совсем маленькое.       Сидящий рядом Кевин звонко хрустит сельдереем, притащившим с собой из дома, и сует нос в его, Нила, записку. Дэй подвисает на некоторое время вчитываясь в текст, а потом давится откусанным куском овоща, таращась на Нила во все глаза.       — Кхе-кхе, — Кевин прочищает горло. — Это вообще кому? — парень выхватывает из рук Джостена бумажку, не переставая чавкать своим уже сельдереевым смузи, если так можно было назвать консистенцию в его рту, и крутит валентинку из стороны в сторону, рассматривая все самые кривые надрезы Нила. Он несколько раз кашляет из-за похлопывания по его спине рядом сидящей Дэн, но совсем скоро наконец вспоминает, как есть самостоятельно. Жаль, что не надолго. — Миньярду?!       Как только в столовой гремит полный удивления голос Кевина, все затихают, отчего очередной шквал шиканья, обрушившегося на кричащего, был слышен как никогда прекрасно, эхом разлетаясь по всему помещению. Вишенку на торте добавила Элисон, громко цокнув и отвесив слабый подзатыльник Дэю за его выходку.       В столовой воцаряется гробовая тишина, не рассасывающаяся даже после того, как сами ее виновники — Лисы — замолкают. Все за их столиком медленно возвращаются к еде в своих тарелках, наконец оставляя нарисованное сердечко Нила в покое, пока тот пытался справиться с сердечком побольше, находящимся внутри, и, одновременно, с подкрадывающимся беспокойством.       Джостен должен был уже привыкнуть к этому постоянному вниманию, но облизывающие сгорбленную спину взгляды ощущались слишком мокрыми, противными и липкими, а особенно сейчас — когда он волновался только об одной вещи и об одном человеке.       Глупая записка. ...       Но она же для Эндрю, а значит совсем и не глупая. ...       Хотя понервничать заставляет. Еще как.       Отказываясь продолжать свой мозговой штурм, Нил хватает с тарелки Кевина морковку и со злостью ей хрустит, ругая себя за преждевременную панику. До вручения этой несчастной валентинки еще целых два дня, он только закончил все, что готовил на протяжении этой тяжелой недели, и потому переживал. Переживал еще по той причине, что теперь, когда все необходимое было у него, Нил чувствовал себя открытой книгой. Его "сюрприз" с легкостью смогут раскрыть и... все.       Он убирает записку в карман, осторожно разглаживая углы сквозь ткань джинс, когда чувствует прилив знакомых мурашек.       Скрепя сердцем, Джостен оборачивается, игнорируя довольный и лукавый взгляд Элисон, и замечает виновника его волнения. Только в этот раз он не особо рад видеть его.       Миньярд направляется к поварихе, вероятно, чтобы получить его любимые кексы, которые с недавних пор пекут лично для него в любой день. Нил даже не знает, хочет ли он знать, как именно Эндрю это провернул. Но факт остается фактом, женщина, сурово хмурясь, вытаскивает две тарелки с лакомством и протягивает их Миньярду, что-то ему пробурча в дополнение к сладости. Со своего места Джостен не слышит, о чем она говорит. И очень об этом жалеет, потому что Эндрю уходит, сверкая "боже, отъебись" глазами , которое в точности нарисовано у Нила в тетра-       Так, а это уже личное.       Опомнившись, когда Эндрю смотрел на него уже чуть ли не в упор, пока вышагивал к столу Монстров-сегодня-без-Кевина, Нил отворачивается к своему подносу, снова прижимая волосы к голове. Только теперь, чтобы скрыть краснеющие уши. И в данный момент Джостен как никогда прежде ценил свои рыжие пакли.       Медленно столовая набирала привычный шум. Зазвучал уже знакомый звон тарелок и чужие голоса, перекрикиваемые другими. Но это не давало Нилу того чувства спокойствия, которое он ощущал раньше. До этого спасающие гам и столпотворение, в котором можно было с легкостью затеряться, теперь не давали таких надежд. Точно не тогда, когда, несмотря на сотни других учеников, Нила всегда находят. И делает это Эндрю Миньярд, продолжая сверлить дыру в затылке Джостена.       Нил не может найти в себе силы оставаться на месте, из-за чего поворачивается, все еще приглаживая локоны пальцами, пытаясь их распрямить.       Эндрю проходит мимо, непрерывно наблюдая за ним, и, когда их взгляды на мгновение встречаются, вселенная Нила схлопывается.       Ему кажется, что Миньярд все узнает, прочитав все его секреты лишь по глазам Нила.       Но не успевает он себя накрутить, как Эндрю исчезает из его поля зрения. Джостен не находит его даже за столом монстров. Там стоит только поднос с двумя кексиками.

***

      Эндрю Миньярд ненавидел четырнадцатое февраля и не стеснялся про это говорить всем слышащим и не слышащим людям. Но чаще всего под удар попадала именно Рене — его близкая подруга. На признание этого факта ушло, по крайней мере, несколько месяцев уж точно, но Эндрю никогда не был слеп, поэтому даже во время процесса взвешивания "за" и "против" дружбы с Уокер он уже знал исход "голосования".       Возвращаясь к всеми любимому дню святого Блевантина, который уже как два часа и тридцать пять минут капал Эндрю на мозги... что ж, он не поленится повторить еще раз. Четырнадцатое февраля худший день. Особенно, когда со своего столика было видно, как к Нилу Джостену каждые несколько минут подходили различные люди с однозначно красными лицами. Эндрю очень сильно хотелось свалить из столовой подальше, но Рене упросила его пообедать с ней сегодня. А Миньярд свои обещания всегда сдерживал.       — Ты скоро прожжёшь дыру в его затылке, — сквозь чьи-то громкие поздравления с праздником говорит Рене, копаясь в рюкзаке. Иногда, из-за того что она видела абсолютно все, даже не поднимая головы, у Эндрю создавалось ощущение, что у нее есть еще по несколько пар глаз по всему телу. Не то чтобы у него не было так же, но все равно моментами было удивительным осознавать, что они с Уокер схожи. Похожи во многом.       — Не прожгу, — он все равно отворачивается. — Что-то потеряла? — Эндрю кивает на ее раскопки в рюкзаке, уверенный, что девушка увидит его телодвижение, и опирается на стол локтями в ожидании ответа. Сразу захотелось повернуться обратно к Нилу, чтобы запомнить всех придурков, что приклеиваются к нему со своими бумажками, чтобы потом поговорить с ними наедине.       Надо же как-то устранять конкурентов до того момента, как он сам решится подойти к Джостену.       — Спрей.       В лице Эндрю никак не меняется, но находит ее ответ весьма странным. Он смотрит на подругу еще несколько секунд, однако решает не трогать ее, вместо этого принимается ковыряться в своей тарелке, слушая все, что происходит за его спиной — там, где находился стол Лисов.       — Даже не спросишь для чего? — Рене его молчание не принимает, изменяя себе в их общем с Эндрю правиле — не допытывать, если второй не идет на контакт.       Кажется, четырнадцатого февраля все на целые сутки начинают сходить с ума. Эндрю ненавидел этот праздник все больше и больше.       — Для чего? — закатывая глаза, поддается на провокацию Эндрю, даже и секунды не противостоя ей. И, как обычно, Уокер не заставляет себя ждать.       — От нерешительности, — ответ звучит так, словно не являлся чем-то странным и непонятным, но Эндрю все равно приходится упереться взглядом в белую макушку, чтобы добиться хоть какого-нибудь продолжения фразы. — О, тут есть еще от страха невзаимности и даже один персонально для Эндрю Миньярда.       Названный Эндрю Миньярд не был глупцом, но с утра пораньше для явно не ранней пташки было немного туговато анализировать все подколы Рене. В особенности такие завуалированные.       — А если сказать на понятном мне языке? — переспрашивает Эндрю.       — Перестань просто смотреть исподтишка и подойди уже к нему, — наконец голова Рене выныривает из рюкзака, и они встречаются взглядами.       Все, что остается сделать Эндрю на этот выпад в свою сторону, это откинуться обратно на спинку стула и устроить игру в гляделки, саркастично выдыхая.       — Очень смешно.       Борьба длилась, по меньшей мере, несколько десятков секунд, и он уже был на грани победы, когда их прерывает жуткий скрип позади и быстро приближающиеся шаги. Тело само собой коченеет, а дыхание спирает где-то по пути в легкие. На том расстоянии, с которого и послышался скрежет, мог находиться только один столик.       Первой моргает Рене, как обычно, принимая очередной проигрыш легче и быстрее; ее уголки губ, и так растянутые в улыбке, поднимаются выше, когда девушка кидает взгляд за спину Эндрю. Вспыхнувшее нечто в глазах напротив совершенно точно Миньярду не нравилось.       Борясь с собственным организмом за малейший глоток воздуха, Эндрю пытается унять напряжение, пока шаги становились все громче и громче, а Рене кажется все более и более довольной. Он игнорирует ее невинный взгляд, очень недвусмысленно прыгающий с Эндрю на кого-то идущего к их столику, и заставляет себя принять максимально расслабленную позу — упереться одним локтем в спинку стула, положить щеку на подставленный кулак той же руки и закинуть ногу на ногу.       В голове Эндрю отсчитывает метры до него и Рене, морально готовый к звучанию чужого голоса, так часто слышимого в разных уголках школы. Он даже начинает чувствовать легкое предвкушение от осознания того факта, что это будет чуть ли не первый раз их какого-никакого диалога.       Когда до их столика тому человеку остается всего ничего, судя по взгляду Рене и внезапно затихшей столовой, Эндрю поворачивается назад, чтобы взглянуть страху в глаза его влюбленности и по совместительству самому популярному спортсмену школы.       И тогда это происходит: момент, когда дыхание замедляется. Вместе с течением времени.       Нил Джостен движется со странной решительностью, теребя свои губы и зажимая в руках помятую бумажку. Его взгляд блестит чистой синевой — той, которую сравнить с небом или морем будет оскорблением для этих глаз. Они были синее и красивее всего, что только видел Эндрю. И его каждый раз, как в первый, пробирало на мелкие мурашки, когда он встречался с Нилом взглядом.       Его восхищение замечает только Рене, тихо хихикающая где-то на заднем плане, но Эндрю не обращает внимания, концентрируя все свои силы на сдерживании нейтрального лица. Стараясь сделать так, чтобы никто в этом помещении, кроме Уокер — и максимум Нила, — не заметил ни его еще одной заминки в дыхании, ни его треплющегося сердца, что, казалось, было слышно' всем в округе. Эндрю просто не мог позволить своей репутации рухнуть из-за какого-то парня.       Даже если им являлся сам Нил Джостен — нападающий Лисов и самый красивый парень школы. Который, судя по его реакции на все многочисленные попытки флирта от знакомых и не только, был весьма дубовым в такой науке, как "любовь/романтика/отношения". И это было Миньярду только наруку.       Они не разрывают зрительного контакта весь путь Нила к их месту, несмотря на то, что тот пару раз спотыкается об воздух, путаясь в собственных ногах.       За пару шагов до стула, на котором восседал Эндрю, Нил украдкой облизывает губы, что не уходит от глаз Миньярда, пожирающего все действия Джостена для запечатления в памяти и поздней сортировки по полочкам.       Все посторонние звуки окончательно стихают, когда Джостен оказывается возле Эндрю. Он переминается с ноги на ногу, жуя губу, но не перестает смотреть в самую душу. Миньярд даже не знает точно, хочет ли он, чтобы это продолжалось или нет, но Нил решает все за него, прерывая такой долгий контакт. Самый длительный из всех, что у них с Эндрю был за всю жизнь. Но он сам не перестает смотреть.       — А, э...м, — Такой разговорчивый Нил, неожиданно не может связать и двух слов. Он прижимает красную бумажку ближе к себе, словно борясь с собой, и Эндрю так хочется ему чем-нибудь помочь, что рука, спокойно лежащая на бедре, начинала отбивать неровный ритм, скачущий с каждым звуком, выходящим изо рта Нила. — Я...       Он снова поднимает взгляд на Эндрю, встречаясь с, как надеется сам Миньярд, полными безразличия и спокойствия глазами, и замирает с приоткрытым ртом. Эндрю старается не давить на него взглядом, но, кажется, перебарщивает с отстранённостью, из-за чего Джостен весь подбирается, будто перед прыжком в бездну, и в Миньярда это вселяет больше испуга, чем предвкушения.       — Ты... — Нил снова зажимается, но в этот раз не отводит взгляда, встречая чужой с прежней решительностью. — Ты красивый!       И, казалось бы, тишина в столовой не могла стать еще более оглушающей. Но Эндрю ошибался: она предстала им чуть ли не удушающей настолько, что так и хотелось чем-то разорвать повисшее в воздухе напряжение. Но оно рассасывается само, когда до Нила, кажется, доходит, что же он такое ляпнул, и все помещение взрывается от какофонии звуков, состоящей из шепотков и хихиканья. Парень вздрагивает всем телом, неистового краснея и сминая в руке красное нечто, и после секундной задержки разворачивается на пятках, убегая из зала.       Очень медленно Эндрю поворачивается к Рене, что была уже лиловой от сдерживания своего смеха. Видимо, выражение лица Миньярда ее добивает, и она буквально складывается пополам, утопая в беззвучном смехе. Или же его просто не слышно за поднявшимся шумом...       Но кое-что все же перекрывает все остальные звуки.       Позади раздается громкий треск и стук, сопровождаемый дружным "ух-х". Эндрю на время бросает гипнотизирование макушки Уокер и поворачивается назад, чтобы воистину увидеть перевернутый стол лисов и самих школьников, придавленных им.       — Да блять! — Эндрю видит, как Кевин барахтается, прижатый дополнительно сбоку Мэттом, в попытках высвобождения, но выходит слабо. — Вы придурки!!! А если бы мы что то сломали? Как играть то потом!       Словно под пылью, Эндрю снова смотрит на все еще смеющуюся Рене и проматывает в голове последние несколько минут.       Хлопок в его голове созвучен с повторным грохотом позади.

***

      Нил всегда знал, что язык без костей когда-нибудь приведет его к катастрофе пострашнее, чем гнев какого-нибудь Рико Морияма. Только вот он не знал, что этот крах произойдет так скоро и именно тогда, когда он ожидал его меньше всего.       Он убежал, ни отдав — все же глупую — бумажку, ни позвав Эндрю на прогулку, хотя так тщательно искал места, где было бы интересно находиться Миньярду. Теперь все его старания были уничтожены и ушли насмарку, и обиднее становилось от осознания собственной вины.             Все же ребята были правы: ему стоило научится держать язык за зубами, а не выпаливать первое, что придет в голову.       Но, несмотря на всепоглощающую злость на себя, винить свой язык, свой разум и все, что отвечает за вываливание мыслей в люди, Нил не мог. Эндрю был и вправду красив. Особенно, когда на тусклом свету, исходящем из окон столовой, его белые волосы переливались разными цветами, отбрасывая тени на темные глаза и губы, которые тот, на момент мямлянья Нила, очень часто облизывал. И Джостену даже не было боязно от мысли, что он хотел бы попробовать коснуться этих губ своими... в каком-нибудь уединенном месте.       Например, в туалете, в котором он оказался в попытке спрятаться то ли от самого себя, то ли хоть от кого-нибудь.       Вспоминается, как Элисон рассказывала, что во всех ее любимых романах наиболее романтичным местом для первого поцелуя являлся школьный туалет. Нил, конечно, не совсем понимал этой замудренной логики, но все равно иногда украдкой представлял определенные сценарии у себя в голове.       Но теперь они никогда не воплотятся в жизнь. Точно не тогда, когда у Эндрю в глазах промелькнуло что-то до ужаса незнакомое. Нил даже рассуждать на эту тему не хочет, лишь бы не ранить себя еще сильнее. Все, что ему осталось — это просто принять факт: да, он придурок. Да, стоило заткнуть свой рот хоть чем-нибудь, еще когда он только-только собирался сказать Эндрю то, что в итоге все-таки сказал. И, да, стоило перестать рассуждать на это тему. Шансов ноль.       В зеркале на Нила смотрит красный, словно спелая клубника, парень. Он выглядит таким смущенным, что Джостен сначала даже не до конца узнает себя, из-за чего неконтролируемо щупает свои щеки, наконец в полной мере ощущая жар на лице.       Несчастное нарисованное сердечко все еще прижато к громко внутри стучащему сердцу Нила. Теперь бумага была ужасно измятой и слегка влажной, стиснутая в вспотевших пальцах Джостена от волнения. Он расправляет скомканные углы, проводя костяшками по тексту, который он придумал сам. После такого ужасного провала хотелось стереть глупое-глупое сердечко в углу, а еще лучше было бы выкинуть теперь уже ненужную валентинку.       Но вместо этого он убирает ее обратно в карман, что стало привычным за несколько дней действием, разглаживая углы сквозь ткань джинсов, и тянется к раковине, чтобы умыть-       Дверь в туалет открывается.       Теперь в отражении их было двое: Нил, сгорбленный над раковиной, и Эндрю, стоящий возле стены, сложив руки на своей груди. Несмотря на внутренние бичевания на протяжении последних минут, Джостен снова испытывает желание указать Миньярду на его красоту.       Но в этот раз он себя вовремя останавливает, сжимая челюсти.       Эндрю тоже ничего не говорит, только продолжает смотреть на Нила сквозь отражение, встречаясь каждый раз взглядом, когда Джостен моментами решался поднять глаза. В тишине повис явный вопрос, неприятно давящий на внутренности. Так и хотелось выложить все подчистую, чтобы вовсе и не было никаких недопониманий.       Но этого Нил и боялся больше всего. Он был чертовски уверен, что Эндрю отвергнет его чувства. И, если приходится выбирать, то лучше уж неловкая дружба, чем полное отсутствие общения.       — Ну? — устав ждать, Эндрю подталкивает его к началу разговора. Глаза снова горят чем-то неизвестным.       Что же такого Нил успел сделать за свои жалкие шестнадцать лет, что теперь вселенная так над ним измывалась???       — Это... было не тебе? — то ли спрашивает, то ли утверждает он. Нилу очень хочется себя ударить, когда он выпаливает следующее, что приходит в его больную голову. — Случайно ляпнул...       В ответ раздается только тихое хмыкание, и Джостена награждают — наконец-то! — знакомым взглядом, полным легкого раздражения и холода. Нил засчитывает себе совсем крошечную победу.       — Попробуй еще раз, — успевший разорвать зрительный контакт Нил снова оказывается в ловушке чужого взгляда. Хозяин которого теперь надвигался прямо на него.       По инерции Нил делает шаг назад, врезаясь поясницей в мрамор мокрой раковины. Он не боялся Эндрю, и никогда не будет, но смущение, одолевшее Джостена по мере чужого приближения, не могло не махнуть весело рукой здравому разуму и отключить мозги Нила. В этот раз полностью.       Привычная черная рубашка, в которой постоянно ходил Эндрю, впервые на памяти так сильно облегала чужие руки, выделяя мускулы. Или это воображение Нила совсем разыгралось под действием смущения. Но несмотря на причину этого помешательства, Джостен не мог отрицать очевидного. Все очень и очень напоминало один из многочисленных романов, которые Элисон пересказывала ему. Осознание этого совершенно точно не делало уши Нила менее горячими, а атмосфера не переставала казаться чересчур интимной.       Он был в тупике, в который сам же себя и завел.       — В столовой ты был более разговорчивым, — Эндрю останавливается на расстоянии вытянутой руки и очень ощутимо скользит взглядом по Нилу, отмечая все, что только можно.       — Говорю же... это случайно вышло, — с каждым словом, вылетающим изо рта Нила, Миньярд выглядел все более и более мрачным. Он уже был готов молить любые высшие силы, только лишь бы Эндрю уже либо ушел восвояси, либо просто заткнул его каким-нибудь способом. Желательно поцелу-       Руки Нила дергаются, когда он прерывает их на середине пути к лицу, чтобы влепить самому себе отрезвляющую пощечину, и он пытается скрыть свою дрожь, решая просто убрать ладони в карманы. И снова зажимает себя в угол, прижавшись теснее к раковине, из-за чего припечатывает к ней же и свои конечности, спрятанные в задних карманах джинсов. Взгляд, который на него бросает Эндрю, больше не кажется Джостену таким спасительным, каковым считался ранее.       — Я не люблю разжевывать, Джостен... — голос Эндрю очень угрожающе хрипит. — Но так уж и быть, сделаю для тебя исключение, — с каждой сказанной Эндрю фразой температура щек Нила была все выше и выше. А особенно сильно он заливается краской, когда Миньярд делает еще шаг, находясь на грани личного пространство Нила, и шепчет, почти что в плечо. — То, что ты сказал в столовой, правда?       Нил находит в себе силы только на кивок. Но этот ответ не устраивает Эндрю.       — Словами, Нил, — еще шаг ближе.       — Правда, — глубокий вдох. — Я бы не стал врать тебе, Эндрю. Снова шаг ближе. Теперь Эндрю опирался руками о раковину по обе стороны от бедер Нила. И в этот момент Джостен окончательно понял, что разговора им не избежать, но и фильтровать свою речь в такой близи с Эндрю он не мог. Все его рациональное мышление вытекало из головы, расправленное огнем карих глаз напротив и фантомного ощущения теплых рук на крепких бедрах.       — Странно. Несколько минут назад ты был уверен в том, что говорил эти слова не мне, — в этот раз Эндрю не наклоняется к Нилу сильнее, а наоборот, отодвигается назад, насколько возможно, со сцепленными руками у раковины. — Или я что-то не так понял?       Сдерживая себя от того, чтобы поддаться навстречу Эндрю, когда тот отстраняется, Нил делает глубокий вдох, готовясь к самому глупому решению в своей жизни. Но он же все равно уже сдался, почему бы ему тогда не шагнуть в бездну окончательно? Все же вариант "неловкая дружба" будет невозможен, стоит ему только открыть свой рот.       — Да, — не отрывая своих глаз от чужих, Нил расправляет плечи, пытаясь набраться побольше смелости и... просто отпускает себя. — Ты красивый. Причем самый красивый парень из всех, что я знаю. Я бы хотел смотреть на тебя круглые сутки, Эндрю. И мне действительно тяжело находить людей привлекательными, но с тобой... — он замолкает на короткую секунду, замечая, как Эндрю замирает. — С тобой все легко. Я сразу понял, что влюбился.       Словно завороженный, Нил наблюдает, как Миньярд медленно склоняет голову, буквально облизывая его всего взглядом, и, потеряв всякое смущение, продолжает говорить.       — Ты потрясающий. Без понятия, почему тебя называют монстром, ведь они не спрашивают разрешения перед прикосновением, они не едят тонну сладкого и не заботятся о своей семье. Этого не делают монстры, но ты заботишься и это совершенно точно притягивает, — голос Нила начинает хрипеть, пока он не берет перерыва, дабы набрать побольше воздуха в легкие, боясь быть перебитым Эндрю, когда тот открывает рот, чтобы что-то сказать. — И я действительно хотел бы подарить тебе эту долбанную валентинку и пригласить на свидание, а не облажаться на глазах у всей столовой, просто проиграв собственному языку, который вывалил все, что я думаю. Все, что я думаю о тебе.       Наконец Нил заканчивает свою тираду и громко втягивает воздух ртом, переводя дыхание. Эндрю, в какой-то момент монолога Джостена, снова прижавшийся ближе, убирает руки с раковины, смягчая свой напор.       Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая вид на чужие ключицы, и любопытные глаза Нила сами опускаются на бледную кожу.       — Мои глаза выше... — взгляд Нила скачет наверх, как только Эндрю произносит первое слово, и успевает увидеть чужие покрасневшие уши, перед тем как они скрываются за белыми волосами, что словно наоборот специально выделяли на своем фоне красноту. — Забудь, — неловко затягивающаяся тишина. — Да или нет?       Сердце пропускает удар и Нил уже хочет открыть рот, чтобы ответить, чувствуя, как внутри разжигается пламя надежды, но его прерывает внезапный грохот.       — Боже, почему вы не можете обсуждать, какие вы прекрасные, в другом месте??? — из дальней кабинки выходит Кевин, взъерошивая волосы, и... Нил и вправду не мог вспомнить, в какой момент тот там оказался.       — Ты как тут оказался? — словно читая мысли Джостена, Эндрю задает вопрос в лоб, не стесняясь своего положения. — Где хотим, там и обсуждаем.       Прищуренный взгляд карих глаз на секунду метнулся к Нилу.       — Отвали, Дэй, — заканчивает Джостен, получая еле заметные приподнятые уголки губ Эндрю. Не то чтобы он обращал на них так много внимания...       Благо Кевину хватает недвусмысленной фразы Нила и тихого цыканья Эндрю, чтобы скрыться за дверью в коридор. На минуту между ними снова воцаряет тишина, пока они дожидаются появления еще каких-нибудь внезапных гостей, но Нил теряет свое терпение быстрее.       — Ты там что-то спрашивал... — начиная издалека, заговорил Джостен. — Предполагаю, — очень смелый ход с его стороны. — что ты хотел меня поцеловать? Если так, я согласен. "Да" на все, если это с тобой.       Ох, он точно пожалеет, что решился попытать удачу, но, пока Эндрю смотрит на него таким незнакомым ему взглядом, Нил готов идти на риски, тем более если они все-таки награждаются поцелуями.       Уши Эндрю так явно и сильно краснеют, что разглядывающий их во все глаза Нил даже не замечает, как Миньярд поднимает свою руку выше, чтобы положить ладонь ему на грудь, привлекая внимание.       Эндрю поддается ближе, только когда Нил переводит на него взгляд. Пальцы сжимают футболку, грея кожу Джостена сквозь плотную ткань, пока вторая рука медленно скользит еще ближе к бедру по кромке раковины. Когда она обхватывает Нила за талию, он уже этого не замечает, устремив все внимание на полуприкрытые глаза Эндрю.       Давая время на отступление, Миньярд останавливается в считанных сантиметрах от губ Нила, и тот, не имея больше сил терпеть, поддается навстречу сам, неумело врезаясь в чужой рот. Они ударяются зубами, из-за чего Эндрю глухо шипит ему в рот, но отодвинуться не дает, неожиданно прижавшись ближе.       Первые несколько секунд они просто соприкасаются друг с другом, пока Нил очень старательно пытается сдержать поднимающиеся уголки губ. И, только когда ухмылка все-таки вырывается и растягивается на его лице, Эндрю снова берет инициативу на себя.       Он оставляет мягкий поцелуй в приподнятом уголке, а потом осторожно приоткрывает рот Нила языком, чтобы захватить его нижнюю губу и прикусить, вырывая с уст Джостена тихий выдох.       Рука, покоящаяся на груди, перебирается к шее, дабы удобнее обхватить Нила за затылок, пресекая пути отступления.       Эндрю ведь не знал, что ему теперь ни за что не отвязаться от Джостена.       Нил неумело проводит языком в ответ, стараясь повторять за действиями Эндрю, и попадает в точку, когда получает в награждение более крепкую хватку на затылке и легкий укус за покрасневшую губу. Миньярд наклоняет голову Нила в сторону, управляя им одной рукой и снова целует край губ, как бы прося прощения за несдержанные укусы.       Они прерываются, чтобы вдохнуть воздуха, но даже тогда не перестают смотреть друг на друга, желая вновь встретиться на половине пути.       Улыбаясь, Нил облизывает губы, ощущая сладость любимых шоколадных кексов Эндрю, и снова тянется навстречу, желая получить больше. Дольше. Смелее.       И Эндрю дает. Он начинает целоваться так, словно завтрашний день не наступит. Миньярд поочередно покусывает его губы, следом зализывая легкие ранки, появившиеся из-за его укусов, и сжимает чужую талию крепче, отчего Нил ахает прямиком в чужой рот.       — Эндрю, — через силу отрываясь от чужих губ, произносит Нил, привлекая внимание. Его руки все еще находились в задних карманах джинс. Пальцы подрагивают от желания дотронуться в ответ, а кисти болели из-за неудобного положения. — Можно я тоже прикоснусь?       Вместо ответа он получает в миг освободившиеся руки и новый поцелуй. Не зацикливая внимания на "молчании" Эндрю, Нил осторожно касается чужих волос, прощупывая почву, пока его рот продолжают беззастенчиво исследовать.       Он мягко перебирает белые пряди между пальцами, получая каждый раз за слишком болезненное дерганье не менее болезненный укус. И на очередном скольжении чужого языка по его Нил понимает, что его чувства взаимны.       Осознание так прошибает, что он на короткую секунду начинает задыхаться, из-за чего Эндрю отодвигается, начиная сразу осматривать его на наличие дискомфорта или боли. Нил лишь дергает еще раз за волосы и повторяет за Эндрю, возвращая ему короткий поцелуй в уголок губ.       — Можно было и не устраивать допросов, раз все было взаимно, — отдышавшись, смеется Нил, прижимаясь своим лбом к чужому.       — Заткнись, — и на губах Нила отпечатывается еще один поцелуй. Теперь у Миньярда был очень действенный способ заткнуть самого болтливого парня в школе — Нила Джостена.

***

      — А что было в валентинке? — Эндрю выпускает дым изо рта и поворачивается к рядом сидящему Нилу, медленно опуская взгляд на их скрепленные руки.       — Что-то очень ванильное и романтичное, — не стесняясь выдает Нил, вбирая побольше дыма в легкие. — По указаниям Элисон, конечно. Но если хочешь почитать, то могу ее наконец торжественно тебе вручить.       Не дожидаясь ответа Джостен лезет свободной рукой в карман, осторожно доставая смятую бумажку, и, не задумываясь, кладет ее в раскрытом виде на колени Эндрю. Тот зажимает сигарету меж губ и берет сердечко, чтобы было легче прочитать кривой текст. Его глаза скользят по строчкам медленно, вчитываясь в каждое слово, сам он, словно, читает с выражением в своей голове, выдерживая паузу на запятых.       — И вправду ванильное и романтичное, — заключает Миньярд после минутного молчания. — Совершенно не в моем стиле.       Ответ выходит грубым, но Нил не обижается, замечая покрасневшие уши и лукаво прищуренные глаза. Эндрю был груб иногда, но чаще всего за этим скрывалось самое милое и невинное смущение, которое Миньярд просто не хотел показывать. Что ж, Нил ему позволит.       — Мы же теперь встречаемся? — решает спросить Нил, склоняясь к Эндрю, чтобы получить новый поцелуй.       — Не задавай глупых вопросов, — отвечает Эндрю, отдавая Нилу то, что он так хотел получить.

Себя.