Зима; когда все начинается заново
31 января 2025 г., 21:30
Первой реакцией Джисона на отъезд Минхо была грусть. Чувство одиночества и пустоты пустило корни в его груди, мышонок ощущал себя потерянным и брошенным. Но чем глубже прорастали корни, тем быстрее печаль и боль превращались в гнев. Как Минхо посмел уехать, не попрощавшись? Как он мог просто бросить Джисона?
Однако гнев оказался мимолетным явлением, и когда он улегся, осталось лишь сильное сожаление. Если бы только он впустил Минхо, если бы только он не был так зациклен на вторичном гендере, если бы только он не представился так рано. Но Минхо уже давно уехал, и никакие сожаления не могли его вернуть.
Скованный зимним холодом, Джисон ждал, когда Минхо первым напишет ему сообщение. Много раз он смотрел на свой телефон, ожидая хоть каких-то проявлений жизни: новостей, упреков, чего угодно. Он ждал неделю, месяц, два месяца, но Минхо так и не вышел на связь.
Был ли он зол? Чувствовал ли он себя преданным? Было ли ему вообще до этого дело?
Когда выпал первый снег, Джисон оказался слишком труслив, чтобы первому связаться с ним.
Время — штука непостоянная, а воспоминания — ненадежные. Прошлое, которое Джисон раскрасил всеми красками весны, теперь казалось серым и унылым. Возможно, обещания о будущем, прозвучавшие на закате, были не более чем бессмысленными шутками. Возможно, сбор яблок и лазанье по деревьям были лишь средством скоротать время. Джисон был соседом, близким по возрасту, и для Минхо он был единственным вариантом.
Стал ли Джисон причиной их разрыва, когда оттолкнул Минхо, или же их история должна была закончиться именно так? Лимит глав достигнут, количество слов исчерпано, их судьба уже была предрешена.
Время продолжало идти, хотел того Джисон или нет. Темное небо, проливной дождь. Распускающиеся цветы, яркое солнце. Времена года повторялись. Тикали часы. Весна никогда уже не была прежней.
В конце концов Джисон тоже не остался там жить и попрощался с родным городом, кидая камни в реку.
Он переехал в Сеул, чтобы поступить в университет, и начал жить в комнате с Чонином, который вскоре стал его лучшим другом. У него были совместные занятия с Чанбином и Чаном, которые взяли его под свое крыло и пытались воспитать. Он ругался с Хёнджином, учился с Феликсом, играл на фортепиано с Сынмином.
Вскоре мысли о Минхо превратились в полные тоски воспоминания, окрашенные сожалением, а может, это просто течение времени.
Но, несомненно, шесть лет — слишком долгий срок для того, чтобы продолжать зацикливаться на своей детской влюбленности. Но как только Джисон подумал, что забыл обо всем, страницы вновь начали переворачиваться.
Под мигающими огнями, под грохот музыки Джисон нашел Минхо. Он танцевал чуть поодаль, раскачиваясь под музыку и смеясь с Сынмином. Из всех людей в мире, это был Сынмин.
От этого зрелища у него перехватило дыхание, а по всему телу разлилось тепло. От прилива крови у него закружилась голова. Все вокруг замедлилось — на мгновение он вернулся в прошлое, лоб запульсировал слабой болью.
Перевозбужденный Хёнджин толкнул его плечом и вернул в настоящее.
— На что уставился? — крикнул он, чтобы его было слышно сквозь громкую музыку.
Джисон не ответил, слишком увлеченный разглядыванием.
Даже если у Минхо отросли волосы и черты лица стали более заостренными, он все равно смеялся своим взглядом. Даже если он стал выше ростом, а его одежда стала сильнее облегать фигуру, он все равно преподносил себя с той же энергией.
Неважно, как сильно он изменился, Джисон узнал его. Да и как он мог его забыть? Самый симпатичный омега, ставший со временем еще прекраснее.
— Сынмин? — спросил Хёнджин. Затем он хлопнул Джисона по плечу и захихикал. — О, я понял, — он наклонился и прошептал ему на ухо. — Минхо.
Хёнджин потянул его за собой, чтобы познакомить их.
Минхо был другом друга, соседом по комнате Хёнджина и Сынмина — честно говоря, просто чудо, что они не столкнулись раньше. Это казалось чем-то нереальным. Джисон был наслышан об их соседе по комнате, о том, как он готовит, варит им кофе по утрам и заставляет по очереди чистить туалет.
Минхо повернулся к нему и застенчиво улыбнулся. Выглядело это так, будто он ожидал, что его представят, и Джисон не знал, почему он решил, что Минхо помнит его. В груди повисло тяжелое чувство. Полгода вместе — это все, что у них было до того, как трусость Джисона взяла верх.
— Я Джисон, — пробормотал он в свой бокал, чувствуя, как его охватывает стыд.
Но тут Минхо рассмеялся, хлопнув его по плечу в знакомой манере.
— Не будь таким формальным, Джисони, — сказал он. — Не говори мне, что ты совсем забыл о своем хёне?
Глаза Джисона расширились, затем он весь покраснел, а сердце пропустило удар. Улыбка, расплывшаяся по его лицу, была абсолютно непроизвольной.
— Ага! — воскликнул он, хлопнув Минхо по плечу.
Минхо пах чудесно, даже лучше, чем он помнил. Он хотел наклониться ближе, но взгляд Минхо, скользнувший по нему, заставил его замереть на месте. Глаза были темными и расчетливыми. В них было что-то голодное, и когда Минхо взял у Джисона напиток и поднес его к своему рту, Джисон сглотнул.
— Фруктовый, — отметил Минхо, причмокивая губами. Затем он наклонился, чтобы вдохнуть запах Джисона. — А ты пахнешь... — он моргнул, и Джисон запаниковал.
— Как альфа! — пискнул он, не успев остановить себя.
— Как пшеничное поле, — поправил его Минхо, в его словах сквозила нежность. — Пшеничный колосок, — сказал он, взъерошив его волосы. — Я не видел тебя с тех пор, как ты представился.
Джисон выпятил грудь, чтобы замаскировать свое чувство вины.
— Я вижу, ты вырос большим и сильным, — с сарказмом фыркнул Минхо.
Легкие Джисона словно наполнились водой, а кожа пылала, как в огне.
— Да. Я уже не тот маленький щеночек, который бегал за тобой по пятам, знаешь ли.
Уши Минхо покраснели. Он выглядел немного растерянным. Затем он сузил глаза, словно не веря ему:
— Неужели отрастил зубы? — немного подумав, он добавил, — Альфа.
— ⋆ ❆ * ⬫ ⋆ —
— Ладно, выкладывай, — Сынмин хлопает рукой по столу, усаживаясь напротив изумленного Джисона. Большую половину ночи он просидел, предаваясь жалости к себе, и играл со своим напитком в уединенном уголке комнаты. Его плохое настроение, должно быть, сочилось из каждой поры, потому что никто не проявлял желания подойти к нему — за исключением Сынмина. — Что? — Ты и Минхо, — потягивая свой напиток, Сынмин окидывает взглядом подвыпивших студентов. Его глаза затуманивает многозначительное выражение, когда они вновь возвращаются к Джисону. — Вы уже давно ведете себя странно друг с другом, и это заставляет буквально всех чувствовать себя неловко. Просто все слишком добры, чтобы указать на это. — Неправда, — ядовито возражает в ответ Джисон,надувая губы. Сынмин приподнимает бровь, как бы говоря: «Ага, конечно». — Ладно. Хорошо, — ворчит Джисон. На самом деле он дерьмово себя чувствует, и то, что он не может поговорить с Минхо, только усугубляет его дурное настроение. — Я поцеловал его, — заявляет он. Просто и ясно. Как будто это был просто поцелуй, а не конец их дружбы и не его разбитое сердце. Его нижняя губа подрагивает, и он вытирает глаза. Черт, как же он это ненавидит. — Ты... что? — Сынмин, похоже, в кои-то веки растерялся, и Джисон даже не может посмаковать этот успех. — Да, я поцеловал его, и теперь он меня ненавидит. — Это... ты уверен? — Да, уверен, — огрызается Джисон. — Трудно не заметить, что он избегает меня как чумы. — Нет, я имею в виду... Минхо не возненавидел бы тебя за это? — О чем ты говоришь? — выпаливает Джисон. Сынмин облизывает губы и оглядывается по сторонам, словно не зная, можно ли ему говорить об этом. — Слушай, ты нравишься Минхо. Очень. Поцелуй этого не изменит. — Ну... — ногти Джисона впиваются в запаховую железу на левом запястье, ковыряя корочку и разрывая только что зажившую кожу; обычно Минхо останавливает его, пока не пошла кровь. — Очевидно, ты ошибаешься. К тому же ему нравлюсь не я. — А ты с ним разговаривал? — Как бы я смог? Он сбежал от меня! Сынмин поджимает губы и задумчиво хмыкает: — Может, он испугался? — А?! — Джисон ничего не может поделать с собой, и в ответ на это замечание он тут же вскакивает. Стул скрипит, пока двигается по полу. — Это бред. Я тот, кто должен быть напуган? Я решился на прыжок верыи поцеловал его, потому что думал, что тоже нравлюсь ему, а потом он, блядь, сбежал. — Поджав хвост? Как испуганный кот? — Что за дурацкий вопрос...? С меня хватит, — заявляет Джисон. Он чувствует, что над ним глумятся, и ему это ни капельки не нравится. Допив свой разбавленный льдом напиток, он шагает к входной двери. Он ненавидит студенческие вечеринки. Люди врезаются в него со всех сторон, пот липнет к его спине, когда он протискивается сквозь толпу на танцполе. Ему хочется кричать, хочется найти Минхо и потребовать ответов. Он хочет убежать далеко-далеко, хочет вернуться в прошлое, когда они были только Минхо и Джисон, без вторичных гендеров и сложных чувств. Он трет лоб и старательно моргает, как вдруг его взгляд цепляется за Минхо. Красивый, как и всегда. Он стоит на краю гостиной, прижатый к стене каким-то рыжеволосым парнем. Первым порывом Джисона было отвернуться, он не хотел видеть, как тот флиртует и развлекается с кем-то другим, особенно после унизительного отказа неделю назад. Но затем голос Минхо заставляет его передумать. Он звучит расстроенно, сердито, и все мысли о разбитом сердце и отказе отодвигаются на второй план. Он знает, что Минхо может сам о себе позаботиться. Тем не менее, увидев его в неудобной ситуации, он всегда готов прийти на помощь. Не успевает он опомниться, как ноги сами несут его ближе. — У меня уже есть парень, который может удовлетворить меня сполна. И даже если бы у меня его не было, я бы никогда не стал трахаться с такими, как ты, — рычит Минхо. Рыжий пыхтит, разминает шею и захватывает каждую частичку личного пространства Минхо. — Кто? Крошечный альфа, который всегда ошивается рядом с тобой? Как его зовут? — Будто я скажу тебе это? — Ах! — рыжий бьет кулаком по ладони, вспоминая. — Джисон, верно? Каждый мускул в теле Джисона замирает, когда он слышит свое имя. ...Что? — Да, и? — парирует Минхо. — Он трахает меня так хорошо. Даже приходится затыкать мне рот, чтобы соседи не жаловались. Ты бы хотел, чтобы это был ты, ха? Готов поспорить, ты даже омежьей смазки никогда не пробовал... Вместо того чтобы испугаться, парень запрокидывает голову назад и громко хохочет. От этого звука мурашки ползут по коже Джисона. Сердце бешено колотится где-то в горле, а в глазах что-то щиплет. Он ненавидит это. Очень сильно ненавидит. Минхо бесстыдно врет, выдумывая всякие небылицы о Джисоне. Рисует картину того, каким он хочет видеть Джисона и что никогда не станет реальностью. Это сокрушительное чувство. То, что этот незнакомец высмеивает его существование, пока его нет рядом, еще больше усугубляет ситуацию. Возможно, он смеется, потому что знает, что Минхо лжет. Смеется, потому что знает, что Джисон никогда не сможет удовлетворить омегу так, как нужно. — Ты же знаешь, что он не ебаный альфа, верно? От этих слов Минхо замирает, и Джисон понимает, что какой бы дискомфорт он ни испытывал раньше, он не может сравниться с тем страхом, который переполняет его сейчас. Вдруг Минхо узнает, что он лгал все это время. Вдруг Минхо поймет, что Джисон — всего лишь бета. Вдруг Минхо... — Я знаю. Это полностью переворачивает мир Джисона. Дыхание застревает в легких, в мозгу разгорается искра, каждая клеточка тела кричит ему, что нужно спасаться бегством, бежать изо всех сил, пока он больше не сможет бежать. И все же он остается прикованным к месту, а под ногами — лед. Это страшно, это неправильно, Минхо не должен знать. — Он не альфа, но все равно обходится со мной лучше, чем любой другой альфа, — и тут Минхо внезапно прижимает рыжего к стене, упираясь локтем ему в шею. Он уже не просто злится, он в ярости. — И если ты еще хоть раз посмеешься над тем, кто он или кем он не является, я вырву этот бесполезный язык из твоего горла. Когда Минхо отходит, парень не двигается с места и не следует за ним, когда Минхо поворачивается, чтобы уйти, глубоко хмурясь и проводя тыльной стороной ладони по своему носу. Джисон не слышит его, но уверен, что тот бормочет различные ругательства. Затем он поднимает голову, и его глаза тут же встречаются с глазами Джисона; сквозь толпу, под слепящими огнями, Минхо находит Джисона. Сердце Джисона останавливается, глаза Минхо расширяются, и они оба замирают. Минхо, должно быть, видит, как ужас искажает его черты, но Джисон не может позволить себе разорвать зрительный контакт. Тот момент, когда он отведет взгляд, станет для него гибелью, поэтому он двигается медленно, осторожно, молясь, чтобы тонкий лед выдержал до тех пор, пока он не найдет безопасное место. Он делает один шаг назад. Потом делает еще два. Но затем кто-то врезается ему в спину, и лед трескается. Зрительный контакт разрывается. Он разворачивается и начинает бежать — мышонок удирает от опасности, в то время как тигр начинает наступление. При каждом касании ног о землю отдача от бега заставляет его колени дрожать. Это болезненная нагрузка. Тяжелые шаги звучат слишком громко в ночной тишине, а может, этот грохот исходит от его сердца, которое сейчас колотится о ребра. Больно. Все болит. Асфальт твердый, в воздухе пахнет зимой, окружающая обстановка незнакомая. Вокруг кромешная тьма, но даже при свете он не смог бы понять, куда идет. Если бы он мог, то лежал бы в постели, в объятиях Минхо, утопая в его запахе. Минхо жаловался бы на погоду, Джисон советовал бы ему одеваться теплее, и они обнялись бы еще крепче. А вместо этого он без куртки бежит в ночную тьму. Куда бежит, он не знает — объятия Минхо не вариант. Он выходит на проезжую часть. Раздается автомобильный гудок, и фары слепят его. От шока и страха он подпрыгивает и поскальзывается. Машина уворачивается вправо, а он перекатывается влево и падает в кювет. Опускается окно, и водитель кричит на него: — Идиот. Ебаный тупица, — он не останавливается, не спрашивает, все ли в порядке с Джисоном. Когда машина отъезжает, наступает тишина. На улице прекрасная ночь, небо бескрайнее и глубокое, усыпанное миллионами звезд. Он мог бы провести целую вечность и все равно не смог бы сосчитать их все. А луна — просто глаз не оторвать, поэтому он даже не пытается. Он лежит в замерзшей грязи, тоска и безнадежность заполняют его грудь. В звездах он видит черты Минхо, глаза которого всегда сияют ярче тысячи солнц, когда он улыбается. Несмотря на то, что он уже выяснил, что Джисон — лживый жалкий бета, он все равно улыбается ему. Блестящие глаза, розовые и мягкие черты лица. Прекрасный Минхо. Осознание этого делает все лучше и хуже. Прятаться в яме — небольшая отсрочка. Он мечтает, чтобы земля поглотила его, пока на его месте не вырастут цветы. Частички от Минхо, скрывающиеся в почве, — его весна. Увядшие цветы цепляются к его спине, но в конце концов даже земля не принимает его. Он не знает, как долго он находится здесь — пока не коченеют пальцы, пока не начинают покалывать ноги. Звезды все еще подмигивают ему, насмехаясь. Ему невыносимо смотреть на них. Дует ветер, глаза закрываются. Сердце в груди по-прежнему бьется со скоростью километр в минуту. Проходит немало времени, прежде чем он слышит признаки присутствия еще одного человека, на этот раз пешком, а не на машине. Торопливые шаги и тяжелое дыхание приближаются. Джисон пытается поглубже зарыться в грязь, но она промерзла и не желает его присутствия. Но упрямство берет верх, и он делает вид, что его не существует. Шаги останавливаются и больше никуда не уходят. — Джисон. Котенок или тигр, охотник всегда найдет добычу. Минхо всегда был самым утонченным хищником в глазах Джисона. Ему требуется огромное усилие, чтобы разлепить веки. Затем он поворачивается на звук. В сиянии лунного света стоит Минхо. Он тяжело дышит, лицо красное, волосы растрепаны от ветра. Одна куртка накинута на плечи, другая в руках. Он бежал? Как он нашел Джисона? Почему он выглядит таким испуганным? Минхо осторожно спускается в канаву и приседает перед замерзшим Джисоном, все еще лежащим в грязи. Он тянется к нему, но, преодолев половину расстояния, останавливается, словно не зная, можно ли ему прикасаться. Джисон не понимает. Единственное, что ему удается прохрипеть: — Ты знал? — Ох, — Минхо выглядит удивленным. Затем он весь обмякает. Одно колено опускается на землю, куртка падает к нему на колени, а руки обхватывают щеки Джисона. Обжигающий контраст на фоне холодного воздуха. — Ох, чаги, — он бережно держит его, как будто Джисон может сломаться в любой момент, и ему кажется, что так и будет. Медленно Минхо поднимает его на ноги, Джисон безвольно подчиняется и позволяет окунуть себя в тепло. Сильные руки Минхо крепко сжимают его, прижимая ближе. Удушающие объятия, которые избавляют от всего напряжения — Джисон чувствует, что снова может дышать. Один вдох. Второй. Он захлебывается воздухом, пытаясь говорить, дышать и не плакать одновременно. Его тело мерзнет, но запах Минхо прожигает его насквозь. Он пахнет домом. Он не может перестать бормотать извинения, размазывая сопли по рубашке Минхо: — Прости меня. Прости меня. Прости... И все это время Минхо продолжает успокаивать его, утешая и понимая. Большие пальцы впиваются в его запаховые железы, массируя их. Он слизывает слезы Джисона, и от холода его кожа покрывается мурашками из-за слюны. — Тебе не за что извиняться, — шепчет Минхо ему в щеку, и Джисон наваливается на него всем своим весом. Только вот ему за многое стоит извиниться — за то, что был лжецом, за то, что отвернулся от Минхо много лет назад, за то, что так и не решился связаться с ним. Но усталость пробирает до костей, а облегчение от того, что Минхо снова рядом с ним, сильнее, чем он мог себе представить. Он думает, что извинения можно принести позже. Минхо бережно поднимает его на ноги и крепко обнимает, прижимаясь носом к шее Джисона, прежде чем отодвинуться. Его руки скользят вниз по рукам Джисона, после чего ложатся в его ладони. На его лице появляется противоречивое выражение, когда он изучает Джисона. Его глаза блуждают от его лица к плечам, вниз к их переплетенным рукам. Затем он вздыхает и снова смотрит в глаза Джисону. Наклонившись, он поднимает куртку и накидывает ее на плечи Джисона, помогая ему одеться. Молния полностью застегнута. Капюшон натянут на голову. — Давай отведем тебя домой, — говорит он, когда Джисон полностью укутан. Все еще не выпуская руку Джисона, он помогает ему выбраться из канавы, подальше от замерзшей грязи. Теперь, когда они далеко от его укрытия, в груди разрастается неприятное чувство, обвиваясь корнями вокруг легких, лишая его возможности дышать. Отведет ли Минхо его домой, чтобы потом снова бросить? Ждет ли его очередной отказ? А что, если упомянутый «парень» на самом деле не Джисон? Успокаивающее сжатие руки возвращает его в настоящее. — Считай звезды по дороге до дома, — говорит ему Минхо. — Я не дам тебе упасть. Рука в руке, Минхо ведет его, пока Джисон, спотыкаясь, идет позади, задрав голову к небу. Луна все еще осуждающе поблескивает, но когда Минхо рядом, проще не обращать на это внимания. Минхо отпирает дверь в квартиру Джисона. Место, где ему будет комфортнее всего. Место, откуда ему не придется убегать, потому что он уже находится там, куда хочет убежать. — Садись, — говорит он ему, и Джисон, не говоря ни слова, опускается на диван. Вскоре к нему присоединяется Минхо со стаканом воды и простым хлебом, предлагая Джисону поесть. Он игнорирует все это и спрашивает: — Ты ненавидишь меня? — Нет? С чего бы? — Минхо произносит эти слова так мягко, что сердце замирает. — Как долго ты знаешь? Ты разочарован? Ты когда-нибудь видел во мне альфу? — в его голосе сквозит отчаяние, и он быстро зажимает рот, чтобы не показать еще более постыдную сторону себя. — Я не вижу тебя каким-то другим, — осторожно отвечает Минхо, но это не ответ на его вопрос, и, похоже, он и сам это знает. — Ты — Джисон. Ты мой Джисон. Это не изменится. В моих глазах ты всегда был альфой, даже если ты им не являешься. Мне все равно, я говорил тебе об этом много раз. С тех пор, как много лет назад Джисон представился, он ждал услышать именно эти слова. Минхо видит в нем альфу. Именно альфу он хотел, именно в нем, по его мнению, нуждался. Вместо облегчения его охватывает страх, и он впадает в панику. — Нет. Нетнетнет. Я не могу... — воздух слишком быстро поступает в легкие, но при выдохе из губ вырываются лишь тоненькие струйки. Его голова кружится. — Я думал, что смогу... ради тебя, я буду кем угодно. Но я больше не могу быть альфой. Я не хочу быть альфой, — с каждым вдохом голова кружится все сильнее, и вскоре на глаза наворачиваются слезы. Минхо выглядит крайне растерянным: — Что? Джисон-а, что ты имеешь в виду? — рука стирает его слезы, и он зажмуривает глаза, когда Минхо поглаживает его по щеке. — Ты хотел быть альфой с самого детства. Он качает головой: — Для тебя. Я хотел быть альфой для тебя, — признается он. Удерживая руку Минхо, он утыкается носом в ладонь и запястье, ища, где запах Минхо сильнее. — Джисон... — Минхо щипает его за щеку, и тот вскрикивает. — Зачем тебе это нужно? — Разве это не очевидно? — усмехается он, все еще держа руку Минхо. Но, возможно, это не так очевидно, как он думал, потому что тот молчит, по-прежнему выглядя растерянным. — Потому что ты мне нравишься, — и тут же добавляет. — Ты идиот. — Что? — Я поцеловал тебя? По-твоему, почему я тебя поцеловал? — Эм, — очень вразумительно начинает Минхо, постепенно краснея. — Я запаниковал раньше, чем успел об этом подумать, — он почесывает за ухом. — А еще я волновался, что вынудил тебя сделать это. Я знаю, что немного... эээ... распустил руки. Это не входило в мои планы, прости. — Верно, — фыркает Джисон. — Совсем немного распустил руки, — поддразнивает он, и, как и ожидалось, Минхо еще больше краснеет. Теперь настала очередь Джисона краснеть. — Я не возражал, — бормочет он. — Я не против, когда ты трогаешь меня, обнимаешь или жестко обращаешься со мной. — Хорошо, — тихо шепчет Минхо. — Почему ты решил, что мне нужно, чтобы ты был альфой? — Потому что ты омега? — он ловит на себе недобрый взгляд. — Что...! Ты же трахаешься с альфами, и не надо мне врать, что это не так, — Джисон пытается оправдаться. Минхо вздыхает: — Омеги зачастую думают, что у меня слишком сладкий запах. Поэтому я их не трахаю, — затем он ехидно добавляет. — Но альфы считают меня недостаточно омегой, поэтому их я, в общем-то, тоже не трахаю. Джисон недоуменно моргает: — Что? Но ты же самый красивый омега из всех, кого я знаю? Как ты можешь их не устраивать? Сжав губы в тонкую линию, Минхо смотрит куда угодно, только не на Джисона: — Потому что им слишком сложно со мной справиться. Они хотят прижать меня своим телом и получить свое. А я... — он сглатывает. — А я обычно хочу, чтобы все было наоборот. Джисон слишком долго не может понять, на что намекает Минхо. А когда до него доходит, он чувствует себя так, будто его тело горит. — Ох, — говорит он, наблюдая за тем, как Минхо все больше становится красным и взволнованным. Такими темпами к концу вечера он превратится в помидор. — Да, хорошо, отлично. Рад, что мы это прояснили. Теперь мы можем двигаться дальше и... — Минхо, похоже, не знает, что делать дальше. — Хён, — начинает Джисон. Он решает снова быть храбрым. — У тебя есть кто-то, кто тебе нравится, верно? Кто это? Я думал, что это я, поэтому и поцеловал тебя. Мне показалось, что я тебе нравлюсь после того, как ты начал... — он делает неопределенный жест, — Проявлять собственнические чувства из-за той девушки. При упоминании о ней Минхо корчит недовольную гримасу. — Вот видишь! — замечает Джисон. — Ты все еще странно себя ведешь по этому поводу. — Ну... — Минхо поджимает губы. — Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься. — Ты сбежал? — замечает Джисон. Минхо вздыхает. Он подтягивает ноги к груди и обнимает их: — Это... это пугает меня. Нахмурившись, Джисон спрашивает: — Что именно? — Ты? — фыркает Минхо. — Ты мне нравишься. Но я всеми силами пытался, чтобы это было не так. — Почему? Он пожимает плечами: — Поскольку я омега, люди ожидают от меня определенного поведения. Обычно, когда со мной общаются альфы, они хотят того, чего я не могу дать. Я не хотел разочаровывать тебя или разрушать то, что у нас есть. Ты мне очень дорог как друг. Я не хочу разрушать это. — Но я не альфа, — Джисон и подумать не мог, что будет сидеть и спорить с Минхо о том, насколько он не альфа. Но вот он здесь. — И ты это знал. — Меня пугает не то, кем ты являешься или не являешься. Мне все равно, какой у тебя вторичный гендер. Я боюсь, потому что ты мне нравишься, — Минхо поворачивает голову, ложась щекой на колени, и окидывает взглядом комнату. — Случайный человек, назвавший меня странным или ужасной омегой, не обидит меня, — он крепче сжимает свои ноги и широко раскрытыми глазами смотрит на Джисона. — Если ты перестанешь видеть во мне своего драгоценного хёна, а будешь смотреть на меня как на урода, я сломаюсь. Слова на мгновение повисают в воздухе, пока Джисон осмысливает их. — О чем ты вообще говоришь? — спрашивает он в конце концов. — Что может измениться? Ты превращаешься в тигра в полнолуние или что-то в этом роде? Потому что, честно говоря, я мог бы счесть это сексуальным. Его комментарий заставляет Минхо рассмеяться, и какой же это чудесный звук. — Чего бы ты хотел? — неожиданно спрашивает Минхо. — Если бы ты мне нравился, а я тебе, — закусив нижнюю губу, он блуждает глазами по комнате, упорно не глядя на Джисона. — Вместо того, что, по-твоему, мне нужно, скажи, чего хочешь ты? — Я бы хотел стать с тобой парой, — выпаливает Джисон, не успев подумать. Это застает их обоих врасплох. У Минхо открывается рот, а Джисон накрывает свой рот ладонью. — Я бы сначала ухаживал за тобой! — пытается он объясниться. — Я бы дарил тебе цветы и письма, целовал бы тебя и сводил бы на столько свиданий, сколько ты захочешь. А потом, когда ты будешь готов, я бы хотел, чтобы мой укус остался на твоей шее навечно — к концу своей речи он весь раскраснелся, но Минхо вряд ли лучше. — Мы бы занимались сексом? — спрашивает он слегка охрипшим голосом. — Да. Я сделаю для тебя все, что угодно, буду тем, кто тебе нужен. Хотя в постели я был бы не очень хорошим альфой, — Джисону не нравится брать на себя ведущую роль. Ему не комфортно заставлять людей что-то делать. — Возможно, я не смог бы ничего для тебя сделать, — продолжает он, и на этот раз смущение не такое приятное. Это унизительно и ужасно, и у него зудит кожа. Минхо останавливает его руку, которая расцарапывает кожу на запаховой железе, оставляя ее красной и чувствительной. — Мне не нужен альфа, — он смотрит в глаза Джисону. — Я просто хочу прелестного парня, который будет меня слушаться. — Слушаться? Минхо улыбается: — Джисон-а. Подойди сюда, — он разгибает ноги и раскидывает руки, и Джисон без раздумий заползает к нему на колени. — Хороший мальчик, послушный, — многозначительно повторяет он и... ох. Он слегка ерзает. Лицо Минхо совсем близко. Его запах повсюду. Он теплый и мягкий, и это тот Минхо, которого знает Джисон. Минхо заправляет прядь волос ему за ухо и мягко улыбается. — Ты замечательный. Я всегда считал тебя таким удивительным. Это даже немного пугающе, — его глаза блуждают по лицу Джисона, а большой палец нежно гладит самые разные участки. — Ты умный, веселый и красивый. Ты заботишься обо мне так, как я хочу, и даже так, как я не всегда понимаю, что мне нужно. Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо, мне нравится то, кем я являюсь рядом с тобой, потому что ты даешь мне почувствовать, что это нормально — просто быть собой. На мгновение Джисон ошеломленно замирает. — Вау, хён, — с трудом выговаривает он слова, его язык словно прилип к нёбу. Его голова кружится от красивых слов. Он задается вопросом, не снится ли ему это. — Ты и вправду умеешь красиво говорить. — Ой, заткнись, — Минхо пытается сверкнуть глазами, но он красный, как помидор, так что это не кажется таким уж угрожающим. — Когда ты ведешь себя так мило, мне хочется нагнуть тебя над ближайшей поверхностью и оттрахать до слез. Когда ты смущаешься, хочешь спать или счастлив, ты становишься розовым, и от этого мне хочется искусать тебя всего, — он вздыхает. — Мне нравится все контролировать, и я ненавижу, когда в мою задницу засовывают член. Но альфам это не нравится, и я не хочу, чтобы ты делал то, чего тебе не хочется. Руки, обхватывающие талию Джисона, опускаются, и он тут же скучает по этому прикосновению. — Я хочу попробовать! — восклицает он, схватив руки и прижав их обратно к своему телу. — Я никогда... эм... я всегда был сверху, потому что думал, что ты захочешь... этого. Глаза Минхо расширяются. — Что? Для меня? Джисон робко кивает. — Господи, — бормочет он. — Вот что я имею в виду: ты слишком хороший для меня. — Нет, — протестует Джисон. — Ты единственный, кто слишком хорош для меня! Я не делаю это только для тебя, я делаю это и для себя тоже, — не смотря на смущение, он продолжает. — Не думаю, что мне так уж сильно нравится секс, по большей части потому, что я всегда делал это неправильно. Я всегда пытался быть альфой, но мне это не нравится. Я не хочу им быть. Это странно и неестественно, и каждый раз, когда кто-то просит меня взять контроль в свои руки, я так нервничаю, что, кажется, меня стошнит. — Ну, мне не нужно, чтобы ты контролировал меня, мне не нужно, чтобы ты трахал меня или руководил моими действиями. — Хорошо! — Хорошо, — соглашается Минхо. Джисону кажется, что он горит, и Минхо все еще весь красный. Весь этот разговор кажется нелепым, и теперь, когда никому из них больше нечего сказать, Джисон не может удержаться от смеха. Минхо тоже смеется, его тело трясется, прижимаясь к Джисону. — Аргх, хён, — хнычет он, качая головой и крепко обнимая Минхо за плечи. — Что мы делаем? — и тут он кое-что вспоминает. — Как ты вообще меня нашел? Минхо нежно проводит пальцем по его щеке. — У меня есть твое местоположение. И у тебя мое тоже, помнишь? — хихикает он. — Хотя я должен был догадаться, что ты найдешь какое-нибудь грязное заросшее поле, чтобы спрятаться там, — на его лице появляется задумчивое выражение. — Смотреть на твою спину, пока ты убегал от меня, было страшно. Я не дам тебе снова скрыться. — А если я убегу далеко-далеко? — Я все равно отправлюсь за тобой, — обещает Минхо. Прикусив губу, Джисон немного сдвигается, специально потираясь о Минхо. Мысль о том, что тот будет преследовать его, на самом деле его заводит. — Что ты сделаешь, когда найдешь меня? — ухмыляется он. — Трахнешь меня? Минхо издает изумленный смешок. — А ты бы этого хотел? Ты любишь копаться в грязи, так что, наверное, я не должен удивляться твоему желанию потрахаться в ней. — Не в грязи, — хнычет Джисон. — В цветах. Ты бы трахнул меня на цветочном ложе? Звучит романтично. — Серьезно? — приподняв бровь, он выглядит ужасно самодовольным. Это смотрится хорошо, Минхо выглядит сексуально, когда он так уверен в себе. — Гоняться за тобой по лесу, а потом выебать тебя прямо на цветочной поляне. Это грязно, чаги, даже как-то по-звериному. Может, мне еще прижать тебя лицом к земле и искусать так, чтобы кровь пошла? — Да. Да, да, да, — Джисон трясет головой так быстро, что она начинает кружиться. На самом деле все это звучит потрясающе. — А теперь мы займемся сексом? — спрашивает он. — Это так возбуждает, когда ты говоришь мне, что делать. Минхо притягивает Джисона ближе. Он мягко прижимается лбом к его лбу. Как всегда, его взгляд напряженный и темный, но в этот раз ему кажется, что он лучше понимает, какие чувства скрываются в нем. — Не сегодня. Джисон обиженно дует губы: — Почему? — Ну... — рука проводит по его щеке, слегка сжимая ее. — Я хочу насладиться тобой не спеша. По его телу пробегает дрожь. — Ох, — вздыхает он, удивленный реакцией своего тела. — Мне это нравится. — Да? — Минхо выглядит немного пораженным и очень счастливым. — Ты просто идеален, правда? Такой хороший. Его омывает волна тепла от этой похвалы, и по коже бегут мурашки. Джисон думает, что это ему нравится еще больше. — Мне нравится, — говорит он, потому что Минхо нужно это знать. — Мне нравится быть хорошим для тебя, — это гораздо лучше, чем все, что он когда-либо пробовал. Они с Минхо еще не целовались, но это лучше, чем все, что он мог себе представить. — Ты такой и есть, — уверяет Минхо. — Если я тебя поцелую... — Джисон облизывает губы. Взгляд Минхо опускается вниз, наблюдая за этим движением. — Ты снова сбежишь? Губы Минхо заглушают его слова. Теплые и мягкие. Всего лишь легкое прикосновение, но это поцелуй, не похожий ни на один из тех, что были у Джисона раньше. Между ними практически нет расстояния, когда Минхо произносит: — Нет. На этот раз они одновременно тянутся друг к другу, с большей настойчивостью, и их носы непроизвольно сталкиваются. Джисон наклоняет голову синхронно с Минхо, но они делают это в одну сторону, и их носы остаются прижатыми друг к другу. Минхо хихикает в его рот и держит Джисона неподвижно, наклоняя свою голову в другую сторону. В таком положении они идеально подходят друг другу. Поцелуй нежный. Медленный. Слегка нескоординированный, поскольку они знакомятся с совершенно новой стороной друг друга. Руки Минхо ни на секунду не отрываются от его тела. Он прижимает Джисона к себе нежно и бережно, словно боится, что тот сломается или выпустит зубы и укусит. Настоящий котенок, а не тигр, такой же напуганный, как и мышонок, пищащий в груди Джисона. — Мне тоже страшно, — признается он. Минхо не одинок в этом. — Что ты не будешь удовлетворен со мной. Большой палец Минхо обводит его губы и прижимается к пухлой нижней губе. Джисон проводит по нему языком, ощущая солоноватый вкус кожи. На лице Минхо появляется противоречивое выражение, но в конце концов он говорит: — Мы разберемся во всем. Пожалуйста, просто будь собой. — Ладно, — Джисон кивает. — Да, хорошо. И ты тоже, хён. Не будь таким, как со всеми остальными, я хочу, чтобы со мной ты был самим собой. Знаешь, я тоже ревную. Я собственник, — он прикусывает большой палец Минхо, чтобы доказать свою позицию. Разомкнув челюсть Джисона, Минхо проводит большим пальцем по его языку, надавливая на него. Наверняка у него текут слюни, но Минхо все равно целует его в уголок рта и проводит языком по щеке. Он шепчет ему на ухо: — Скажи мне, если это слишком. Все происходит по-другому, но это так хорошо. В каждом движении Минхо чувствуется голод. Но грубости в его движениях нет, его руки двигаются с трепетом и интересом. Джисон чувствует, как Минхо сжимает его грудь, и рукой проскальзывает в штаны, чтобы погладить его задницу, продолжая осыпать поцелуями его шею. — Черт, ты так хорошо звучишь. Зачем ты прячешься? Между тем, Джисон не может успокоиться. Стоны и тяжелое дыхание вырываются из его уст каждые несколько секунд. А Минхо продолжает целовать его, горячо и влажно. — Мин, — задыхается он. — Моя шея, ты можешь укусить ее? — лава разливается в его животе, а бедра непроизвольно проезжаются по коленям Минхо. С тех пор как Минхо завел эту дурацкую привычку кусать его, он был обречен. Ощущение зубов на своей коже всегда вызывало у него дрожь и головокружение. Он не может не думать о том, что бы он почувствовал, если бы тот укусил до конца, пронзил кожу, пустил кровь. Пометил его навсегда. — Где? Здесь? — Минхо проводит губами по его разгоряченной коже, исследуя. Под ухом, над ключицей. — Скажи мне, что тебе нравится, я хочу знать. — Здесь, — руки Джисона обхватывают голову Минхо, направляя его, притягивая к себе, прижимая вплотную. — Там, где ты всегда кусаешь. Его голос ломается на полуслове, и стон срывается с губ. По всему телу прокатывается волна искр, когда боль пронзает шею, и тепло приливает к месту укуса. Все вокруг становится мутным, мягкие линии и яркий свет. Медленно моргая, он возвращается в реальность. Рука Минхо сминает его левую ягодицу, а другая вырисовывает какие-то узоры на спине. Его язык лениво проводит по укусу. — Ты только что? — бормочет Минхо ему в кожу. Он вздрагивает: — Нет! — затем он утыкается лицом в шею Минхо, ему нужно время, чтобы прийти в себя, потому что какого хуя. Стыдно, очень стыдно. Он кончил в штаны, как какой-то подросток. Его трясет, он очень чувствительный, а запах Минхо заставляет его член течь еще сильнее. — Что? Это так горячо. — Чертовски унизительно, вот что! — смущенно поправляет Джисон. Минхо игнорирует эти слова: — Это из-за того, что я тебя укусил? Джисон просто качает головой, слишком смущенный, чтобы сформулировать связный ответ. Но Минхо это не устраивает, он берет его за подбородок и оттягивает назад, чтобы хорошенько рассмотреть его раскрасневшееся лицо. — Блядь, — ругается он, его зрачки расширены, а дыхание затруднено. — Если бы ты только мог почувствовать свой запах прямо сейчас, — его язык пробегает по зубам, и в этом ощущается некий голод. Крепко сжав челюсть Джисона, он удерживает его на месте, наклоняясь и глубоко вдыхая запах. — Ты пахнешь восхитительно. Джисон пытается вывернуться, но не может пошевелиться. — Нет. — Пахнешь, — возражает Минхо, продолжая покусывать его запаховую железу, которая сейчас чувствительна. — Лжец. Медленно Минхо отстраняется: — Почему? — неожиданно мягко спрашивает он. — Ты правда пахнешь потрясающе. Это деликатная тема, Джисон всегда был немного неуверен в своем запахе. — Он такой... безвкусный. Хён, ты пахнешь как рай, а я — как... — он усмехается, — Как ебаная пшеница? Минхо делает глубокий вдох: — Джисон, — медленно начинает он. — Это не просто пшеница. Для меня это не так. Я вырос на ферме, помнишь? Там пшеничные плантации простирались дальше, чем можно было охватить взглядом. Когда приближалась пора сбора урожая, она сияла золотом на солнце и танцевала на ветру, — закрыв глаза, он глубоко вдыхает. — Наблюдать за тем, как преображаются поля в зависимости от времени года, было очень увлекательно из года в год. А аромат собранных злаков просто... — он открывает глаза, и в них сверкают искры, — Потрясающий, — он смеется и отпускает челюсть Джисона, поглаживая большим пальцем изгиб его щеки. — Для меня твой запах олицетворяет свободу и дом. Я не могу выразить словами, как сильно я его люблю. Шмыгая носом, Джисон вновь испытывает желание спрятаться. — Я должен показать тебе это как-нибудь, — говорит Минхо. — Ты сам пшеничный колосок, идиот, — огрызается Джисон. Слова звучат глухо, поскольку он утыкается в свои руки. — Не прячься, — тихо шепчет Минхо, но Джисон понимает, что это не просто просьба. — Не смей прятаться от меня. Он опускает руки себе на колени и надувает губы. Он всегда очень легко подчиняется Минхо. Тот вновь целует его, грубо и неистово, и Джисон хнычет. Не зная, что делать со своим телом, ведь его конечности превратились в бесполезное желе, он просто извивается на месте. Весь чувствительный и ошеломленный. Но, оказавшись в когтях зверя, он не может ничего сделать, кроме как позволить Минхо делать с собой все, что тот захочет. — Хён, — стонет он. — Хён, — умоляет он. — Шшш, позволь хёну самому все решить, — отвечает Минхо, и мозг Джисона отключается, оставляя лишь слабые шипящие помехи. Когда Джисон просыпается, ему холодно, у него все болит и он очень чувствителен. Приятные воспоминания пульсируют под кожей. Повернувшись на бок, он обнаруживает свернувшегося калачиком Минхо. На мгновение он замирает. Затем он подается вперед и обнимает его, переплетая их ноги и разделяя тепло. Он утыкается носом в шею Минхо, в то время как тот дышит в его кожу. Забавно, что эта история началась с фонарного столба и пыльного тротуара. С настолько прекрасного парня, что даже нежная весенняя роса не могла сравниться с его красотой. В конце концов, падение было неизбежно.— ⋆ ❆ * ⬫ ⋆ —
Примечания:
Спасибо большое, что прочитали!!! Я буду рада услышать ваши мысли об этой истории <3
