gargoyle's love

Человеческие тела дают множество возможностей, значительно отличающихся от каменных, тяжёлых тел гаргулий. Спустя множество веков существования Леонор, королева гаргулий, познала это сполна.  И до сих пор, когда ей нужно хоть на несколько часов отвлечься от непрерывной войны с порождениями Ада, она призывает в свои покои самых близких воителей.  Обычно эта обязанность ложится на Гидеона. Впрочем, он никогда не рассматривал время со своей королевой как некую обязанность. Тем не менее, сегодня Гидеон не в городе.  Сначала Леонор планирует дождаться его, не желая обременять других, но когда солнце начинает опускаться за горизонт, окрашивая крыши домов, подсвечивая витражи собора немыслимыми цветами, усталость начинает пульсировать слабой болью в виске королевы. Возможно, за все эти сотни лет в человеческом обличье она стала гораздо ближе к людям, чем сама хотела бы признать.  Когда по её зову Кезия и Офир появляются в тронном зале, Леонор закрывает древнюю книгу, оставив на нужной странице палец, и поднимает взгляд на своих преданных воителей.  — Ваше Величество, будут указания для нас? — осторожно спрашивает Кезия, когда в воздухе повисает тишина.  — Нет-нет. Точнее... не приказ. Просьба.  Под взглядами воинов Леонор проводит рукой по золотым цепочкам на своей шее, постепенно скользя ниже, пока её ладонь не достигает груди, скрытой под серебристо-голубым одеянием. Проделывая это, королева неотрывно следит за взглядами своих воинов, и не может не заметить, как глаза Кезии темнеют, а во взгляде Офира появляется голод. — Разумеется, Ваше Величество. — облизывая губы, Офир хрипловато отвечает на незаданный, но очевидный вопрос. Кезия, в свою очередь, кивает.  — Тогда в полночь. Мои покои.  Воины синхронно кивают и исчезают за тяжёлыми дверьми. Леонор вновь открывает книгу, хотя чтение теперь её мало занимает; воображение рисует все возможности приближающейся встречи, и ей приходится несколько раз поменять позу, потому что твёрдое сиденье трона лишь способствует таким мыслям. 

***

Ровно в полночь раздаётся тихий стук в дверь. Леонор плавно поднимается со своего места у широкого зеркала, на столике перед которым она оставила большинство своих украшений, не избавившись лишь от тонкой золотой цепочки с подвеской, священным символом Ордена Гаргулий.  Она не спеша подходит к двери и плавно распахивает её, тут же встреченная улыбкой Кезии.  — Ваше Величество, я подумала, мне стоит прийти чуть раньше Офира, чтобы помочь Вам с...  Девушка делает жест в сторону платья королевы.  — Разумеется. Благодарю.  Они проходят обратно к зеркалу, и Кезия останавливается за спиной своей королевы.  — Ваше Величество, могу я...  Леонор утвердительно кивает, поймав в отражении голодный взгляд воительницы, и в то же мгновение умелые руки начинают плавно освобождать её от плаща, а перед тем, как расстегнуть верхний крючок платья, Кезия наклоняется и целует шею своей повелительницы. От ощущения горячих губ у Леонор перехватывает дыхание, и Кезия, похоже, замечает это, поскольку сквозь каждый поцелуй, следующий за очередным расстёгнутым крючком, чувствуется улыбка.  Закончив с расстёгиванием, ладони воительницы ложатся на плечи королевы и плавно стягивают рукава платья вниз. Неожиданное дуновение прохладного ветра со стороны приоткрытого окна заставляет Леонор вздрогнуть, а её соски твердеют, в очередной раз напоминая о бесконечной уязвимости и чувствительности человеческого тела.  Кезия двигается, теперь вставая перед королевой, и наклоняется чуть вперёд, не настаивая, лишь предлагая. За Леонор остаётся лишь сократить расстояние между их лицами, и накрыть губы воительницы своими. Ладони Кезии опускаются на грудь королевы и плавно, почти невесомо сжимают.  — Я не стеклянная, Кезия. — шепчет Леонор, на мгновение разрывая поцелуй, — позволь мне забыть о моём статусе хотя бы на эту ночь. Воительница кивает, и на её лице расцветает ухмылка. А в следующую секунду она тянет платье вниз, преодолевая королевские бёдра, и серебристый шёлк соскальзывает по стройным ногам на пол. По телу Леонор бегут мурашки, не то от прохлады, не то от нарастающего возбуждения.  — На тебе слишком много одежды. — тихо замечает она, и Кезия, не медля ни секунды, расстёгивает свою броню.  Пока она занята этим, Леонор плавно переступает через круг своего платья, растёкшегося по ковру, и садится на край огромной кровати с балдахином, расположенной по центру её покоев. Гаргульям не нужен сон, но Леонор нравится иногда забыться в полудрёме. Она всегда хотела быть ближе к людям и их привычкам, ведь нужно знать тех, кого защищаешь тысячелетиями.  Кезия, освободившись от своей брони, подходит ближе и опускается на колени перед своей королевой; ведёт ладонями по белоснежной коже бёдер, оставляет поцелуй на колене.  Зная, что намеревается сделать воительница, Леонор позволяет себе откинуться на шёлковое покрывало кровати, когда Кезия осторожно подхватывает её колени и разводит, укладывая себе на плечи.  Первое прикосновение языка заставляет Леонор выгнуться с тихим вздохом, её бёдра дёргаются, но девушка крепко удерживает королеву на месте, продолжая вырисовывать языком невидимые узоры на горячем центре. Леонор хватается за покрывало, сжимая ткань в кулаке, и наконец полностью отпускает контроль, позволяя звукам удовольствия беспрепятственно покидать её губы.  В какой-то момент язык Кезии проникает внутрь, и Леонор толкает бёдра навстречу, ощущая, как начинает подниматься волна оргазма.  Королева не замечает, как открывается дверь. Не замечает и бесшумных шагов в сторону кровати; осознание приходит лишь тогда, когда матрас рядом с ней прогибается, и большие, тёплые мужские ладони накрывают её грудь.  — Офир... — выдыхает королева, но прямо в эту секунду Кезия почти играючи прикусывает её клитор, и смешение боли и удовольствия перебрасывает Леонор через край. Воительница не отпускает её, преданно слизывая все соки и успокаивающе поглаживая бедро.  Офир тем временем склоняется к лицу королевы, и её руки за шею увлекают его в страстный поцелуй.  Они меняют позы: Офир ложится по центру кровати, притягивая поверх себя Леонор; королева ахает, задев бедром его напряженную плоть. Ладони Офира мягко направляют её вниз, и с губ Леонор срывается стон, когда воитель проникает в неё, растягивая стенки. Ох, она не делала этого слишком давно.  Кезия прижимается к ней со спины, и когда пальцы девушки находят соски королевы, её голова падает назад, на плечо воительницы. Они легко находят идеальный, выверенный столетиями ритм; бёдра Офира двигаются вверх, вталкиваясь глубже в податливую плоть, а руки и губы Кезии исследуют шею и грудь Леонор, и только так королева может забыться, отпустить контроль, удерживаемый ей уже несколько тысячелетий.  В какой-то момент Кезия плавно поворачивает голову королевы, впиваясь в её губы поцелуем, а мозолистые пальцы воительницы скользят вдоль живота, ниже, находя клитор и начиная играть с ним. Леонор задыхается. Слишком много ощущений, слишком много движений, и чувство Офира внутри, и языка Кезии на королевской шее, и...  Она замирает; выгибается, удерживаемая двумя парами рук. По всему телу проходит дрожь, а затем наступает расслабление, и королева без сил падает в объятия Офира. Все трое тяжело дышат, и ещё никогда, никогда они не были настолько близки к человеческому.  Кезия двигается ближе, нежно убирает со лба своей королевы выбившиеся пряди рыжих волос, затем переглядывается с Офиром. Леонор краем глаза ловит эти переглядки и качает головой.  — Прошу вас, останьтесь. Хотя бы до первых рассветных лучей.  Оба взгляда возвращаются на неё, и Кезия улыбается. Проводит рукой по обнажённой королевской ключице, останавливается на золотой подвеске – кресте с тремя перекладинами.  — Конечно, Ваше Величество.  Этой ночью Леонор не чувствует себя одиноко; два горячих тела в её постели не позволяют. Она теряется в дрёме, обнимаемая с двух сторон своими самыми преданными воителями, и чувствует себя в безопасности.  Ведь всё же что-то от человеческого есть в них, пусть они и создания из камня, куда Бог вдохнул жизнь.  Что-то всё же есть.