Бытовая сценка в эпоху апокалипсиса

— У вас осталось оружие? Она кивает. Осталось. Этот небоскреб начинен ружьями, как пастуший пирог — мясом. Порша улыбается своему сравнению: ну надо же. Вокруг них разбитые стекла, перевернутая мебель, разрушенные стены, а она пытается играть в гостеприимную хозяйку. Андерс бы над ней посмеялся. Впрочем, Андерса давно уже нет, а она жива-живехонька, и умирать пока не собирается. Патронташ успокаивающе позвякивает на бедре. Она справится, справлялась же последние семь лет. Пусть ее уединение потревожили, это не повод проявлять агрессию. Отряд не кажется ей плохой компанией. Порша с любопытством разглядывает новые лица. Имена она, конечно, не запомнит, да и зачем. Что может дать чье-то имя, всего лишь жалкий набор букв? Куда важней мимика и интонации, они способны рассказать о человеке если не все, то многое. Вот та девушка у стены в толстом свитере и с неровно подстриженными волосами, явно неравнодушна к руководителю отряда. Просительно заглядывает ему в глаза, словно говорит: «Заметь меня, увидь меня». Нарочно шумно опускает свой рюкзак и шмыгает носом. Глупенькая, так ты его не заинтересуешь. Порша переключает внимание на генерала: между бровей залегла складка, в которую при желании можно впихнуть всю скорбь мира. У Андерса тоже была такая складка — отметина чрезмерной ответственности за чужие судьбы. Генерал хмурится, рассматривая арсенал ружей, осторожно прикасается пальцем к спусковым крючкам: не заржавели ли? Что ему какая-то девочка, когда на плечи давит навязанное амплуа героя? Порша усмехается: Дмитрий (его имя она все же запоминает из-за необычности: так звали кого-то из русских царей) похож на персонажа из дешевых детективов Джеймса Хедли Чейза, которыми она любила зачитываться подростком. Для полного сходства не хватает шляпы федоры, надвинутой на лоб, длинного серого плаща и сигары во рту. Герой спасает мир в компании платиновой блондинки под малиновые всполохи вывесок мотелей с помощью пистолета и бокала с бесконечным запасом виски. Вот только шляпы у Дмитрия нет, он не курит, а вместо плаща у него тяжелое пальто, пропахшее солью и чужой кровью. Образ героя получается неполным, но складка на лбу искупает все. Господи, и о чем она только думает? Порша качает головой и подходит к плитке: гостям нужно приготовить что-нибудь на скорую руку, фасоль в томатном соусе с жареными яйцами вполне сгодится. Кулинар она невеликий, и сама питается почти одними консервами, но почему бы и не порадовать хоть кого-нибудь, особенно если знать, что скоро поводов для веселья не останется совсем. Полчаса уходит на то, чтобы распределить нехитрый ужин на порции и раздать всем желающим, еще около часа, чтобы разместить всех по комнатам. «У меня и пледы есть, если кто-то замерз, — говорит Порша. — Возьмите из кладовки, по коридору налево». Девушка в толстом свитере бросает на нее неприязненный взгляд. Не доверяет, считает, что Порша лишь изображает из себя радушную хозяйку, а на самом деле мечтает всех их прирезать. Проблемы с доверием — та еще гадость. Порша подобным никогда не страдала. Андерс бы сейчас ее осудил за излишнее добросердечие. Он считал, что Порша легковерна, и ее проще простого обвести вокруг пальца. Может и так, вот только скептичный Андерс мертв, а она, глупышка такая, еще жива. И как же ей его не хватает. Порша часто-часто моргает. Ну вот, только этого не хватало. Развела сырость на пустом месте. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она обходит комнаты, проверяя, как устроились гости. «Уу, до чего жесткий диван, у меня опять поясница отвалится», — доносится из спальни. Порша заглядывает через полуоткрытую дверь: молодой человек в очках недовольно подтыкает под бок одеяло с выражением откровенного презрения на лице. «А ты думал, в пятизвездочный отель попал? — Кудрявый парень рядом хлопает очкарика по плечу. — Хватит ворчать, Ноа». Порша улыбается. Мальчишки. Как будто им всем по пятнадцать, они в лагере скаутов, и никак не улягутся спать, пока командир на них не прикрикнет. Возможно, это хороший способ не сойти с ума — делать вид, что бытовые неудобства — единственная проблема, которая тебя волнует. Культура потребления как средство защиты для собственной психики. В былое время Порша непременно написала бы об этом статью в телеграм и собрала кучу лайков и репостов. Она тихо вздыхает. Отряд закрывается в комнатах на ночь, каждому Порша выдает по пистолету, а сама идет на кухню. Спать ей не хочется, виной тому две кружки кофе, выпитые час назад, и Порша решает убить время за чтением книги. Но на кухне она видит Дмитрия, сосредоточенно разглядывающего пейзаж за окном: вырванные с мясом куски бетонных блоков. То еще зрелище. — Я не помешаю? — Порша мнется в дверях. Ночь откровений и задушевные беседы в ее планы не входят. — Нет. — Дмитрий отрывает взгляд от окна. — Мне уйти? Теперь головой качает она. — Не стоит. Хотите чай или кофе? — Нет. Они молчат. На удивление с Дмитрием комфортно молчать, почти как с Андерсом. Это сложно объяснить, но Порше кажется, что и генерал чувствует то же самое. Так бывает — взаимопонимание и симпатия из ниоткуда. Неожиданно даже для себя она произносит: — Хотите, я попробую отмыть ваше пальто? Дмитрий чуть поднимает темные брови, на миг хмурое выражение сменяется удивлением. — Отмыть пальто? — переспрашивает он с сомнением. — Я увидела кровь, — нервно объясняет Порша. — У меня остались кое-какие чистящие средства, я могла бы… — Хорошо. Он пристально смотрит на Поршу, словно видит ее впервые. Интересно, что Дмитрий о ней думает? Неужели принял за безумную вдовушку, решившую так нелепо и не вовремя подкатить? Она-то просто хотела помочь. Порша в досаде кусает губы. Вечно она все делает невпопад. Пальто тяжелое, намного тяжелее, чем ей думалось, и оттягивает руки. Порша с трудом пристраивает его на коленях, прикладывая к побуревшим пятнам смоченную в растворе тряпку, и начинает ожесточенно тереть засохшую кровь. Как будто это дело жизни и смерти. Дмитрий наблюдает за ней, скрестив руки на груди. Странную они, должно быть, являют картину: раскрасневшаяся растрепанная Порша с хламидой на коленях и мрачный, неподвижный генерал. Чем не сюжет для художника: бытовая сценка в эпоху апокалипсиса, холст, масло, музей Метрополитен, 2025 год. С трудом, но пятна потихоньку отмываются, поверхность пальто отмокает, становится более податливой. «Словно чистый лист, — думает Порша, — и возможность начать все сначала». Дмитрий подхватывает тяжелую ткань, не давая упасть на пол. — Спасибо. — говорит он тихо. Порша удивляется. — За что? — За неравнодушие. Позволили занять комнаты, накормили, еще и с одеждой возитесь. Вы святая. Она невесело усмехается: — Судя по той дьявольщине, что вокруг творится, богу явно не до нас и рай мне не светит, а если бы и светил, там сейчас несладко. — Вот как? — Дмитрий медлит, будто хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает. — Не верите в счастливый конец? — Просто стараюсь не думать об этом. Я верю в людей, пусть они порой и совершают глупости. В торжество разума и милосердия. — А в высшие силы, стало быть, нет? — Высшие силы как-то же это допустили, — возражает Порша. Дмитрий кивает. — Думаете, люди способны все изменить? — Я надеюсь. А вы? — Уже не знаю. — Эй. — Порша аккуратно дотрагивается до руки Дмитрия. — Вы стараетесь, как можете. Все зависит не только от вас, не забывайте об этом. — Спасибо за поддержку. — Он скупо улыбается. — Хорошая речь. — Сомнительный комплимент, — смеется Порша. — Герои с вдохновляющими речами обычно не доживают до конца истории. — Я постараюсь, чтобы этого не случилось. Вы хороший человек, Порша. Она признается: — На самом деле Поршей звал меня муж. Мое настоящее имя — Патриция. — Красивое, вам идет. — Когда-то и мне оно нравилось. Но для Андерса я всегда была только Поршей. И вот его уже давно нет, а имя осталось. — Значит, пора что-то менять. Она протягивает Дмитрию пальто и несмело улыбается: — Значит, пора.

***

Ее засыпает осколками вагонных стекол. Дмитрий склоняется над бледным лицом, испещренным порезами и ссадинами, всматривается в потускневшие карие глаза. Еще пара минут, и отродье подчинит пока еще сопротивляющийся разум, превратив Поршу в чудовище. Пистолет ложится в руку тяжелым грузом. Порша прерывисто дышит, накрывает окровавленной рукой ладонь Дмитрия, торопливо шепчет что-то о Яне и его связи с Андерсом. Торжество разума и милосердия — так, кажется, она сказала вчера? А он, дурак, поверил, что еще не все потеряно. На рукаве пальто остается бурый след. — Вы ни в чем не виноваты. — Порша с мольбой смотрит на Дмитрия. — Стреляйте же! Еще одна бессмысленная жертва. Сначала Кира, теперь она. И он ничего не может поделать. В вагон входит Лэйн, коротко ойкает: «Порша?» — Патриция, — говорит он, не оборачиваясь, — ее звали Патриция. Выстрела Дмитрий не слышит, и почти сразу отворачивается. Скидывает пальто под изумленные взгляды отряда, накрывает им тело и идет прочь.