Сказ о Пак Чимине и золотом пёрышке

Как-то в некотором царстве, В некотором государстве Жил Чимин — боярский сын. Был он неженкой ужасным, Всё ему было подвластно: Всё, чего душа захочет, Он у папеньки просил. Захотел перину мякше, Захотел варенье слаще, Принесут сию минуту Всё, чего не пожелает, А уж если запоздают, Он начнёт истерику, Как скандал какой закатит, Сразу пожалеют все, Что детиночке родной Не дали конфеточку, Что оставили несчастным Бедненькую деточку. Вырос наш боярский сын Избалованным ужасно, Хоть и повзрослел Чимин, Стал он статным и прекрасным, Только грубость, только глупость Портила картину, Только хамство и надменность Не красили детину. Как-то наш боярский сын В лес наведался один, Ведь почудилось ему, Будто кто-то из лесу Подзывает, подзывает, Словно ветер завывает, Шепчет, шепчет: «Пак Чимин, Приходи, боярский сын, Покажу тебе я чудо: Самоцветы, изумруды, Подарю тебе шелка, Золото до потолка… Пак Чимин среди берёз, Пак Чимин себя понёс, Щёки кушает мороз, Пак Чимин за голосом, В даль далёкую бредёт, Сверкают светлы волосы. Чу! Увидел, как в сугробе Что-то заблестело! Пак Чиминовое тело Тут же полетело, Пальцы взялися за чудо, Пальцы подняли то в небо, В солнца свете заблестело Расчудесное перо! Золотом покрытое, Камнями увитое. «Ты нашёл моё перо!» — прозвучало за спиной, Пак Чимин поворотился, Выгнул брови, изумился, Он увидел старика, старика-отшельника, Весь в лохмотьях, нелюдимый, Дед почёсывал бородку. Он смотрел на Пак Чимина И хотел забрать находку! Но Чимин не так то прост! Распрямился в полный рост И откинул чужи руки: «Ты бросай вот эти штуки! Я перо первей нашёл! Ты иди, куда ты шёл! И вообще, весь этот лес — Всё мои владения. Что упало, то пропало, То моим внезапно стало, Так что, дед, ступай отсюда, А иначе будет худо!» Вдруг! Вокруг всё почернело, Небо мигом потемнело, А отшельник обернулся юношей прекрасным! И Чимин вдруг осознал, что быканул напрасно. «Моё имя — Мин Юнги, Я потомственный колдун, Твой поступок очень грубый, Что уж тут рассказывать… Оголяй скорее жопу, Я буду наказывать.» Пак Чимин вдруг закричал И спиной свалился в снег, Ну а сверху прозвучал Очень кровожадный смех. Мин Юнги вдруг поднял руки И раздались грома звуки, И невиданная сила Подхватила-утащила, Утащила-унесла. И боярская семья Не спасёт свою детину, Не поможет Пак Чимину. Ведь сегодня Мин Юнги Утром встал не с той ноги, И поэтому ему Абсолютно всё равно, Чья земля и чьё перо. «Старость надо уважать. Разве не учила мать? А теперь, боярский сын, Распрекрасный Пак Чимин, Раз чужое взял, паскуда, То держи от меня чудо.» Над землёю взмыл Чимин Аж на семьдесят аршин! Засветилось его тело, Ещё выше улетело, И одежда вся с Чимина свалилася, И душа его в пятки опустилася. Золотом покрылись стопы, Перья выросли из жопы, За спиною — два крыла, Вместо носа — клюв орла. «Будешь в замке ты томиться, Ты теперь — моя Жар-птица. И покуда не исправишься, Так Жар-птицей и останешься!»

❆ ❆ ❆

Посреди густого леса В замке ледяном томится Не княжна и не принцесса, А диковинная птица. В мягких нежится перинах, Ходит только по коврам, Ведь все стены замка в льдинах, Коль наступит птица в лёд, Сразу насквозь всё прожжёт, Ведь от перьев златых жар — Это вам совсем не дар. Хошь на лёд облокотиться? Будь готов наземь свалиться, С верхней башни, попервой, Кубарем, вниз головой — Это было и ни раз, Но с тех пор прошли года, Как попал Чимин сюда. «Что, сегодня как всегда? Будешь нежиться, валяться И ничем не заниматься?» — вдруг, раздался голос. Пак Чимин был не один, Пусть и замок был пустым, У него водился друг, Скрашивал его досуг. На него смотрел он сам В отражении зеркала, Разговоры по душам Разводил он тут и там. На него глядел Чимин С человеческим лицом, В зеркалах боярский сын Был красивым удальцом, А на деле — безобразным И крылатым петухом. «Ты без дела не сиди», — говорило отраженье, «Лучше Мин Юнги найди, Попроси скорей прощенья, А иначе искупленья Не видать тебе во век, Ты ведь от роду не птица, А обычный человек.» Вдоль под стенкою лежали Людские одеяния, Что с Чимина тогда сняли Чудо-заклинанием, Они ему напоминали О старом добром житие, О человеческом обличье, О злом волшебника двуличье, Как жаль, что больше никогда, Он не примерит на себя Расшитую рубаху, Великолепные штаны И чудные сапожки, Они сейчас, видать, малы На его курью ножку. Вдруг! Внизу раздался стук! Пак Чимин застыл на месте. Этот стук с собой принёс Неожиданные вести. Кто-то в замке, Кто-то здесь! И за столько лет, впервые! Кто-то бродит, Кто-то есть! Пак Чимин уж позабыл, Каково с людьми общаться, Он со страху начал вдруг В свои вещи наряжаться. Чтоб не приняли за монстра, Если гость его с мечом, Впрочем, если гость с мечом, То бедняга обречён. Пак Чимин надел сапожки… И… Пропали курьи ножки! Алые сапожки Вернули Пак Чимину Человеческие ножки! Пак Чимин упал на пол, Он смотрелся в отраженье, Любовался идеальным Человеческим лицом! Снял сапог — вернулись перья, А надел — пропали перья! Это сон! Ну точно сон! Шаг послышался за стенкой, Затряслись слегка коленки, И вдруг пред Пак Чимином Предстала красота: Высокий и широкий, Длиннющая коса, Огромные плечищи, Но талия осиная, Лица черты мужские, Девичье платье длинное. Однако сердце ёкнуло При виде красоты. Но красота не дрогнула И перешла на «ты». «Ты б хоть прикрылся, негодяй! Скорее жопу прикрывай, Негоже пред царевною Светить нагими чреслами!» «Вообще-то этот замок мой! Ты МОЙ нарушила покой! Хожу по замку, как хочу! А ты! Наведайся к врачу!» «Я Ким Сокджин — краса, Русая коса!» «Я Пак Чимин — боярский сын.» «Очень приятно.» «Да, мне тоже.» «Ты ничего так, вышел рожей… Ну, раз разделся предо мной, Тогда возьми ответственность. Берёшь меня своей женой И забираешь девственность.» Пак Чимин от сих речей Не сумел сомкнуть очей, Две настойчивых руки Подхватили за грудки, И слилися эти двое В очень страстном поцелуе Языком по языку, Кадыком по кадыку… А что касается колен? Погодите… это член? «Так а ты чего… мужчина?» — тихо просипел Чимин. «Я вообще-то никогда и не целовал мужчин…» Всё случается впервые, Всё возможно в этом мире, И, видать, под Новый год Посходил с ума народ.

❆ ❆ ❆

Ким Сокджин с рожденья был Немного своенравным, Платья женские носил, Дивны волосы растил, Ощущал себя царевной И имел характер скверный, Ведь родительское мненье Было по боку ему. Мнил Сокджин себя девицей, Красил длинные ресницы, Флиртовал с заморскими царевичами И мечтал о своём всё, о девичьем. Царские престолы его не волновали, А бедные родители всё слёзы проливали. И сказал тогда отец: «Ты конечно молодец… Только трон, будь добр, сынок, Ты займи в ближайший срок! Чтоб уже под Новый год Ты сидел на троне! Вот! И сидел в мужском костюме! Выбрал умницу-жену! И служил, как верный витязь Ты народу своему! Уважай отца наказ Ты уж править соизволь! А не то издам приказ: Обстрижём тебя под ноль!» И решил Сокджин сбежать, Позабыв отца и мать, И отречься от престола, От всего мужского пола, Лишь бы счастие познать. А навстречу только лес, Полный таин и чудес, А в лесу стоит дворец, Во дворце том — молодец, Да ещё какой красивый! Ну не день, а просто диво! «Что стоишь? Снимай сапожки, Покажи мне свои ножки.» Ким Сокджин был полон сил, Парня на ковёр свалил, Приоткрыл свои уста, Потянул свои перста К расчудесным сапогам. «А не то негоже… Раз решился совратить, То надо без сапожек.» «Не могу я без сапог!» — вдруг заверещал Чимин. «Коль любил бы меня — смог.» — губы выкатил Сокджин. И тогда рассказ Чимина Приоткрыл слегка картину, И поведал он Сокджину О своём несчастье, Что коль снимет сапоги, То тогда обе ноги Станут тонкими, как спицы, Обернётся он Жар-птицей, Перья отпугнут Сокджина, Убежит он от Чимина И отныне никогда не глянет в его сторону, Только вот Сокджину похоже было всё равно. «Ну и что с того, что птица? Я вот, тоже не девица. Если я тебе не люб, Не коснусь я твоих губ. Ну а если нравлюсь, То и с перьями твоими Огненными, золотыми, Как-нибудь да справлюсь.»

❆ ❆ ❆

И решили вместе жить Ким Сокджин да Пак Чимин, Время поровну делить, Беды поровну делить, На ночь долго целоваться, Засыпать и просыпаться Отныне только вместе, На перинах мягких спали, Зиму вместе зимовали, А сапожки не снимали. Близился уж Новый год, Стал прочнее стали лёд, В замке холодало, Земля замерзала. И однажды утром рано Вдруг из леса, из пурги К ним наведался в замок Долгожданный Мин Юнги. Пак Чимин к нему бегом, Сразу начал умолять Чтоб простил его колдун, Чтоб скорей заклятье снять. Давят ему, жмут красивые сапожки: «Ты сними с меня проклятие, Устали мои ножки» «Снять сапожки можешь сам, Я тебе не помогу, И проклятье не сниму, Ты совсем не поменялся, Ты таким же и остался, Искупи сперва вину. Ты наверное заметил, Что в лесу похолодало, Вся земля промёрзлой стала, Потому что нету больше жара на земле, Согревала лес Жар-птица, И покуда в сапогах твои ноженьки, У тебя вид человеческий, хорошенький. Только перья твои — чудо, Без их жара всё погибнет, Королевству будет худо, Люд холодна смерть настигнет.» «Не сниму их! Не сниму!» — топнул ножкою Чимин. «Что моё — моё по праву! Ишь! Нашёл себе забаву! Я Чимин! Боярский сын! Я у маменьки один! Я румяный, загорелый! Возвращай мне моё тело!» «Хорошо. Раз так желаешь, Значит так тому и быть Коль не снимешь ты сапог До Нового года, То морозный свой порог Задействует природа. И тогда ты навсегда Человеком станешь, Но взамен твоих хотелок, Вмиг замёрзнет сотня белок, Сотня зайцев и лисиц Вдруг помрёт от холода, Твой с Сокджином отчий дом В холоде погибнет том. Что ты смотришь? Страшно стало? Настроение пропало? Ну тогда сними сапожки, Покажи мне курьи ножки! Только коль сапожки стянешь, То НАВЕКИ птицей станешь!» Мин Юнги вдруг испарился, Будто не было его, Пак Чимин же, от испуга Глянул в зеркало, на друга, Тот в ответ не посмотрел, А Чимин на отраженье Тихо-тихо прохрипел: «Ты меня не уважаешь? Откровенно осуждаешь? Но ведь в глупую птицу Совсем невозможно влюбиться. Ведь любить Сокджина Должен лишь мужчина.»

❆ ❆ ❆

А зима, меж тем, крепчала И метели завывали, А Сокджин смотрел в окошко Полный грусти и печали. У него душа болела, Что покинул отчий дом, И сейчас ему хотелось Оказаться снова в нём. «Я напрасно в трудный час, Как дурак, покинул Вас, И сейчас я, как нигде, Должен быть на троне, Когда мой народ в беде, Всё погрязло в холоде, Я не должен здесь сидеть И в окно на лес глядеть.» Ким Сокджин косу поправил И поправил сарафан, Сверху натянул кафтан, А потом, поверх кафтана Он напялил шубу, Чтоб не выйти на мороз И не врезать дуба. Нежно в лоб поцеловал Крепко спящего Чимина Шёпотом пообещал, Что воротится мужчиной.

❆ ❆ ❆

Пак Чимин проснулся поздно, В страшном холоде морозном, Глянул он на календарь: Через два часа январь! Новый год уже стучится, А земля-то, а земля! Вся замёрзла без Жар-птицы! Только где же Ким Сокджин? Не видать Сокджина шубы! Сразу задрожали губы, Сердце в пляс пошло само, Рядом на полу лежало Рукописное письмо: «Замерзает мой народ, Я спешу под Новый год, Чтоб отца и мать уважить, Чтобы чудо сотворить, Чтоб придумать, как народ Обогреть под Новый год. Ты не бойся, я вернусь, Ворочусь совсем другим, А на счёт женитьбы нашей… Мы отца уговорим.» Глянул Пак Чимин в окно: За окном всё замело. Он — несносная скотина! Он угробил Ким Сокджина! Заблудился и замёрз, Заплутал среди берёз, И Чимин виновен в том, Что творится за окном! Заберите его тело, Оно ему не нужно. Пусть Сокджин не пострадает В этой лютой стуже! Отражение Чимина Усмехнулося ему: «Коль колеблешься, Чимин, То останешься один, И никто на целом свете Тебе чувством не ответит. Снял бы эти сапоги, Оголил бы две ноги, Пусть куриные они. Но зато жар твоих перьев Растопил бы целый мир! Твои крылья — за спиной. Полетел бы за Сокджином, Воротил его домой.» За два часа до января Летела огненная птица, Чимин искал свою «девицу» И воздух согревал теплом. Оттаяли ледышки-зайцы, Согрелися малышки-белки, И всё замёрзшее на свете, Он обогрел своим крылом. И на Сокджиновое тело Огнём Жар-птица полетела, Чтоб обогнуть его крылами И растопить в Сокджине пламя. «Не нужно мне людское тело, Если нельзя тебя обнять, Если нельзя к груди прижать. Я всё отдам, чтоб только ты Исполнить мог свои мечты. И пусть останусь я Жар-птицей, И пусть не сможем мы жениться, Но ты, пожалуйста, живи, Носи свои девичьи платья, И делай всё, что хочется! Пускай останусь птицей я, А ты живи, любовь моя.» Сокджина потеплели щёки, И в миг тот обратились в руки Два гордых золотых крыла, Исчез и клюв, как у орла, И перья, все до одного, Лицо покинули его. Юнги глядел из-за деревьев На падающие на земь перья, Усвоен был его урок, А Чимин уложился в срок. И пусть холодный Новый год Убогим счастье принесёт.

❆ ❆ ❆

Перо блестело на снегу, Да не простое, золотое, И в Новогоднюю пургу Из леса выходили двое. С Сокджином под руку брели К боярскому поместью, Чтоб объявить своим родным: Они отныне вместе. С Чимином под руку брели Вдвоём к Царским палатам, Царя решения просить, Благословенья вместе быть, И счастье поровну делить. Царь за голову схватился И от сына открестился, Вмиг лишил его наследства И отправил по соседству Жить отдельно, в тереме. Самому стирать простынки, Самому сметать пылинки. «Там хошь в платья наряжайся, С мужиками лобызайся, В общем, ты живи отдельно, Приходи по воскресеньям Иль вообще не приходи!» Царь обиделся на сына, Но роднёхонька детина Крепко-крепко обняла. И за всё благодарила, И на свадьбу пригласила. Нынче Джина и Чимина Обвенчают! И на сим я эту сказку кончаю.