Забытая сирень

Холодный воздух пронизывал тело Питера насквозь и обжигал лёгкие вместе с горлом. Паркер закашлял, крепче завязывая красный шарф на шее. С тех пор, как он стал Человеком-пауком, он ни разу не заболевал, однако в последнее время его состояние заметно ухудшилось. Говорят, психологическое состояние тесно связано с физическим. Тогда становится ясно, отчего Паркер теряет былую силу и закалённость, данную ему паучьим укусом. Чутьё притупляется — Питер всё чаще не успевает уворачиваться от ударов и получает по рёбрам, лицу, животу, а иногда даже по паху. В новостях ранее звучали одни и те же слова: «Наш герой ослабел». Что ж, раз уж пользы от Паркера всё равно мало, он решил залечь на дно и не показываться в маске. Сейчас по телевизору изредка можно услышать что-то вроде «Человек-паук болен» и «Неужели он настолько ослаб, что не способен предотвратить даже грабёж?» Кто-то даже считает, что он мёртв. Возможно, так оно и есть. Человек-паук исчез, оставив свою сущность на могилах Энтони Старка и Мэй Паркер. Теперь по мегаполису бродит лишь Питер. Тот самый очкастый ботан, целиком погружённый в учёбу. Пришлось найти свои старые очки — мир вокруг вновь становился мутным. Или дело было вовсе не в зрении? Последняя часть Человека-паука осталась в Санктум-Санкторуме. В прохладном храме с тёплой чародейской душой. Питер поскользнулся на ступеньках и едва не упал, но успел схватиться за ручку двери. Его сердце колотилось от внезапного страха, и на мгновение он вспомнил, как когда-то Стрэндж крепко держал его за руку в такие моменты. Выдохнув, Паркер вошёл в цветочный магазин. Очки мигом покрылись паром, так что пришлось их приспустить, чтобы хоть что-то развидеть. Тело атаковали мурашки — оно согревалось. Паркер ощутил безграничное облегчение от того, что может наконец-то расслабиться в тепле. — Добрый день! — весёлая флористка тут же запревидела нового посетителя. — Чего желаете? Как только Питер успел сказать «лилии, пожалуйста», его лёгкие заполнил до одури сладкий аромат сирени. Сердце забилось, словно вспомнило что-то очень сокровенное и давно забытое. Вероятно, так оно и было. Взгляд заметался по отделу, отчаянно выискивая те самые цветы, что подарили ему лучший май в его жизни. Когда Питер всё же нашёл сиреневый букет, он повернулся к флористке. — У вас сирень? Зимой? Не то чтобы он был равнодушен к тому, что другие цветы тоже продают в разные времена года, но… сирень в этом цветочном магазине, так ещё и зимой, Паркер видел впервые. И почему-то именно в эту зиму, когда он всего лишился. — Правда здорово? — глаза девушки загорелись от восторга. — Хотите взять? — Нет-нет, — Паркера бросило в жар. Он резко вскинул руки и замотал головой. — Я пришёл за лилиями. Получив цветы и оплатив за них, Питер направился к могиле Мэй. Однако мысли его ушли совсем к другому человеку. Руки мелко трясло, а горло пересохло. Встреча с сиренью равнялась для него встречей с недавним прошлым, наполненным теплом весенних прогулок и тихими моментами, когда они со Стивеном могли просто быть рядом.

***

Паркер раздражал Стивена до безумия, но одновременно и притягивал. Парнишка лишился наставника, и тогда Стрэндж, можно сказать, взял его под своё крыло. Под свой плащ, вернее. Питер не был одинок — у него была Мэй, но явно нужен был кто-то ещё, чтобы заполнить оторванную часть души. — Благородный же ты, — фыркал Вонг. — Теперь всегда, когда я прихожу в святилище, я спотыкаюсь об учебники и какие-то железные детали. — Он готовится к предстоящему поступлению, — Стивен сложил руки на груди. — Ты всё равно здесь не живёшь. У тебя дом в Камар-Тадже. Но Стрэндж понимал, что его друг вовсе не злился. Просто он любит порядок во всём. Более того, он был даже рад принять Питера, но для начала сделал вид, будто ему совсем не до чувств мальчишки. Правда… потом Стивену пришлось притворяться, что не привязался. Что не хотел прижать Паркера к себе. Будто ему не хотелось отвечать на знаки внимания тем же. Питер оказал на Стивена слишком сильное влияние. Когда тот, словно специально, стоял неприлично близко, у чародея замирало дыхание. Он помнил ту ночь, когда засиделся в библиотеке храма, а Паркер робко взял его руки в свои и тихо попросил отдохнуть. Стрэндж, уже лёжа в постели, ещё час не мог сомкнуть глаза, ошарашено глядя в потолок. Плащ левитации тогда висел у кровати. Стивен повернул к нему голову и одними губами спросил: — Почему? Плащ лишь пожал «плечами». Да уж, даже магические артефакты были не в силах понять, почему же парень проникся душой ко взрослому колдуну. Но Стивен начал поддаваться, в надежде, что это отпугнёт Питера. Он даже решил проявить инициативу и сжал ладонь парня в своей, когда они сидели в гостиной у камина. Щёки Паркера залились краской, а глаза растерянно заметались. Стивен даже невольно улыбнулся, решив, что его план работает. Однако он не осознал, что своим поведением дал Питеру понять, что тоже готов к отношениям. Стрэндж позволял себе касаться Паркера и даже флиртовать порой, чем привязывал себя к нему всё больше. Внутри разжигался слишком большой огонь, который никто не собирался тушить. — Знаешь, Питер, я иногда смотрю новости, в которых ты мелькаешь, — Стивен наклонился ближе, обдавая лицо мальчишки горячим дыханием, — и мне кажется, что твоя паутина стала крепче. Усовершенствовал её? — Ну… — Паркер замялся. — Да, я недавно занимался этим. — Может, мне стоит держаться подальше, а то вдруг зацепишь и меня? Кажется, Питер был готов провалиться сквозь землю — настолько он покраснел. Но Стивен и так предполагал, что держаться подальше он больше не намерен. Он окончательно осознал это в тот день, когда Паркер скороговоркой признался ему в любви и поднялся на носочки, чтобы быстро чмокнуть. Но Стивен взял его обеими руками за лицо и притянул к себе для более долгого поцелуя. План не сработал. Стивен не оттолкнул Питера, а наоборот — дал ему возможность вступить в здоровые и зрелые отношения. Несмотря на то, что зрелым здесь был только Стивен. Безусловно Паркер был уже совершеннолетним, но он был всё ещё подростком с эмоциональными качелями и частыми нервными срывами из-за учёбы, совмещённой с супергеройской жизнью. — Сдался тебе этот костюм, — Стрэндж медленно массировал напряжённые плечи Питера, на чьих коленях лежал плащ, словно любвеобильный кот. — Неужели тебе не хочется насладиться типичной подростковой жизнью? — Мне выпал шанс, — вновь твердил Паркер. Пластырь на его носу отклеился. — Если мне довелось получить такую силу, я просто обязан ею воспользоваться! Стрэндж раздражённо фыркнул. — Ты уже ею пользуешься, играя у меня на нервах. А тётя Мэй? Что она тебе говорит? — Что мне необходимо больше отдыхать, — вздохнул Питер. — Твоя тётя права. Питер часто пытался перейти с поцелуев на что-то большее, но каждый раз он останавливался. Даже тогда, в спальне чародея, усеянной майской сиренью в вазах. Паркер обожал сирень, и он часто звал Стрэнджа гулять и целоваться, кутаясь в сиреневых зарослях. В тот вечер они оба были почти голыми, взбудораженными, и так отчаянно цеплялись друг за друга, не желая выпускать из своих горячих объятий, что вот-вот могло произойти то, чего они оба давно желали. Питер схватил Стрэнджа за руки. — Стой, — запыхающийся Стивен поднял глаза на взволнованное лицо Паркера. — Давай… не сейчас. — Что ж, — Стрэндж отстранился от Питера и нащупал рукой свою домашнюю футболку, — с места мы всё же сдвинулись — уже хорошо. — Прости, что… — Питер закрыл лицо ладонями. — всё так. И так уже несколько раз. — Всё в порядке. Ты постепенно привыкаешь, — Стрэндж надел футболку и потрепал парня по волосам. — Я подожду, когда ты будешь точно готов. — А если я так и не буду готов? — Питер убрал руки от лица и печально взглянул в глаза чародея. — Или… вдруг я вообще больше не захочу этого? Тот пожал плечами и спокойно ответил: — Я переживу. Сейчас Стрэндж стоял на балконе Санктума, вдыхая морозный воздух и грея руки о горячую кружку с чаем. Ему казалось, что ветер приносит отголоски смеха, который когда-то звучал рядом, но он не мог вспомнить, кому этот смех принадлежал. Стивен всё пытался понять, кому он давал обещание подождать. И почему его спальня укутана сиренью? Неужели он нанёс на неё некие чары, не позволяющие ей завянуть?

***

Питер упал на колени возле могилы Мэй, прижимая лилии к груди. Грудь разрывалась от боли, как это бывало всегда, но сейчас — ещё сильнее. По бледному от холода лицу текли горячие слёзы, словно пытаясь растопить ледяную корку боли. Паркер положил цветы на надгробье. — Мне тяжело, Мэй, — горестно прошептал он, — но я пока справляюсь.