Чудовище из замка

      Белль вернулась в деревню спустя несколько дней после того, как ее отец устроил бешеную истерику в таверне, уговаривая народ скорее отправиться на поиски своей дочери, угодившей в лапы какому-то чудовищу. Разумеется, в слова пожилого и немного — по мнению деревенских жителей — сумасшедшего изобретателя никто не поверил, ровно как и в будто бы грозящую девушке опасность. Зато в голову Гастону, — самому завидному жениху тех мест, — пришла чудесная идея, как можно завоевать недоступную красавицу, и воплотить эту идею он решил как можно скорее. Рассказы про ожившую мебель, проклятия и прочую чертовщину охотник не слушал — что только не придет в голову испуганной девушке, оставшейся один на один с волками и другими дикими зверями. Отправившись на охоту дабы снять возбуждение, накатившее на мужчину из-за смакования приближающегося момента покорения Белль, Гастон вел себя более чем беспечно, направившись в самую гущу леса, где водилась в изобилии дичь. — Поющие чайники, танцующие шкафы, — бубнил он про себя, мысленно прогоняя в голове разговор с Белль и ее отцом, — совсем спятили. Ну, пускай она тоже спятившая, зато красивая. Остальное — ерунда. Он сам не заметил, как лошадь вывела его к замку, окруженному рвом и густым пролеском; от неожиданности охотник привстал на стременах, пораженно глядя на монументальную, возникшую считай из ниоткуда архитектуру. Неужели сказки про зверя — правда? Перехватив ружье в руке, Гастон направился прямиком к воротам замка. Сумасбродное желание, порывистое и необдуманное, но поворачивать назад было позорно, ведь это означало бы, что он испугался. Большой нож на поясе придавал уверенности, и мужчина зашагал по замку с таким видом, словно никакой беды даже не стоило ожидать, словно все до идиотизма просто. Вот он сейчас обойдет замок и поймет, что тот пуст. Значит, с головой у изобретателя и его дочки все совсем плохо. Или он найдет чудовище, пристрелит его, что тоже хорошо. Значит, он настоящий герой, каким себя и мнил. Поначалу хорошо проигрывался первый вариант: пусто, тихо, все покрыто пылью и паутиной. Никаких поющих кастрюль или болтающих подсвечников. Но потом Гастон услышал рык. Дикий, гортанный, яростный, — он разносился по всему залу, в котором стоял мужчина, будто эхо, заползающее под кожу. Охотник запоздало дернулся, услышав приближение чего-то крупного, а потом его мир окутал мрак.

***

      Очнулся Гастон, когда уже стемнело, с резкой болью в голове. Оружия под рукой не было, а значит — дело дрянь. Он ломанулся в двери, но те были заперты и даже не думали поддаваться яростным ударам кулаков крепкого, сильного мужчины. Когда запал потух, а гнев сменился легкой паникой, Гастон стал мерить спальню широкими шагами, размышляя о том, что делать дальше. В деревне скоро поймут, что с ним что-то произошло, что-то плохое, и начнут его искать. Только вот произойдет это нескоро — в изначальные планы разбивателя женских сердец входило по пути заехать к одной вдове, которая жила в соседнем селении, о чем и сообщил в таверне перед отъездом. А значит поиски начнутся не раньше чем через несколько суток. — Дожить бы, — поцедил Гастон, подойдя к окну. — Ничего, я и не таких зверей заваливал. Справлюсь и с этим. Когда в полночь дверь в спальню распахнулась, охотник был готов ко всему. Почти. Чудовище, появившееся на пороге, возвышалось над ним на несколько голов, а в плечах был шире раза в два. Весь покрытый шерстью, с рогами на голове да когтистыми лапами, он пугал Гастона так, как никогда и никто прежде. Надвинувшись на него, зверь пристально смотрел пленнику в глаза, будто пожирая взглядом, в котором плескалась злоба и животный азарт. Было страшно, по-настоящему страшно, и видимо хозяин замка чувствовал это. Он ухмыльнулся, показав острые клыки. — Пришел за трофеем, да? Что же ты дрожишь, как трус? Попробуй, — чудовище клацнуло челюстями, — убить меня. Дрожа от сковывающего движения ужаса, Гастон все же поддался порыву смелости и бросился на зверя. В тот же момент его отбросили в ближайшую стену, а потом еще и поддали лапой в солнечное сплетение. Острые когти порвали камзол и рубашку, по чистой случайности не распоров грудную клетку. Охотник застонал, схватившись за затылок. — Ты слаб и беспомощен. Теперь ты в моей власти. — Зачем? — Прошептал Гастон. — Зачем я тебе нужен? — Увидишь. Пророчество исполнится, и ты ключ ко всему.

***

      В деревне стали волноваться по поводу Гастона только спустя несколько дней. Все знали его слабость к женщинам, а веселая вдова, к которой он ездил время от времени, порой удерживала его подле себя сутками напролет. — Он говорил, что она ненасытная, как упырица, — смеялись мужики в таверне, — скачет на нем, пока в сон тянуть не начнет. Везет же парню, а! Потом в деревню пришло письмо — весточка от почтенной вдовы. Будто бы Гастон собирается задержаться еще на несколько дней, а потому не стоит его ждать. Все расслабились, — почерка женщины никто не знал, такому повороту событий даже не думали удивляться. И только Белль, до которой дошли слухи, знала истинную суть вещей. Она понимала, что Гастон может не вернуться. Но никому ничего не сказала…

***

      Гастон понимал, что падать ниже некуда. Он достиг дна, благо что об этом никто не знает. Пока что, во всяком случае. Условия сделки, которую он поначалу отверг, теперь сам же шел выполнять с видом великого мученика. Коленки его дрожали, а внизу живота скручивался неприятный, тошнотворный комок. Достигнув покоев чудовища, он сразу же увидел его, сидящего в кресле напротив розы великой красоты, и во взгляде зверя читалась тоска, ровно как и нечто наподобие страха, усиливающегося при виде опадающего с розы лепестка. Вдруг не сработает? Времени так мало, но что если это не тот человек? Гастон привлек к себе внимание тяжелой поступью. Не поворачивая головы, хозяин замка сжал подлокотники кресла сильнее, утробным голосом произнеся: — Встань на колени. — Что? — На колени. Встань. У Гастона был выбор, по большому счету. Он мог достойно умереть в заперти, подождать, пока его начнут искать или же попробовать бежать сам. Но, если начистоту, героем он не был. Мужчина хотел верить в то, что он смельчак, однако стрелять в беззащитных зверей в лесу и бороться с огромным монстром без оружия, будучи его пленником — вещи разные. Охотник рухнул на колени, точно подкошенный, ожидая следующего шага зверя. Тот встал с кресла, приблизился к нежданному гостю вплотную; между ног чудовища болтался толстый член с крупной головкой, и Гастон судорожно сглотнул. — Я одарю тебя, можешь не переживать. — С усмешкой произнес хозяин замка. — Но плата будет лишь в том случае, если ты постараешься. Если бы Гастон знал, что находившаяся в такой же ситуации Бель отказалась, то возненавидел бы себя еще больше. Рука мужчины прошлась по своему лицу, а горло сдавил удушливый спазм. — Я не могу. — Тогда ты сдохнешь здесь от голода. Или может ты хочешь попробовать бороться со мной снова? — Чудовище надавило пальцем на подбородок охотника, когтем царапнув по нижней губе. — Выбирай. И Гастон выбрал. Его услаждали женщины подобным образом довольно часто, но между дарить ласку и получать ее есть разница. Взяв чужой орган в свою руку, мужчина стал водить ей ввер-вниз, пытаясь вспомнить, как это делали девушки легкого поведения из деревни. Перехватил у основания, где густо рос мех, стал двигать пальцами быстрее, жестче, с омерзением чувствуя, как фаллос твердеет. Вскоре чудовищу надоели подобные ласки и он грубо приказал: — Открой рот. В глазах зверя читалась похоть, абсолютно чистая и ничем не прикрытая. Он схватил пленника за затылок и приблизил его лицо к своему естеству. Гастон мельком вспомнил, как говорил тоже самое женщинам. Он говорил очень многое, многое заставлял делать, зная, что за деньги те выполнят любое его желание. А теперь приходилось самому. Член вошел между губ тяжело — толстая головка с трудом помещалась во рту. Покрытый венками ствол вызывал рвотные позывы, но Гастон стал делать тоже самое, что велел много раз куртизанкам и даже почтенной вдовушке из соседней деревни: он принялся сосать, двигая головой по всей длине, насколько мог только принять. Мех щекотал нос, челюсть быстро заныла, но мужчина упрямо решил покончить с этим раз и навсегда, лишь бы только не повторять представление на бис. Разбухшая головка пульсировала, тыкаясь в самое небо. Зверь плавно двигал бедрами, в прямом смысле трахая Гастона в рот, медленно, но верно увеличивая скорость и глубину проникновения. Едва не поперхнувшись, мужчина рефлекторно попытался отстраниться, но ему не дали, сильнее схватив за волосы. Идея укусить за член отпала ввиду идиотизма, — тогда ему точно не жить, — и охотник попытался расслабить горло, позволяя толкнуться еще глубже в самую глотку. Буквально насаживая голову пленника на свое возбуждение, Чудовище рычало от наслаждения, упиваясь жаром чужого рта. Когда налитый кровью и покрытый венками член наконец дернулся, Гастон понял, к чему все ближится. Вскоре липкое семя изверглось в горло мужчины, и зверь дернулся в сладких конвульсиях. Частично проглотив, частично сплюнув, охотник отполз в сторону, схватившись за горло. От омерзения хотелось выть, как бешеному волку; остервенело вытирая рот от чужой спермы, Гастон с ненавистью взглянул на своего пленителя, который смотрел на него со звериным оскалом на лице. Молча, легким движением лапы, хозяин замка вытащил из кармана рваного плаща горсть чего-то и бросил под ноги мужчине. Этим что-то оказалось золото и драгоценности. — Получишь еще завтра. Хватит на безбедную жизнь, обещаю. — Завтра? Ты хочешь, чтобы я… — Умерь свой гонор и не забывай, с кем говоришь! — Угрожающе рявкнул зверь, и его хвост бешено заходил туда-сюда, ударяя по мощным бедрам. — Завтра ты придешь сюда снова. Или я нанесу тебе визит. Свободен! И Гастон ушел, чувствуя себя сломленным и впервые в жизни беспомощным.

***

      Унижение, которому подвергся Гастон, было для него в новинку с нескольких точек зрения. Во-первых, он впервые стоял на коленях перед кем бы то ни было. Во-вторых, он впервые стоял на коленях для того, чтобы отсосать. Много зим тому назад у него был опыт с молоденьким мальчиком, который увивался за ним, восхищаясь чужой смелостью и силой, — не долго думая, пьяный да разудалый охотник заставил парня услужить ему, воспользовавшись оказией вкусить запретный плод. Тогда мальчишка скрасил ночь объекта своего воздыхания, а теперь, судя по всему, уже Гастону приходилось расплачиваться за прошлые грехи. Что же касается преклонения колен, так тут было даже обиднее, чем все остальное — молодой мужчина привык смотреть на всех сверху вниз, а не наоборот. Однако противопоставить чудовищу было откровенно нечего. Без оружия и друзей Гастон познал страх всем своим нутром, а с ним и желание спасти свою шкуру во что бы ни стало. Идея сбежать из замка накрылась медным тазом, ибо двери не открывались, а окна не разбивались. Место воистину было заколдованно; тогда как Белль удалось вернуться в деревню? Обитатели диковинного места с Гастоном просто не разговаривали. Тотальный игнор и скудный паек — вот чем наградили гостя за целый день, а вот ночью он снова пошел к зверю. Тот его ждал, жестом указав на ложе. — Раздевайся. — Прошептал он, глядя на растрепанного охотника, чьи смоляные кудри спускались ему до широкой, мускулистой груди. — И ложись на кровать. Молодой мужчина, скрипя зубами, повиновался. — Ответишь на один вопрос? Чудовище молча кивнуло, масляным взором пройдясь от мужественного лица гостя до его крепких ног. — Почему ты отпустил Белль? Тебе она не понравилась или что? — Девушка, что была здесь до тебя? — Хозяин замка вскинул бровь. — Она не та, кто мне был нужен. К тому же отказалась мне служить. Резона держать ее не было. — То есть, если бы я отказался тебе служить, ты бы отпустил меня?! — Тебя, — пророкотал зверь, — я отпущу только по выполнению тобой уговора. Три ночи и ты свободен. Три ночи. Их еще стоило пережить. Краем уха в тот же день пленнику удалось подслушать кое-какой разговор перешептывающейся прислуги — если подсвечник и часы были таковыми в прошлом — и узнать, что в замке время от времени кто-то задерживался и до Гастона. Кого-то отпускали, а кого-то нет, и тогда несчастная душа томилась в подземелье до конца дней своих. Только как этот монстр выбирал, кого освободить, а кто обречен погибнуть? Как он понял, что Белль ему не подходит? — Ты не о том думаешь. — Прошептало чудовище, раздвинув ноги Гастона и упираясь о его колени. — Ты вообще не должен сейчас думать. — Тебе легко говорить. — Мужчина шумно сглотнул, откинув голову назад и зажмурившись. — Не тебя же собираются поиметь да еще и… Проклятье, ты меня порвешь… Чудовище, скинувшее бриджи и представшее перед любовником во всей своей животной красе, ухмыльнулось. Нависнув над Гастоном, он провел когтистой лапой вдоль его груди, слегка задевая соски. Скользнул ниже по крепкому торсу и наконец обхватил лапой член. Охотник втянул воздух через зубы. — Пожалуйста, не надо… — Поздно. Ты мой в эту ночь. Шершавый язык скользил по ореолам сосков, ласкал шею, вылизывая кадык и чувствительное место под ухом. Звериный нос тыкнулся в подбородок, а лапа обхватила чужой член, принявшись водить во всей длине в тугом кольце пальцев, прокручивая у головки и касаясь щелки на ней, — тут Гастон не выдержал и слабо застонал. «Чертов извращенец», — пронеслось у мужчины в голове, и стало тошно от самого себя. У него встало на волосатого монстра, хуже уже некуда. А зверь тем временем ощущал его возбуждение на уровне инстинктов, вдыхая его полной грудью. Его лапа стала двигаться быстрее по всей длине ствола, выбивая из Гастона порывистые вздохи; когда пальцы исчезли, он резко распахнул глаза, облизнув пересохшие губы, и столкнулся с жадным взором разглядывающего его чудовища. — Ты не уйдешь отсюда до рассвета, — пророкотал зверь, наклонив морду к лицу пленника, — не уйдешь, пока я не смогу насытиться тобой. Когтистая пятерня обхватила мошонку, перекатывая потяжелевшие шарики в руке. Гастон прогнулся в спине, заерзав на простынях, и закусил губу, дабы больше не издать ни звука. И вдруг все исчезло: и ласки, и касания. Чудовище велело ему встать на четвереньки, сразу обозначив свою позицию и свои желания. Никаких полумер, никакой снисходительности. Заткнув вопящую во всю глотку гордость, мужчина повиновался, сжав кулаки до побеления костяшек. Он вытерпит, он сможет, а по истечению срока — если повезет — выстрелит ублюдку прямо в морду, дабы не смел даже думать о том, что хотя бы кому-то на всем белом свете дозволено унижать Гастона! Но тут его тугого кольца мышц коснулся язык, и охотника повело. Он вылизывал его промежность от шва на мошонке до узкого входа, кружа вокруг него и пытаясь протолкнуться внутрь. Гастон почти выл, стискивал пальцами простынь и вопреки всему сам пытался насадиться на язык, дабы ощутить его в своем теле. Вместо этого, туда аккуратно вогнали что-то вытянутое и покрытое маслом; мужчина дернулся, однако его тут же пригвоздили к ложу, удерживая лапой за загривок. — Тебе понравится, — прошептал зверь. — Всем мужчинам это нравится. На счет «всех мужчин» звучало глупо и слишком категорично, однако и сам Гастон прежде судил также. Он свято верил, что всем женщинам нравится то, что он с ними делает, что они кричат в постели не от боли, а от наслаждения; девушки, желающие ему понравиться, уже знали, какие заявления надо делать, чтобы оказаться в постели у местного ловеласа. Может, им и впрямь были по вкусу развлечения с Гастоном, а может быть делали вид, дабы заманить охотника в свои сети — никто не знал. Гастону же было глупоко плевать, он брал, что хотел, а кто не желал ему этого дать, были для него презренными серыми мышами. Кроме Белль, конечно же, потому что в ней мужчина чувствовал скрытую силу, бросающую ему вызов. Ее хотелось сломить, заставить подчиниться: ведь это нравится всем женщинам, когда их меняют под себя, не так ли? Вот и настало время Гастона пойти путем тех самых довольных подобным обращением женщин. Он уронил лицо в ладони, ощущая, как намасленная штуковина в толкается в его узкий проход; потом на его бедра легли ладони чудовища, и стало совсем страшно. Налитый кровью ствол входил медленно не по причине того, что зверю было его жаль — узкие стенки не пускали, плотно обволакивая покрытый венками член, из-за чего один из любовников рычал от удовольствия, а другой выл, стискивая простыни и буквально разрывая их в клочья. Чудовище раздвинуло лапами ягодицы мужчины, с упоением глядя на то, как его естество вторгается в тесный проход, расширяя кольцо мышц для следующего толчка. Вскоре он вошел полностью, вплоть до того места, где уже рос мех, — мошонка шлепнулась о ягодицы охотника, из глотки которого вырвался тихий скулеж. — Расслабься, — с усмешкой пророкотало чудовище, положив лапу на поясницу Гастона, — сейчас будет хорошо. Гастон говорил почти такие же фразы много раз: и когда брал того мальчика, бегающего за ним по пятам, и когда склонял проституток к такому виду секса, и когда ему довелось взять одну девственницу, что вообще было случаем отдельным. Он порвал ее во всех смыслах, наслаждаясь узостью девичьего лона; ему было хорошо от этих ощущений, он вгонял в нее свое возбуждение резко, размашисто, совершенно не обращая внимания на ее слезы, — соитие с ней казалось чем-то до одури восхитительным, ведь он был у девушки первым. И даже теперь, когда он стоял на четвереньках, а в него вдалбливался огромный член, Гастон не думал о своих жертвах. Он думал о том, как плохо именно ему. Чудовище держало его за бедра, поначалу разрабатывая глубокими толчками. Насаживая любовника на свой фаллос, хозяин замка то и дело сжимал ягодицы охотника в своей пятерне, царапая кожу острыми когтями. Было узко и хорошо, чертовски хорошо. Вытащив твердый, толстый орган из отверстия мужчины, зверь тотчас вогнал его снова, разбухшей головкой задевая чужую простату. Гастон издал несколько иной крик, чем до этого, вильнув задом, и чудовище плотоядно улыбнулось. Он стал трахать Гастона ритмично и глубоко, теперь попадая с каждым толчком по нужной точке; хватка на бедрах окрепла, не позволяя даже двинуться с места. Мужчина вспотел, его ноги разъезжались в разные стороны, а длинные волосы прилипли к лицу, попадая в приоткрытый рот, из которого вылетали болезненные крики впермешку с похабными стонами наслаждения. Теперь его брали с остервенением и животной яростью, вдалбливаясь все глубже, пока наконец член внутри не дернулся, а потом в разширенное нутро охотника полилась сперма. Густая, вязкая, — ее было очень много, и все то время, что зверь изливался в любовника, он продолжал совершать резкие, но куда более редкие толчки, заставляя Гастона едва ли не подпрыгивать, вскидывая зад. Наконец он вышел из него, сытый и довольный. Мужчина же не мог свести ног и даже сменить позу — все горело, ломило и болело, а с тем возбуждение из-за стимуляции простаты никуда не делось. Чудовище это заметило и грубо привлекло к себе, схватив Гастона за волосы. Несколько резких движений по стволу, и пленник спустил на простыни. — Завтра придешь ко мне снова. — Я не смогу… Я идти не могу… — Значит ты умрешь. Ты ведь не хочешь умереть, не так ли? Гастон смерти боялся, а потому покорно закивал головой. Весь день он лежал в постели, а ближе к ночи его сковал страх. Ноги не шли, нутро выворачивало наизнанку, но мужчина заставил себя это сделать. Осталась всего одна ночь. Он сможет потерпеть.

***

      «Она стояла перед ним в одном драном исподнем, с гордым взором и пылающим от стыда лицом. Из глаз текли слезы, но Белль все равно не опускала головы и выжидающе глазела на чудовище, которое разорвало одежду на своей пленнице и теперь смотрело так, словно было готово сожрать заживо. — Каков твой ответ, красавица? — Такой же, как и прежде. Я не уступлю принципам ради спасения жизни. — Но ведь тогда ты не увидишь своего отца. — Вкрадчиво промолвил хозяин замка. — Как же он будет жить без тебя? — Он поймет. То, что ты хочешь сделать со мной, хуже смерти. Это унижение, а я на такое не пойду. — Ты девственница, — зверь коснулся ее грудей, а потом направил лапу между девичьих ног, — ты даже не представляешь, что происходит в постели между женщиной и мужчиной. — Я представлю это с мужем, который будет уважать меня и мои принципы. А коли нет, так лучше умереть. — Тогда вперед. — Чудовище подошло к окну, распахнуло его и издевательски поклонилось пленнице. — Падать долго, учти это. Белль почувствовала, как страх сковал ее грудь. Вопреки убежденности монстра, что о соитии она смыслит еще меньше, чем свинья в прядении шерсти, девушка кое-что да понимала — в городе был маленький притон, где красотки обслуживали клиентов. Пару раз столкнувшись с ними у лекаря — любителя сплетен и пикантных деталей — она поняла, какой ценой несчастным дается их хлеб. — Я готова рискнуть. — Да какой тут может быть риск? — Зверь фыркнул. — Тут наверняка. — Пускай. Папа поймет… Она подошла к окну. Забралась на подоконник, зажмурилась. Скоро она увидит маму, которая укроет ее своим теплом и любовью от ужаса этого мира… Глубоко вздохнув, а потом издав то ли писк, то ли визг, Белль сделала шаг вперед, но ее подхватили сильные руки и втащили внутрь. — А ты чокнутая. Нужели я так тебе противен, раз ты действительно готова убить себя? В голосе чудовища была насмешка, но прослеживалась и обида. Он грозно смотрел на нее сверху вниз, прижав худенькое тельце к полу. — Дело не в твоей внешности. — Вот как? Значит собираешься хранить девство до конца своих дней? — Я хочу, чтобы это было по любви. С тем, кто нежен и кто уважает меня. Кто будет считаться с моими желаниями, а не только своими потребностями. Зверь хмыкнул. Резко поднявшись, он отошел от девушки, отмахнувшись от ее речей, как от назойливой мухи. — Знаю я таких как ты. С принципами. Такими темпами от тебя убежит даже самый терпеливый мужик. — Я подле себя никого силой не держу. В отличие от некоторых… Она сказала это не подумав и уже испугалась, ожидая ответной реакции, но, к ее удивлению, не последовало ни вспышки гнева, ни нападения, ничего. Хозяин замка только ухмыльнулся, оголив острые клыки. — Держать тебя мне резона нет. Ты не та, кто мне нужна. А раз провести время со мной ты отказываешься, то… — Ты отпустишь меня? Зверь вскинул бровь, глядя на поднявшуюся на ноги девицу, у которой видимо от стресса отшибло последние мозги. — Наглеешь, красавица. Впрочем, я готов заключить сделку. — Сделку? — Неонимающе нахмурилась Белль. — Какую? — Ты никому не расскажешь о том, к чему я хотел тебя принудить. Но найдешь мне в деревне того, в чьем сердце нет места любви и кто может явиться ко мне с ненавистью и желанием мне смерти. Ты подогреешь в нем интерес явиться сюда, — тогда я готов отпустить тебя. — С ненавистью и желанием убить? Неужели ты совсем не желаешь любви? — Любовь проклятие не снимет. Мне нужно другое. — Чудовище отвернулось от пленницы, куда менее разборчиво произнеся. — Такое условие… Девушка не стала вдаваться в детали, а луч надежды возгорелся в ее сердце, ярким светом озаряя все вокруг. Она согласилась на сделку, кроме того, уже точно знала, кого может привести к зверю уже в скором времени».

***

      Вдовушка из соседнего селения очень любила те игры, которыми они баловались с Гастоном. Она вечно жаловалась на своего покойного мужа, не разделявшего таких интересов, и искала удовлетворения на стороне. Когда в ее жизни появился разудалый охотник, все пошло в гору. Будь она сейчас на месте Гастона, возможно даже не подумала бы жаловаться: отдалась бы с радостью как зверь захотел бы, да еще и отказалсь бы возвращаться обратно. А вот ее любовник подобных идей не разделял и шел на третью ночь, как на смертную казнь. Чудовище сняло бриджи, и его фаллос тяжело упал перед лицом пленника. Его заставили взять в рот, а потом брали с оттягом; пришлось расслабить глотку, и член вошел глубже. Насаживая Гастона на себя, хозяин замка желал в эту ночь получить все и сразу. Он развернул его к себе спиной, заставив опереться о спинку кровати, и едва ли умаслил свое возбуждение, как в прошлый раз, действуя в эту ночь быстро, по-животному дико. Ствол вошел до конца, а потом стал вкалачиваться с бешеным ритмом, заставляя Гастона орать в голос. Он снова прошелся по простате, но прежнего эффекта это не принесло. Тогда чудовище обхватило пятерней болтающееся между ног естество любовника и стало грубо водить вверх-вниз, оттягивая уздечку и большим пальцем потирая головку. Надавив на уретру, а потом перехватив уже вставший ствол у основания, зверь удовлетворенно зарычал и снова возобновил бешеные толчки. С хлюпающим звуком он выходил из кольца мышц, а потом входил снова, отсрочивая момент кульминации. Гастон скулил, стонал и орал, — перед глазами все плыло, а внутри горело так, словно с него содрали кожу. — Давай сам. Двигайся. Хозяин замка дернул его за бедра на себя, принуждая насаживаться на свой член, и охотник покорно стал неумело двигать задом. Зверь на это рассмеялся и снова стал вдалбливаться в чужое нутро, на этот раз быстро, почти вколачивая Гастона в спинку кровати. Мошонка хлопала по заду, мех на стволе намок от масла, раздражая тугие стенки. Когда чудовище излилось в тело пленника, тот уже спустил на пол, едва ли удерживая себя в горизонтальном положении. — Ты выполнил свою часть сделки. Завтра ты будешь свободен и вознагражден за все ночи со мной. Гастон уже его не слушал. Он провалился в беспамятство, темнота заволокла его в свои сети, и больше он ничего не видел.

***

      Он шел по деревне впереди лошади, стиснув зубы и сжав кулаки. Ни о какой верховой езде не могло идти и речи, но даже мелкие шаги приносили ему адскую боль. На скакуна были навьючены два мешка с золотом и драгоценностями, — не огромные, однако там хватило бы на покупку приличного хозяйства, скот и довольно безбедную жизнь еще несколько лет. Народ выкатил на улицу встречать всеобщего любимца; Гастон не видел их лиц, зато слышал в голове обрывки разговоров из прошлого. … — Нет, пожалуйста, нет! Больно, не могу! — Расслабься, куколка, тебе понравится. Кровь струится из порванного влагалища вместе с семенем, а на поверхность стола летят две монеты. — На, купи себе новое платье. А то это уже нельзя носить… Теперь она проститутка, привыкшая к тому, что для мужиков из деревни ее желание не значит и гроша. … — Вы будете нежны со мной? — Конечно, мой хороший. Только приласкай меня как следует… Юноша орет, царапая ногтями устланный соломой пол. Больше он в деревне не появлялся, а увлечение кумиром мигом испарилось. Но Гастону все равно на других, у него теперь другая жизнь: на те богатства, что даровало ему чудовище из замка, он теперь может начать все заново и даже лучше, а воспоминания сотруться со временем, оставив после себя лишь горькое послевкусие пережитых унижений.

***

      Весть о том, что некогда пропавший принц Адам жив и здоров, а теперь еще и вернулся в старый замок, разлетелась по округе в считанные дни. Все гадали, какие же злоключения стряслись с молодым повесой, некогда любившим роскошь и развлечения; когда же нашлись те, кто побывал в его владениях и узрел молодого человека лично, стало еще оживленнее, — теперь дамы бесконечно восхищались его красотой и обаянием, а мужчины сетовали на высокомерие да богатство. Гастон, успевший не только найти себе жену, — не Белль, разумеется, — но и заделать ей ребенка, который обещал появиться на свет к осени, единственный не проявлял интереса. Даже наоборот — все его существо содрагалось от одной только мысли о хозяине замка. Снова тело болезненно заныло от воспоминаний о проведенных с чудовищем ночах, а душа уходила в пятки. Только бы он не решил нанести визит… Принц с визитом лично не спешил, зато в деревне появился. Со свитой, на породистом жеребце; он раздавал фальшивые улыбки, обещания, иногда даже сыпал монетами, за что бедняки падали перед ним ниц и целовали подол плаща. Адам заехал и к Белль. Поговорил с ее отцом про какие-то там изобретения, слушая в полуха и только кивая в тему, с самой девушкой был официально любезен, что даже удивительно. На нее он смотрел без презрения или надменности, после чего и жители деревни стали относиться к этой семье лучше, уже не считая их сумасшедшими. А потом к Гастону в дом заявился какой-то толстопуз, похожий на ожившие часы, и церемониально вручил личное послание от принца. Тот звал мужчину в замок. Пришлось нанести визит. — Это такая честь! — Взволнованно щебетала покорная супруга. — Вот бы и меня он позвал… — Замолчи, глупая женщина, ты не знаешь о чем говоришь! Хочешь в гости к нему? Да ты и понятия не имеешь, что это такое — быть его гостем! Конечно же, женщина тотчас замолкла, лишь инстинктивно прижала ладони к животу, будто закрывая еще неродившегося малыша от возможной опасности. Гастон собрался, обреченно выдохнул и поехал, искренне злясь на тех идиотов, которые считали то великой честью. Уже подъезжая к воротам стало нехорошо. В душе, в теле, в мыслях. Возникло бешеное желание бежать, уехать прочь, скрыться, оставив все, но сделать этого Гастон не мог и не хотел, а потому решил идти до конца, полагая, что хуже быть не может. Его провели в личные покои принца, где тот меланхолично смотрел на вид из окна, и затворили двери. Гастон, сглотнув, ожидал своей участи. — Ты даже не спросишь, как так вышло, что я снова человек? — Наконец произнес Адам, взглянув на гостя. — Тебе совсем неинтересно? А ведь это ты помог мне в этом. Я не ошибся — ты был тот, кто мне нужен. Мужчина стоял как вкопанный, сжав кулаки. Когда ему велели поклониться, он сделал это, мысленно проклиная принца до пятнадцатого колена, как вдруг охотника схватили за грудки, мощным рывком подняв на ноги. Силы Адаму было не занимать, а в глазах горел все тот же звериный азарт. — Ты пришелся мне по нраву. Признаться, я тосковал по тебе. А ты, — приблизив чужое лицо к своему, прошептал принц, — скучал? — Чего тебе от меня нужно? — Угадай. — Ни за что! Я не соглашусь даже за все золото в твоей сокровищнице! — А за свободу? — Взгляд принца стал тверже и злее. — Нападение на меня тебе дорого обойдется, к тому же найдется немало моих слуг, кто подтвердит, что ты явился ко мне с оружием и хотел убить. Твое ружье и кинжал все еще хранятся у меня. — Да кто в это поверит? Ни один мужик из деревни… — Мнение деревенщины — ничто. Я здесь слово и указ. К тому же, стоит кому-то дать работу, кому-то простить долги, а кого-то припугнуть и скоро ты станешь самым чудовищным человеком в деревне. Мне поверят, а ты сгниешь в темнице. Твой сын — ты ведь хочешь именно сына? — вырастет без отца, про которого даже последние пропойцы будут говорить лишь всякую дрянь, а твоя жена… — Прекрати! — Попытался вырваться из чужой хватки Гастон. — Ты чудовище, самое настоящее! — Да. Такое же, как и ты. Мы идеально подходим друг другу. Когда охотник стал сопротивляться, то получил добротный удар в челюсть. Следом еще один, уже в солнечное сплетение, а потом и весьма подло между ног. О том, чтобы отдаться за золото уже речь не шла, — его возьмут и так, без какой-либо оплаты. Поцелуй не удался, поскольку Гастон стиснул зубы до скрипа. Тогда принц решил не мелочиться, позвал слуг и те послушно скрутили гостя, привязав его за руки к спинке кровати. Стоя на четвереньках на мягкой перине с оттопыренным задом, с которого стянули портки, Гастон чувствовал, как непрошенные слезы слабости текут из его глаз. Подумал ли он о своих жертвах, которых когда-то также брал без согласия? Нет. Пожалел ли он тех несчастных, которых сношал как ему нравилось, не спросив их согласия на то или иное действо? Разумеется, нет. Он жалел себя, хотел орать, но смысла в том не было — его никто не услышит из тех, кто мог бы помочь, а слугам, стоявшим за дверью, до него не было дела. Стоявший колом член быстро смазали маслом, а в тело мужчины вошло сразу несколько пальцев. Разрабатывали проход грубо, резко, быстро, а потом им на смену пришло кое-что покрупнее. В размерах принц ничего не потерял, только ствол стал не таким мохнатым и теперь скользил вплоть до мошонки без трений шерсти о нежную кожу. Тугое кольцо напряженно сжалось, и тогда Адам, встав на колени по обе стороны бедер любовника, схватил его за ягодицы, вторгаясь ритмично и глубоко. Очень глубоко. Кровать заходила ходуном, зубы Гастона стучали с каждым толчком; Адам наращивал темп, уже вдалбливаясь в проход мужчины размашисто и почти как в конвульсиях. Член пульсировал внутри, мошонка хлопала по заду. Принц то и дело менял угол проникновения, порой попадая по простате, но особого возбуждения это не приносило, и Гастон только мог заглушить свои крики, уткнувшись лицом в предплечье. — Узкая дырка. Но мне даже нравится. — Хрипел Адам, вколачиваясь в нутро любовника. — Так хорошо, очень… Он вытащил член с головкой из входа полностью, потом снова загнал до основания. Снова вытащил, снова загнал. Стал сношать Гастона плавно, с наслаждением, медленно, просунув руку между ног мужчины и ухватив за слегка привставший орган. Несколько раз проведя по всей длине и прокрутив у головки, Адам с удовлетворением почувствовал, как фаллос стал тверже. — Тебе нравится, — прошептал принц, опустив ладони на зад любовника и сжав ягодицы, — нравится, как он двигается в тебе. Слезы унижения щипали глаза, — такие же слезы, как у тех, кого когда-то брал сам Гастон, — но теперь появилась и обида на собственное тело. Умостив ладони на пояснице и заднице мужчины, Адам лениво толкался в чужой проход, иногда сжимающийся вокруг его естества. Иногда он снова одаривал грубоватой лаской возбуждение любовника, а потом и вовсе решил, что для начала надо довести до кульминации именно его. Гастону много не требовалось — он быстро спустил на простыни, издав хриплый рык, перемешанный со стоном, а потом уже стал кричать с каждым толчком, как заправская проститутка, старающаяся для клиента. Его трахали по-животному дико, резко, схватив за бедра и насаживая на себя. Кольцо мышц уже перестало быть тесным, и член входил без особых препятствий к тому моменту, как принц излился в охотника, со стоном полным довольствия. Он вышел с хлюпающим звуком, и семя потекло густой струей. — А знаешь что? — С интонацией философа, раздумывающего над великим трудом своей жизни, произнес Адам. — Мне действительно стоит посадить тебя в темницу. Ведь тогда ты сможешь ублажать меня, когда я захочу. Он шаловливо, почти забавляясь засунул палец в раздолбанный проход Гастона, дико ухмыльнувшись. — Как думаешь, насколько тебя хватит? Ответом принцу служила мертвая тишина.