Ты попался

      — Хитрый, быстрый, пупсик. Вот ты и попался, Гарри Поттер, — Беллатрикс Лестрейндж коршуном кружила вокруг птичьей клетки, которую они специально увеличили для Поттера. — Каково тебе сидится в клетке, птенчик? — она мерзко захихикала и покрутила в пальцах палочку Гермионы.       Он пристально следил за Беллатрикс, подмечая каждое резкое движение. Ему было плевать на её слова, но если вовсе не обращать на неё внимания, то она могла легко дотянуться до него и хорошенько треснуть его лицом о прутья решётки, лишь бы он обратил на неё внимание.       — Призови его, Люциус, — у Гарри не было сомнений, о ком она говорит, но в душе была глупая надежда, что она сказала призвать… Драко, например. Зачем? Да чтобы они вместе поиздевались над ним хотя бы. Всяко лучше, чем видеть Волдеморта.       Пока Люциус дрожащими руками закатывал рукава и призывал своего Лорда, Гарри решил оглядеться вокруг, но, как оказалось, в этом большом зале, кроме его клетки и двух помпезных стульев на возвышении, ничего не было, поэтому он решил осмотреть их.       При внимательном осмотре он понял, что это оказались два трона: один приятного тёмно-зелёного оттенка, а второй поменьше, полностью чёрный и с какой-то перекинутой тканью через его сиденье и спинку. Если здесь было это, то зал, скорее всего, был бальный и именно здесь Малфои праздновали, и именно на них сидели. Гарри с сомнением посмотрел на бледного растрёпанного Люциуса: по крайней мере, они занимали их, пока не вернулся Волдеморт. После его возрождения никто не смел сидеть выше него, но почему тогда не убрали второй стул?       Он вздрогнул от неожиданности, когда прямо около его лица по прутьям решетки ударили кулаками, а затем к нему приблизилось лицо сумасшедшей ведьмы. Ну вот, он отвлекся от нее.       — Мы тебя оставим, птенчик, но не думай, что это надолго. Лорд скоро будет тут, и тогда мы все вместе повеселимся, — его окатило её мерзкое дыхание, и он поморщился.       — Ты вроде как позиционируешь себя леди из благороднейшего и древнейшего рода Блэк, а ведёшь себя и выглядишь ужасно. Даже изгнанный из рода Сириус вел себя хорошо и выглядел лучше, — что ж, он не умел держать язык за зубами.       — Как ты смеешь произносить при мне имя этого жалкого предателя? — взвилась она, готовая дотянуться и придушить его, но её силой оттащил Люциус.       — Веди себя подобающе, Белла. Лорд запретил… — а что именно тот запретил, Гарри уже не услышал, дверь за ними захлопнулась, и он остался в этом подобии бального зала один.       В тишине и одиночестве сдерживать себя больше не приходилось, и он со всей накопившейся в душе злостью ударил по решетке, будто своим гневом пытался выбить прутья. Он осмотрелся вокруг, пытался расшатать каждый из них, но они подавались очень слабо. Дверца же была запечатана заклинанием, к ней даже подходить не стоило без палочки.       Подумать только, они заперли его в увеличенной птичьей клетке с тонкими прутиками, но даже они не поддавались!       Обессиленно вздохнув, он прижался лицом к прохладному металлу и неожиданно для него самого голова спокойно прошла через решетку. В панике он раскрыл глаза и дернулся, боясь застрять в таком глупом положении, но голова спокойно пролезла обратно.       Не веря своему счастью, Гарри нервно рассмеялся и тут же закрыл себе рот руками, боясь привлечь внимание тех, кто находится за дверями.       Идея была безумна, но раз пролезла голова, то и всё его остальное худощавое тело тоже.       Из-за перекладины посередине пришлось встать боком на колени, и он спокойно просунул одну ногу и почти пролез тазом, но из-за плотной одежды сделать этого не вышло. Выругавшись, он залез обратно и начал судорожно снимать с себя тёплую куртку, которую ему трансфигурировала Гермиона, и тёплый зимний свитер от миссис Уизли. Штаны на всякий случай тоже было решено снять, и, быстро скинув с себя поношенные кроссовки, Гарри остался в одних боксёрах. Вторая попытка, и вот его таз и грудь с трудом, но пролезают через прутья, и он стоит на свободе, не веря своей удаче. Эти идиоты даже не удосужились сделать ширину между прутьями поуже, чтобы он не смог выбраться! Ха!       Но нельзя было терять ни минуты. Просунув руку обратно в клетку, он забрал свои вещи, и как только хотел натянуть их на себя обратно, то услышал разносящийся по коридору смех Беллатрикс. Эта сумасшедшая ведьма идёт обратно! И, судя по всему, не одна. Плюнув на обувь и куртку, он схватил штаны и свитер и побежал к замеченным ранее дверям в противоположной стороне. Сердце билось, как у загнанного кролика, и план в голове созрел сам собой. Бежать неизвестно куда через эти двери было опрометчиво, поэтому он быстро распахнул их, а сам побежал к трону с тканью, которая так идеально закрывала всё, что было за и под ним. Главные двери распахнулись как раз тогда, когда Гарри запихал себя и вещи под этот чёртов стул и замер, зажмурив глаза. Он молился Мерлину и Моргане, чтобы его не было видно; чтобы они подумали, что он сбежал через те двери; чтобы Нагайны не было рядом, ведь она могла почуять его. Боясь сделать лишний вздох, он прислушивался к неестественной тишине. А затем раздался убийственно спокойный голос Волдеморта.       — Белла, дорогая, ты уверяла меня, что вы поймали Поттера в клетку. Но всё, что я вижу, это его одежду. Поведаешь мне историю, как Поттер стал фениксом?       — М-мой Повелитель… — заблеяла Беллатрикс.       Раздался громкий звук пощёчины и удар тела об пол. Гарри вздрогнул от этого, но продолжал молиться, чтобы его не заметили.       — В последнее время вы с Люциусом подводите меня всё больше и больше. Мальчишка побежал в восточное крыло. Разыщите его.       — Да, Повелитель, — послышались подобострастные голоса Люциуса и Беллатрикс, а затем звук убегающих людей как раз к тем дверям. Двое ушли. Остался, судя по всему, один. Волдеморт.       — Ты снова смог выбраться, Поттер, — спокойно сказал Волдеморт, и Гарри задрожал от звука своего имени. А затем раздались удаляющиеся шаги и закрытие дверей.       Тишина. Гарри не сразу позволил себе расслабиться и начать дышать спокойно. Прошли минуты, прежде чем он решился выбраться из-под трона. Храни Мерлин того, кто сделал его широким, с высокими ножками, да ещё и тканью закрыл! Он будет молиться на этого человека!       Поднявшись на трясущиеся ноги, он прижал одежду к себе и с опаской оглядывался то на одну дверь, то на другую.       Логичнее было бы последовать за Пожирателями, так как те ушли раньше и, соответственно, должны были уйти дальше, но Волдеморт сказал, что это восточное крыло, а он совершенно не знал его. Единственный путь, который он запомнил, — это центральный. Тот, через который вышел Волдеморт.       Решив рискнуть, он обогнул трон и хотел было спуститься, как внезапно его руки и талию оплела ткань и дернула назад, от чего он выронил свои вещи и больно шлепнулся на тот самый злополучный трон, под которым прятался. “Чтоб до конца жизни икал тот, кто это придумал!” — подумал он и стал дёргаться, пытаясь вырваться. Ткань оплела всё предплечье, и обе руки были прикованы к подлокотникам, плотно зафиксированные, как и талия. Он смотрел на всё это и понимал — ему конец.       В этой гнетущей тишине раздались мерные аплодисменты.       — Ты молодец, Гарри, тебе почти удалось выбраться и перехитрить меня, — раздался голос Волдеморта, и Гарри поднял на него взгляд. — Должен признаться, я не думал, что ты настолько худой, что смог пролезть через прутья.       Гарри упрямо поджал губы, чтобы не съязвить, и наблюдал за тем, как Волдеморт подходит всё ближе. Сердце заполошно стучало за рёбрами, и он понимал: еще пара шагов и Волдеморт начнёт его пытать, а затем убьёт. Одно радовало: Гермиона и Рон успели уйти, и с ними всё будет хорошо. Пусть и без него.       — Не будь таким пессимистом, Гарри. У меня больше нет в планах твоего убийства, как и пыток. Я хочу, чтобы ты был цел и был со мной, — проговорил Волдеморт, пока поднимался к нему на возвышение.       И если его слова заставили Гарри насторожиться от недоверия, то то, что Волдеморт опустился перед ним на колени, повергло его в полный шок. Если бы такое было возможно, его челюсть бы упала так же, как в том мультике про кота и мышь, который Дадли любил смотреть в детстве, но такое было невозможно, поэтому он просто сидел как дурак с выпученными глазами и открытым ртом. Помотав головой, Гарри захлопнул рот и хотел уже было спросить, какого Мордреда тот делает и говорит, как чужие руки приземлились ему на бедра. Совершенно голые бедра. Ноги напряглись, и он сжал бедра, размышляя над тем, пнуть ли ему Волдеморта, но его намерения тут же разгадали и пресекли, приковав их той же тканью к ножкам трона.       — Не стоит делать того, о чем потом пожалеешь, — начал было тот, но Гарри его перебил:       — Ты только что сказал, что у тебя нет намерений причинять мне вред, и тут же собираешься их нарушить? — выплюнул он и тут же дернулся, когда Волдеморт слегка оцарапал его ногтями.       — Ни в коем случае. Но я не говорил, что не причиню вреда твоим друзьям, например, — нога Гарри слегка дернулась от этого, и он сглотнул, наблюдая за чужими руками.       В сознании всплыли сны, где эти же руки гладили и дарили ему удовольствие, и пульс участился уже не от страха, а от маленького укола возбуждения. Волдеморт, приняв его молчание за повиновение, тут же возобновил свои ласковые поглаживания, продолжая вглядываться в лицо пленника.       — Я видел твои воспоминания, знаю твои мысли и желания. Я знаю, что ты можешь добиться большего, если присоединишься ко мне, если станешь править со мной рука об руку, — шептал он, вглядываясь в потемневшие омуты. — Ты не принадлежишь свету, как многие того хотят, но также ты не являешься темным…       — Я знаю, — перебил его Гарри. — Свет далеко не идеален, раз решил взвалить все свои проблемы на ребенка, не задумываясь, что этот груз может его раздавить. Но я также не присоединюсь к тебе, потому что меня не устраивает твоя политика. Серьезно, Ви? Вы буквально хотите уничтожить новую волшебную кровь из-за своих предубеждений! — на мгновение Гарри вовсе забыл о своем нарастающем возбуждении. Данную тему они обмусоливали с Гермионой тысячу раз. — Без притока новой крови магия через поколения просто вымрет в Волшебной Британии! Взять в пример нас: моя мать магглорожденная, твой отец маггл, и они оба влили свежую кровь в наши рода, и посмотри, какие мы могущественные! А Дамблдор? Как бы ты его ни ненавидел, ты не можешь отрицать того, что он тоже могущественный полукровка. А как же твои дражайшие чистокровные? Из-за постоянного кровосмешения у тех же Блэков рождались сквибы, от которых они тут же отрекались и выжигали со своего гобелена. Я помню одного такого, его звали Мариус. Отец Блэк, мать Булстроуд, оба чистокровные, а сын сквиб! А семь сыновей семьи Фаддеуса Феркла? Столько случаев, о которых чистокровные семьи молчат, потому что боятся, но продолжают делать.       Весь его монолог Волдеморт молчал и спокойно смотрел на восхитительное создание перед собой. Гарри Поттер в гневе был великолепен.       — Я все это знаю, — вкрадчиво сказал он, чем прервал гневную тираду Поттера и заслужил его злобный взгляд. — Прежде чем ты вновь начнешь говорить, позволь сказать мне. Чистокровные из поколений в поколение несли свою идеологию, и никакие факты не заставят их переубедиться. Поэтому я хочу сжечь все, чтобы на пепелище расцвели новые ростки. И я пошатнул эту страну, захватывая ее силой, — продолжая слушать речь, Гарри раздвинул сжатые бедра, и чужая рука тут же скользнула внутрь, поглаживая внутреннюю сторону, отчего Гарри пришлось прикусить нижнюю губу и подавить стон. Волдеморт продолжал смотреть в лицо Гарри, на его закушенную губу, не обращая внимания на то, что происходит с ним снизу. — А затем, когда я захвачу ее окончательно, я смогу писать новые законы. Я возрожу наши традиции; я сделаю так, чтобы маглорожденных принимали раньше, чем нас в одиннадцать лет; чтобы получали дошкольное образование и были наравне с остальными; чтобы сирот не бросали в маггловские приюты и не оставляли с жестокими родственниками, — руки от гнева сжали бедра и тут же отпустили, заметив, как Гарри поморщился. — И всего этого я смогу добиться в считанные дни вместе с тобой. Скажи мне “да”, Гарри Поттер, стань моим, и мы вместе изменим мир.       — Я-я, — мысль выветрилась из головы Гарри, как только рука Волдеморта так уверенно и чувственно провела по его внутренней стороне правого бедра и устремилась ближе к возбужденному и пульсирующему нутру. — Мне нужно время, — облизав пересохшие губы, выдавил он из себя, смотря вниз и желая, чтобы Волдеморт наконец-то дотронулся до него, но тот, наоборот, решил убрать руки, что подтолкнуло Гарри к действиям. — А пока я кое-что хочу от тебя.       Он не понимал, откуда в нем такое безрассудство и смелость, но именно сейчас, возбужденный и привязанный к трону, он хотел, чтобы Волдеморт опустил свои губы ниже. Чтобы прижался к нему там и применил свой змеиный язык по назначению. Что он и озвучил, смотря, как зрачки Волдеморта расширились от откровенной просьбы.       — Конечно, мой дорогой, — и его рука наконец-то накрыла пах Гарри, но тут же замерла, не нащупав там того, что должно было быть у мужчины. Что было у него до шестого курса. Взгляд Волдеморта тут же устремился со смущенного Поттера на его пах и остановился там. Озадаченный, он наклонил голову вбок. — Ты…       — Нет! Я не девушка! — вскрикнул Поттер, запаниковав, и затараторил: — Просто как-то в меня попало заклинание и появилось это. Мадам Помфри сказала, что с таким надо в Святой Мунго, но у меня тогда не было желания идти и исправлять, и я решил отложить, так как это все равно мне не мешало. Н-но это же нам не помешает? — Гарри нервничал, ведь сейчас, когда они так близки, ему так хотелось воплотить то, что было тогда, то, что они разделяли и во снах.       — О, это ничего не изменит, дорогой, — прошептал Волдеморт, и от его голоса у Гарри побежали мурашки по коже, а возбуждение заиграло с новой силой.       После того случайного заклинания Гарри редко испытывал возбуждение, да и обстоятельства не позволяли, но каждый раз оно было таким странным и непривычным. Таким мимолетным. Зато сейчас оно расцвело с небывалой силой, и он чувствовал, как пульсирует его лоно, и как становится влажно между складками (спасибо Гермионе за понимание и объяснение), и все это лишь от прикосновений Волдеморта. И на самом деле Гарри было плевать на неподходящие обстоятельства и что они вообще-то обсуждали важную тему. Он сам виноват, что начал лапать его, пусть и исправляет. А Гарри хоть раз в жизни захотел быть эгоистом.       Чужие руки спустились вниз по бедрам к икрам, и ткань, что до этого сдерживала его, отпустила. Ноги были свободны, и боксеры без колебаний были спущены вниз и в итоге оказались в куче с остальной одеждой. Мордред, он был абсолютно голый перед одетым Волдемортом. Весь раскрытый и возбужденный.       Щеки, шея и грудь пылали от смущения, но это не помешало Гарри, несмотря на ограничение рук и талии, попытаться спуститься чуть ниже и шире раздвинуть ноги.       — Ты прекрасен, — произнес Волдеморт, не отрывая взгляда от налитых кровью и влажных половых губ.       Как бы Гарри ни хотел и ни боялся, чтобы Волдеморт опустил своё лицо, первыми в ход пошли руки. Он словно знал, где и как нужно погладить, чтобы у Гарри перехватило дыхание. Бедра, икры, ступни — всё это он ласкал, то грубо проводя, то касаясь лишь кончиками пальцев, при этом ни на миг не отводя взгляда от его интимных мест. Наконец он остановился, когда заметил нетерпеливое ерзанье Гарри, и, оставив лёгкий поцелуй на его колене, закинул одну его ногу себе на плечо, а другую устроил на подлокотнике. Это была не самая удобная поза, по скромному мнению Гарри. Но кто его спрашивает.       Мысли о неудобстве тут же вылетели из головы, когда Волдеморт наконец-то прикоснулся к нему, оттягивая в стороны его внешние губы, и наклонился. Воздух замер где-то в лёгких и со стоном вышел только тогда, когда Волдеморт на пробу провел языком по его лону, собирая влагу и с наслаждением облизываясь. Смотреть на это было выше сил Гарри, но он хотел запомнить этот момент как можно лучше.       Чужой язык самым кончиком стал проходиться по внутренним и внешним губкам, что вызывало лёгкий трепет внизу живота, но этого было мало. Хотелось больше и ярче; чтобы удовольствие не прекращалось. И он тихонько заскулил, призывая Волдеморта к большему.       Тот поднял свой полный страсти взгляд на него, и Гарри увидел, как в его глазах заплясали черти. Он отстранился и, продолжая смотреть в глаза напротив, вдруг подул, и от необычного чувства Гарри сжался и довольно простонал. Это приятно, но не то.       — Я хочу большего, — прошептал он и облизнул пересохшие губы.       И наконец — наконец — Волдеморт накрыл губами его клитор сразу начиная яростную атаку.       Не знавший до этого момента удовольствия Гарри сгорбился насколько позволяла сдерживающая его ткань, и громко, протяжно застонал. От наслаждения глаза сами собой закрылись, а дыхание стало глубоким и рваным. Хотелось противоречивого: чтобы Волдеморт остановился и чтобы, наоборот, продолжил ещё больше посасывать и покусывать его клитор.       — Ммннгх, не останавливайся, — выдавил из себя Гарри. — Пожалуйста, ещё чуть-чуть.       Он чувствовал знакомый комок удовольствия, что рос внизу живота, и яростно мечтал кончить. И Волдеморт дал ему это, чувственно лаская и сжимая бёдра и буквально всасывая его клитор в свой рот, создавая там вакуум и играясь с горошиной языком, всячески обводя его.       И Гарри наконец-то кончил, содрогаясь всем телом и жадно хватая ртом воздух. Глаза невидяще уставились на Волдеморта, и ясность пришла только тогда, когда тот возобновил свои пытки, издеваясь над покрасневшим и перевозбужденным комком нервов. Но в отличие от первого раза, сейчас к языку Волдеморта присоединились его пальцы, что обводили влажные половые губы. Всё в животе Гарри рухнуло, когда один из пальцев на пол фаланги проник внутрь его влагалища.       — Ч-что ты делаешь? — заикаясь, спросил он и застонал, когда Волдеморт отстранился от него и подул на влажный пульсирующий клитор.       — Не думал же ты, что удовольствие будешь получать только ты? — палец проник глубже, и Гарри закусил губу, неуверенно смотря на Волдеморта. — Доверь мне свое удовольствие и не бойся. — Чужой палец проник еще глубже.       Палец не приносил никакой боли или удовольствия, он просто скользил взад и вперёд, но девушки же как-то кончают от вагинального секса, правда? По крайней мере так писали в журнале, о котором Дадли тайно шептался в своей комнате с друзьями. Прислушавшись к своим ощущениям, Гарри кивнул.       Ухмыльнувшись, Волдеморт вернулся к своему занятию, но на этот раз мягко посасывая клитор. К одному пальцу вскоре присоединился второй, и это было уже куда ощутимее, но Гарри до сих пор не чувствовал никакого удовольствия, пока тот не перевернул запястье, и подушечки пальцев не надавили на верхнюю половину влагалища. В купе с посасыванием клитора это ощущение было приятным, словно искры прошлись внутри, заставляя дрожать и стонать. К двум пальцам присоединился третий, и они все меньше стали толкаться в него, и все больше надавливать на верхнюю часть, и вскоре Гарри со стоном кончил, зажимая в себе чужие пальцы, словно не собираясь отпускать их. Пальцы еще немного погладили его изнутри, заставляя содрогаться от переизбытка чувств и покинули его, оставляя Гарри сжиматься вокруг пустоты.       От оргазма в ушах шумело, голова шла кругом, а воздуха словно не хватало. Радовало одно: Волдеморт отстранился и с вожделением смотрел на своего прекрасного пленника.       И то, что он видел, возбуждало его сверх меры. В своем блаженстве Гарри Поттер был восхитителен: румяные от смущения щеки; отсутствующий взгляд; покрасневшие от частых прикусываний влажные губы; маленькие топорщащиеся соски; блестящие от пота грудь и пресс. И самое замечательное — это клитор выглядывающий из под капюшончика, и выглядевший опухшим и ярко покрасневшим от прилившей к нему крови, как и дырочка во влагалище, которая была раскрытой благодаря его ласкам.       Смотря в глаза Гарри, Волдеморт поднес испачканные пальцы ко рту и облизал, наслаждаясь их вкусом. От его глаз не укрылось, как тот с вожделением следил за этим действом и облизнул губы. Ухмыляясь, он выпустил пальцы изо рта и поднес к чужим губам, которые с охотой приняли их внутрь и стали посасывать.       — Какой ты послушный мальчик, Гарри, — за этот комментарий Волдеморт получил несильный укус и чужой недовольный взгляд, что заставило его ухмыляться еще больше. — Ты хочешь мой член в себе? Хочешь, чтобы я позаботился о тебе?       Поддавшись назад и выпустив пальцы из своего рта, Гарри согласно промычал.       Он и впрямь хотел почувствовать это. Всё внутри пульсировало, словно прося наконец-то заполнить образовавшуюся пустоту. Волдеморт наконец-то выпрямился, всё так же стоя на коленях, и, опустив бёдра Гарри, принялся за свою мантию. Он чувствовал, как чужой взгляд наблюдает за его действиями и скользит по обнажившейся коже: от ключиц по ребрам к пупку и, наконец, замирая взглядом на твердом члене.       — Ого, — выдохнул Гарри, — он длиннее чем был мой.       Гарри никогда бы не подумал, что ему может понравиться вид возбужденного члена Волдеморта. И он бы хотел к нему прикоснуться, но руки до сих пор были прикованы к подлокотникам.       Гарри завороженно смотрел, как Волдеморт подставляет головку своего члена к его лону и проводит ей между половых губ, собирая влагу. Он впервые почувствовал себя маленьким по сравнению с Волдемортом.       — А-а, он точно влезет? — из горла вырвался нервный смешок.       — Не волнуйся, я же говорил, что не причиню тебе вреда, — он отстранился и призвал беспалочковым Акцио палочку. — Экспекто лубрикантум, — произнес он и спустя мгновение его член был покрыт на вид прозрачной густой жидкостью. — Расслабься, мой хороший.       Волдеморт в последний раз огладил его малые половые губы и клитор и наконец подставил головку члена к трепещущей дырочке во влагалище. Легким нажатием головка начала потихоньку растягивать дырочку, прокладывая себе путь внутрь. Гарри во все глаза смотрел за этим, стараясь дышать неглубоко. Ощущение от проникающего члена было совсем не таким, как от трех пальцев. Он растягивал куда сильнее. Большой палец Волдеморта вернулся к клитору, легко поглаживая его вверх вниз. Гарри прикусил губу от приятных ощущений и встретился с чужим взглядом. Обычно узкие зрачки теперь почти закрыли собой красную радужку и это выглядело непривычно, по мнению Гарри.       Головка наконец-то скользнула внутри и Гарри, не заметивший как задержал дыхание, выдохнул с еле слышным стоном.       — Немного жжет, — поделился он своими ощущениями, продолжая смотреть в чужие глаза. Член двинулся дальше и он вновь прикусил губу.       — Как только я войду до конца, я применю исцеляющие заклинание, хорошо? — и дождавшись кивка он вновь погладил клитор и медленными, не глубокими толчками стал входить внутрь.       Чувство наполненности было странным, но когда головка стала активнее тереться о верхнюю половину влагалища стало приятно. Даже неприятное жжение отошло на второй план. Гарри откинул голову на спинку трона и тихо постанывал от приятных движений. Его выставленная на показ шея тут же привлекла внимание Волдеморта, и, недолго думая, он наклонился и стал покрывать её поцелуями-укусами.       — Поцелуй меня, — внезапно попросил Гарри. Ему нестерпимо хотелось поцеловать Волдеморта: впиться в эти тонкие губы, впустить в свой рот его раздвоенный язык, который не так давно доставлял ему удовольствие.       И тот выполнил его просьбу, и если поначалу поцелуй был нежным, то очень скоро он стал яростным, нападая и терзая губы своей маленькой жертвы. И Гарри это завело еще сильнее. По груди вниз к паху разлился жар, и он не знал, куда его деть, ведь руки до сих пор были связаны, а так хотелось впиться в плоть Волдеморта руками, царапать и притянуть его ближе к себе.       Толчки стали глубже и вкупе со стимуляцией клитора, ноги и живот Гарри стали подрагивать от наслаждения, но когда член уперся во что-то внутри он от неожиданности вскрикнул и прикусил губу Волдеморта.       — Больно, — сказал он и Волдеморт тут же отстранился. Они оба посмотрели вниз и увидели что член вошел не полностью, какая-то его часть осталась снаружи.       — Какой ты маленький, — сказал тот и провел рукой по лобку. — Я достиг твоей шейки матки, но посмотри сколько еще осталось. Боюсь, я буду настаивать на том, чтобы вернуть тебе член, и затем трахнуть твою узкую задницу.       Из груди Гарри вырвался нервный смешок, но он не успел перейти в полноценную истерику из-за возобновившихся толчков. Когда член вышел почти полностью, оставляя внутри лишь головку, он увидел как тот был покрыт белесой смазкой. Волдеморт наклонился к его уху, перекрывая вид.       — Нравится смотреть как мой член покрыт твоими выделениями? — зашептал он, посылая мурашки по телу Гарри. — Ты такой возбужденный и мокрый для меня, что у меня возникают мысли никогда не выпускать тебя из своих объятий.       Палочка вновь оказалась в руке, и как только он вновь оказался внутри, невербально наложил исцеляющее, и жжение, которое до этого Гарри отогнал на задний план, окончательно прошло. После этого ничто не сдерживало Волдеморта от активных толчков. Он вновь накинулся на губы Гарри, глотая каждый его довольный стон и крик. Одна рука продолжала ласкать возбужденную головку клитора, а вторая гладила и сжимала бок. Он хотел впиться в плоть и оставить синяки на теле Гарри, хоть как-то отметив его. На тёмную метку тот не согласится, впрочем, как и сам Волдеморт. Гарри не был его слугой, он был ему равным, и шрам на лбу был тому подтверждением. Но ему было мало. Отстранившись от алых припухших губ, он вернулся к аппетитной шее, кусая и посасывая нежную кожу, оставляя всё больше меток.       — Я хочу кончить, аах, пожалуйста, дай мне кончить! — на глаза навернулись слезы, а челюсть начала болеть от того, с какой силой он ее сжимал. Он скулил и дергался, пытаясь сильнее потереться клитором о палец Волдеморта, но тот отстранился, не давая ему желаемое.       — Сначала скажи мне то, что я хочу услышать, Гарри. Скажи что ты мой, — он словно змей искуситель шептал на ухо своей жертве. Он чувствовал как тот сжимает его член и ему самому уже хотелось излиться в это прекрасное тело.       — Да! Я твой, Ви! Просто дай мне кончить, — взвыл он, и, услышав желаемое, Волдеморт исполнил просьбу.       Толчки и поглаживания стали активнее, по всему залу разносились стоны Гарри и хлюпанье. Долго это не продлилось, вскоре все его тело сотрясалось от самого мощного оргазма в его жизни. В этот самый момент ему было плевать на то, что это всё неправильно, что где-то рядом с залом были Пожиратели и могли его слышать, был важен только Волдеморт, его собственническая хватка и удовольствие, которое он продолжал ему дарить, даже если оно было на грани боли. Еще пару толчков в подрагивающие нутро и Волдеморт кончил следом, тут же выходя и наблюдая как из Гарри выходит его сперма, как трепещет его использованная дырочка. Так и хотелось слизать весь этот беспорядок, но Гарри вряд ли оценит еще один раунд.       Встав наконец на ноги, Волдеморт выпрямился во весь свой рост, нависая над обнажённой и уязвимой жертвой, которая даже не предпринимала попытки что-то сделать. Он лишь смотрел на него из-под влажных ресниц, гадая, что же тот сделает. Но Волдеморт лишь запахнул свою мантию и, освободив Гарри от пут, укутал той самой тканью. Его маленький греческий бог выглядел уставшим и повис на руках Волдеморта, когда тот подхватил его под ягодицы и понёс в свои комнаты.       Оба коварно улыбались, думая, что перехитрили друг друга.