(Не)доброе утро

      Рошфор был точен, как часы. Впрочем, даже часы позавидовали бы его точности. Ровно в десять утра он уже стоял на пороге Пале-Кардиналь, готовый к новым поручениям. Уверенно направляясь к приёмной Его Преосвященства, Рошфор столкнулся с хмурым, как туча, Жюссаком.       — Вы сегодня весьма печальны, друг мой, — бодро поприветствовал его Рошфор. — Что вас так огорчило?       — Жалею о вас, граф. Вы были действительно неплохой компанией, — ответил Франсуа в такой же мрачной манере.       — А в чём дело? Вы подаёте в отставку, любезный господин де Жюссак?       — Отнюдь. Я всегда буду подле Его Преосвященства. А вот вас, сударь, похоже, хотят отправить куда подальше, — с этими словами Жюссак с самым печальным выражением лица пошёл дальше. Рошфор, мягко говоря, удивившись подобному заявлению, обогнал Франсуа и поспешно спросил:       — Погодите, это наверняка какая-то ошибка. Что я мог такого сделать? Я не менее преданный слуга Его Преосвященства, чем вы!       — Откуда же мне знать мысли кардинала? — на лице Жюссака появилось нечто наподобие улыбки. — Думаю, вам стоит спросить у него самого.       Насколько бы не был шокирован Рошфор, он не мог не признать правоту Франсуа: надо поговорить с кардиналом. Уже менее уверенным шагом Шарль дошёл до приёмной. Надо только доложить о себе и…       — Чёрт бы вас всех побрал!       Голос Его Преосвященства звучал непривычно громко. Непривычно с гневом. Рошфор сильнее сжал в руках шляпу, решаясь наконец сказать о своём приходе, как один из гвардейцев, охранявших приёмную, тихо приговорил:       — Я бы на вашем туда бы сейчас не заходил.       — Почему это? — возмутился Рошфор. — Я доверенное лицо кардинала, почему мне нельзя с ним увидеться?       — Он с самого утра не в настроении. Кричит, злится, грозит всех посадить в Бастилию.       — Ну, такое с ним случается иногда, — возразил Шарль, но решительности в голосе поубавилось. — Наверняка кто-то сильно расстроил Его Преосвященство. Дайте же мне пройти!       — Простите, граф, но он поминал вас и господина де Жюссака недобрыми словами. Так что воля ваша, но я бы не рисковал сейчас заходить в клетку со львами.       Рошфор задумался. С одной стороны, поистине возмутительное поведение гвардейца стоило того, чтобы отчитать самонадеянного юношу. Но с другой, кардинал в самом деле был не в духе, судя по тому, что в комнате что-то разбилось. Обдумав всё это, граф ответил:       — Хорошо, я зайду позже. Только доложите Его Преосвященству, что я тут был.       — Так точно, сударь!       Рошфор, снедаемый чувством неопределенности и тревоги, ушёл.

***

      То, что Его Преосвященство сегодня не в духе, было абсолютной истиной. А как тут вообще быть в духе, если все опять настроены против тебя: обе королевы, Совет и даже сам Людовик неодобрительно поглядывает в сторону первого министра. Ришелье метался из угла в угол, пытаясь решить, что надо сделать в первую очередь: собрать вещи и подать в отставку, посоветоваться с отцом Жозефом или просто взять и уехать в Авиньон?       Размышление кардинала прервал звук разбившийся вазы. Обернувшись, Ришелье увидел осколки и сидящего рядом с самым невинным видом чёрный пушистый комок.       — Ах, Люцифер, ты поистине настоящий дьявол, — покачал головой кардинал, беря виновника на руки. — Позовите Рошфора!       В том, что граф уже был на месте, Ришелье не сомневался. Сейчас они с ним обговорят сложившуюся ситуацию, кардинал придумает дальнейший план действий и всё будет хорошо. По крайней мере, на это хотелось надеяться. Мурлыкающий Люцифер на руках несомненно действительно успокаивающе.

***

      Королевские мушкетёры проводили своё время в тренировках. Выйдя от короля и перекинувшись несколькими словами с де Тревилем, Ришелье высматривал среди голубых одежд нужного ему человека. И нашёл довольно быстро.       Д’Артаньян был слишком увлечён схваткой, а потому, когда его оппонент вдруг опустил шпагу, тем самым позволив себя победить, даже не заметил резкой перемены настроения мушкетёра напротив.       — Вы явно теряете хватку, сударь, — с торжествующим видом сказал д’Артаньян, опуская своё оружие.       — Главное, чтобы не теряли её вы, лейтенант королевских мушкетёров, — голос сзади подействовал, как ушат ледяной воды. Д’Артаньян обернулся и, молниеносно опустившись на колени, поцеловал протянутую кардиналом руку.       — Прошу прощения, Ваше Высокопреосвященство, я не заметил вас, — поспешно сказал д’Артаньян.       — Встаньте, — сказал Ришелье, игнорируя все извинения. — Я бы мог отчитать вас за это, но, думаю, что мушкетёрам действительно нужна подобная страсть в битве, что они не замечают ничего вокруг. Да и потом, я к вам по важному делу. Скажите, вы ведь в последнее время стали дружны с графом де Рошфором, не так ли?       Д’Артаньян замер. Что за наводящие вопросы? Неужто кардинал прознал, что они с Рошфором дрались на дуэли? И не один раз. Хотя это было вполне себе ожидаемо.       — Вы абсолютно правы, ваша светлость! Мы с графом друзья, однако то, что между нами произошло — нелепая случайность, и мы ни в коем случае не смели ослушаться ваших приказов! — с пылом сказал д’Артаньян, прижимая свою шляпу к груди.       — Каких приказов?       Д’Артаньян понял, что речь пойдёт не о дуэлях, и еле сдержал вздох облегчения. Однако дело от этого яснее не становилось. Да и взгляд Ришелье стал ещё более пристальным, чем обычно.       — Любых! — тут же нашёлся д’Артаньян. — Но что за дело у вас ко мне?       Решив, что к странному поведению лейтенанта он вернётся позже, Ришелье отвёл его в сторону и сказал:       — Дело в том, что наш с вами общий друг исчез.       — Как исчез?! — воскликнул д’Артаньян.       — Будьте тише. Так вот, он каждое утро заходит ко мне. Сегодня он не пришёл. И я полагаю, что на это есть серьёзная причина, которую вам, господин лейтенант, нужно выяснить.       — Так может, граф просто заболел?       — Спишу эти слова на вашу молодость и на то, что вы ещё не так хорошо знакомы с графом. Рошфор не может «просто заболеть», — последние слова кардинала прозвучали настолько уверенно и настолько строго, что у д’Артаньяна пропали последние сомнения: граф точно здоров. — Как найдёте графа, немедленно доставьте его ко мне.       — Как скажите, ваша светлость! — с готовностью ответил д’Артаньян.

***

      Рошфор долго думал над тем, чем же мог провиниться. Думал он не один, а в компании бургундского вина, которое, как собеседник, конечно, не очень, но вот в чём-то морально поддерживало, да. Спустя некоторое время, за которым никто не следил, Рошфор понял, что вообще-то у него много грехов перед кардиналом. И странно, что Ришелье только сейчас заговорил об его отставке.       Вот взять хотя бы историю с этим треклятым гасконцем, который теперь является его другом. Ведь столько раз его миссии становились провальными именно из-за него. Певца, который пел про Его Преосвященство вульгарные песни на улице, арестовать не смог. Эта коварная интриганка Констанция Бонасье столько раз уходила от него тоже из-за д’Артаньяна! А история с подвесками королевы — это вообще пятно позора на биографии Рошфора, хоть вся ответственность лежала на ныне покойной Миледи.       Но нет, Рошфор тоже виноват. И вообще, он всё это время подвергал Его Преосвященство смертельной опасности своей безответственностью!       Решив так, граф пришёл к выводу, что отставка его вполне справедливая. А значит, надо думать, как жить дальше.       Поразмышляв над этим ещё немного, Рошфор понял, что и жизнь ему, собственно, уже и не нужна. С тех пор, как он поступил на службу к кардиналу, весь смысл его существования был в том, что выполнять опасные миссии и оправдывать бескрайнее доверие, которое оказывал ему кардинал. А доверие Ришелье стоило очень дорого. Так зачем же ему жить, если теперь он потерял самое дорогое, что у него было.       Яд в перстне он всегда носил с собой. Мало ли, что может случиться. Отсыпав оттуда в свой бокал, граф уже был готов прекратить своё, как ему казалось, бессмысленное существование, как вдруг внезапно появившаяся пуля разбила надежду на быструю смерть. В прямом смысле. Бокал разлетелся на мелкие осколки, перепугав всех, кто сидел рядом. Рошфор с удивлением и недовольством посмотрел на стрелявшего, и узнал до боли знакомое лицо.       — А, это вы, д’Артаньян. Я как раз сейчас вспоминал о вас, — со вздохом поприветствовал друга Рошфор. Яда в запасе у него больше не было. А жаль.       — Насколько же горестны ваши воспоминания обо мне, что вы решили давиться ядом? — спросил лейтенант, усаживаясь рядом.       — Идите к чёрту, сударь. У меня такое горе, что впору давиться не только ядом.       — У вас кто-то умер?       — Да, умер. Моя честь, моя гордость и смысл моей жизни. Всё это было безжалостно умерщвлено сегодня утром, — с горечью в голосе сказал Рошфор, взяв бутылку вина и осознав, что та уже пуста.       — В чём же дело? Вы можете рассказать об этом мне?       — А разве весь двор уже не говорит о том, что графа де Рошфора отправили наконец в отставку? Никто не злорадствует, не потешается?       — Нет, — с крайним изумлением ответил д’Артаньян.       — Странно. Впрочем, ещё не вечер, — махнул рукой Рошфор, собираясь заказать ещё бутылочку вина.       — Постойте! Я не знаю, с чего вы взяли, будто вас отправили в отставку, но сегодня ко мне явился сам кардинал. И он просил, чтобы я разыскал вас и доставил к нему.       Д’Артаньян не успел договорить фразу, как граф смерил его взглядом, полным холода и какой-то странной ненависти. Вот же он, достойная замена Рошфору! А ведь ещё после истории с королевскими подвесками Ришелье говорил, что этот гасконец достоин уважения. Ну, конечно! Вот кто займёт его место.       Но зачем кардиналу понадобился теперь Рошфор?.. Страшная догадка осенила графа спустя мгновение. Бастилия! Ведь он так много знает.       — Знаете, д’Артаньян, вы слишком много на себя берёте! Сначала вы появляетесь из ниоткуда, мешаете мне выполнять приказы Его Преосвященства, а теперь, мало того, что стремитесь занять моё место, так и забыв о нашей дружбе, хотите арестовать меня! Где ваша совесть, сударь?       — Чёрт вас возьми, вы пьяны, граф? Что вы такие несёте?! — д’Артаньян вскочил с места, заметив, как Рошфор уже тянется к своей шпаге.       Но было уже поздно что-либо объяснять. Д’Артаньян также выхватил шпагу, и между ними завязался поединок. Им приходилось драться и раньше на дуэли (и упаси Господь, чтобы об этом узнал Ришелье), и почему-то д’Артаньяну не хотелось, чтобы эта схватка стала для графа последней. Во-первых, любезный господин кардинал тогда самого д’Артаньяна в лучшем случае лишит звания лейтенанта, в худшем — заставит повторить судьбу Рошфора. И где-то в среднем варианте ещё маячила Бастилия. Поэтому надо было действовать осторожно. Мысленно выругавшись на всю нелепость этой ситуации, д’Артаньян выбил шпагу из рук графа, которого то ли подвело выпитое недавно вино, то ли собственное подавленное состояние. Впрочем, думать об этом было некогда — остриё шпаги лейтенанта упиралось ему чуть ли не в глотку.       — Я приношу тысячу извинений, но вам нужно пройти со мной.       — Правда ваша, д’Артаньян, — с тяжёлым вздохом ответил Рошфор. — Жизнь моя всё равно кончена.

***

      Ожидание около приёмной Его Преосвященства казалось пыткой. Рошфор даже удивился, что ему не приставили охрану, зная его ловкость и умение выбираться из любой ситуации. Рядом сидел лишь д’Артаньян, который, на удивление, не проронил ни слова. А господина кардинала, как на зло, выдернули к Его Величеству. Оставалось надеяться, что это чрезвычайно важное дело, по которому Людовик вызвал своего первого министра, не затянется до ночи.       — Его Преосвященство прибыл!       Рошфор и д’Артаньян практически одновременно обернулись. По коридору шёл сам кардинал, сопровождаемый охраной. Граф рефлекторно выпрямился. Настроение Ришелье явно улучшилось по сравнению с утренним — его походка была довольно бодрой, а на лице не было ни намёка на злость. Разве что — усталость, но она была постоянным спутником Его Преосвященства. За долгие годы службы Рошфор научился читать мимику кардинала. Или же, то были жалкие попытки себя успокоить.       Граф с д’Артаньяном сняли шляпу и отвесили поклон.       — Вижу, вы справились с моим поручением, — сказал Ришелье до боли знакомым тоном. Таким знакомым, что Рошфор почувствовал укол в грудь. Раньше эти же слова были адресованы графу. На самом деле, он будет скучать. — Благодарю. Вы можете быть свободны. Рошфор, вас я попрошу сейчас же зайти ко мне.       Д’Артаньян кивнул и поспешил откланяться, напоследок сказав тихо, чтобы не услышал кардинал, но чтобы услышал Рошфор:       — Надеюсь, вы не серчаете на меня.       Граф ответил многозначительным взглядом, после чего направился вслед за Ришелье.       В кабинете кардинала было довольно душно. Ришелье, по началу полностью игнорируя присутствие графа, опустился на стул. Сумиз, видимо, ожидая, возвращения хозяина, запрыгнула ему на колени. Сказав питомцу пару ласковых слов, Ришелье наконец поднял взгляд на Рошфора, который всё это время стоял около стола с документами, безропотно ожидая своей участи.       — Итак, граф, я надеюсь, у вас есть действительно уважительная причина, по которой вы не явились ко мне сегодня утром, — глаза кардинала устремились прямо на Рошфора. И он предпринял все духовные силы, чтобы не отвести взгляд обратно.       — Нет, монсеньор, — ответил граф, подбирая слова, — на самом деле, я должен признать, что поступил, как последний трус и проявил высшую степень неуважения к вам. Я понимаю причины вашего решения и смиренно приму его. В конце концов, моя отставка была лишь делом времени.       — Какая отставка? Рошфор, вам не иначе, как солнце голову напекло? — с неподдельным удивлением спросил Ришелье, гладя нежную шёрстку Сумиз.       — Но нынче утром мне доложили, что вы отправили меня в отставку.       — Кто доложил? — спросил кардинал. — Да и потом, утром вы не заходили ко мне. По крайней мере, мне никто не докладывал.       И тут пазл в голове графа начал складываться. А заодно появилось неподдельное желание объяснить господину де Жюссаку, где он не прав и почему розыгрыши — тоже грех. Смертный грех.       — Монсеньор, — Рошфор вдруг почувствовал небывалую лёгкость, которая медленно расползалась по телу, — тут произошло одно небольшое недоразумение…       Объяснив, что произошло, естественно, не называя имён (хотя Ришелье и сам уже догадался), граф продолжал смотреть на кардинала, только более уверенным взглядом. Былая решительность наконец вернулась к нему.       — Рошфор, я поражаюсь вам. Столько лет служите у меня и поверили первой же сплетне о вашей отставке. Неужели вы думаете, что я вас настолько не ценю? — с едва заметной усмешкой спросил Ришелье.       — Ни в коем случае, монсеньор! — скулы графа слегка покраснели. — Просто тот человек был весьма… Убедительным.       — Запомните, Рошфор, — прервал его кардинал, — если я захочу отправить вас в отставку, то вы узнаете об этом из моих уст. Слышите? Только из моих!       — Да, как скажите, монсеньор.       — Но за то, что вы самовольно ушли и не показались мне сегодня утром, за то, что так легко поверили в глупую сплетню о вашей отставке и за то, что усомнились в моей лояльности к вам, в наказание вы весь этот месяц будете работать в паре с господином де Жюссаком.       — Месяц с господином де Жюссаком? — упавшим голосом переспросил граф. — Монсеньор, а может, всё-таки на месяц в Бастилию?..       — Рошфор, я сказал, что это должно стать наказанием, а не внеплановым отпуском, — тон Ришелье по-прежнему звучал строго, но в голосе его прозвучали едва заметные насмешливые нотки. — Ну всё, идите Рошфор, идите. Чем раньше вы начнёте, тем раньше закончится ваше наказание.       Понимая, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, граф сделал реверанс и хотел откланяться. Но вдруг упал на колени перед Его Преосвященством и припал губами к бледной его ладони.       — Монсеньор! Ещё раз приношу вам тысячу извинений! В этот раз я действительно подвёл вас…       — Ну, хватит, хватит вам, Рошфор. Встаньте ради Бога. Поручения в конверте на столе. Выполните их, и мы забудем об этом случае, — и, подумав, добавил: — Я не сержусь. По крайней мере, на вас.       Граф посмотрел в глаза кардиналу. Они не были наполнены гневом. Даже, напротив, улыбались. Облегчённо вздохнув, Рошфор встал и, взяв со стола нужный конверт удалился. В этот раз у него была ещё более сильная причина не подвести Его Преосвященство.       И устроить господину де Жюссаку весёлую жизнь.