Крольчонок

— Хён, у нас проблема, — Тэхён преспокойно стоит, подпирая спиной стену универа, и пьёт любимый вишнёвый сок, ожидая друга, чтобы потом вместе отправиться в столовую. А там его крольчонок будет… А тут Чимин с этим неожиданным заявлением. Он даже сам не понимает, как не подавился. — Чонгук… — А вот теперь Тэхён и замирает и уши торчком, даже сок убирает в сторону. — У него началась течка. И тот лис… Он не отстаёт. — Эй, только не убей его! — Тэхён даже не дослушивает, а молниеносно срывается с места. Его крольчонок! Мерзкий, недоходчивый лис. Кажется, пора объяснить ему чей этот пушистый очаровательный хвостик. Правда, в перерывах между злостью ещё где-то проскальзывает мысль, что возможно сам виноват: до сих пор не пометил, не заявил права, вот лис и играет, хотя и знает, что они уже два месяца вместе. И видимо пора? Тем более, что Чонгук просил его пометить ещё тогда, в первый раз, когда сидел на его члене, а потом, когда и на узле. Но он решил не спешить, и вот он результат. Лису везёт в том, что у него гон закончился, тогда бы мордобоем бы не обошлось точно. Его волк, кажется, окончательно и безповоротно влюбился в крольчонка и готов на всё, если тот попросит. Даже хвост погладить, а это для волков очень сокровенное и уязвимое место, не каждому представляется такая возможность. А наглый лис уж точно не вписывался, в их планы не входил третий лишний. Тэхёну и так хватает своего волка, что каждый раз рвётся к крольчонку и готов скулить, как собачка, выпрашивая ласку. Чонгук у него такой ласковый и нежный, что с удовольствием позволяет: гладит между ушками, наглаживает брюхо, и хвост особенно любит и смотреть как этот грозный, суровый волк виляет им. Вообщем, сходит немного с ума от чрезмерной нежности и сладости их малыша. А тут. Лис! Опять! Тэхён влетает в столовую, с шумом за ним хлопает дверь, но он не останавливается. Таким же стремительным ветром подлетает к Чонгуку. Его прекрасно видно. Перерыв уже окончился и столовая почти опустела. Только трое нарушают это спокойствие. Чонгук его не видит, жмётся возле стены, выставил ещё руки вперёд, прикрываясь. Ушки трусливо жмутся к голове, да и хвостик тоже наверняка дрожит. И Тэхён собирается это исправить: он любит, чтобы маленький, очаровательный хвостик трепетал только от его ласк, ну или его волка, не суть, а вот от страха… Наверняка нет. — Отпусти, — лис даже не шевелит ушами. — Отпусти я сказал! — рычит. И тут уже и Чонгук дёргается, и глазками своими круглыми, взволнованными на него смотрит и тянется навстречу. И лис не препятствует. Позволяет. Отпускает. Сглатывает. — Я, кажется, объяснил тебе чья эта омега. Или ты с первого раза не понял? — Вкрадчиво так, очень-очень ласковым голосом, таким только рвать на части. — Мне повторить ещё раз для одного глупого лиса персонально? Лис, на удивление не сбегает трусливо, как в прошлый раз. Смотрит наглым, насмешливым взглядом, но Тэхён видит, как хвост ходуном ходит. В отличии от своего хозяина видимо понимает, что зря это всё он затеял. — Повтори. Я не вижу на этом милом крольчонке твоей метки. — Лис фыркает, ушами дёргает, но почему-то продолжает строить из себя смелого. Ну или дурака. Это как посмотреть. — Тэ, Тэхён! Не надо… — Его крольчонок сзади аккуратно прижимается к напряжённой спине, обнимает, пытается успокоить, но выходит наоборот: сладкий запах от любимого тела ещё больше забивается в лёгкие, и волк тут же буквально воет, что моё-моё-моё. Поэтому, когда спустя пару минут на месте Тэхёна появляется волк и угрожающе рычит скаля зубы на наглого лиса — тому ничего не остаётся как пятится назад и потом быстро исчезнуть за дверью столовой. Остаются теперь вдвоём. Чонгук не боится волка, наоборот, опускается на колени прямо на пол и крепко обнимает подбежавшего волка за шею. Тот большой, крупный, массивный и чёрный как уголь, но рядом с его мальчиком такой послушный, ласковый, тактильный. Волк тычется Чонгуку в шею, слышно как шумно втягивает носом чужой аромат: течка набирает обороты и запах всё сильнее и концентрированее становится. Чонгук ласково смеётся, когда волчара валит его на спину просто на пол и принимается облизывать, попадая языком куда попадётся: то в носик курносый, то по щёчкам милым пройдётся, то по губам полным и искусанным. Волк не перестаёт лезть мокрым, большим носом, а сейчас вот тычется в живот, порыкивает легонько. Чонгуку требуется пару секунд на размышления и со вздохом поднимает любимый чёрный свитшот выше, оголяя живот. Он сам немного подрагивает и поджимает пальчики на ногах, когда волчий длинный язык лижет его: один раз, второй, а потом и вовсе вылизывает низ живота, джинсы не позволяют спуститься ниже, а иначе… Иначе, наверное, пора Тэхёна возвращать и ставить метку. Но не здесь. Хоть и в опустевшей столовой, но наверняка, повара просто попрятались в кухне и не высовывают нос, но и не хочет он быть повязанным тут, а волк же не останавливается: снова лижет его лицо, порыкивает, жмётся носом в шею, нюхает. Чонгук поглаживает блестящую шерсть, привстаёт на что волк немного рычит, но позволяет обнять себя за шею и прошептать прямо в подёргивающееся большое ушко: — Тэхён-и, возвращайся. Я хочу твою метку, но не здесь. Пожалуйста… — в конце даже жалобный хнык срывается с губ, Чонгук чувствует, как ещё больше смазки начинает выделяться и там скоро будет потоп. Волк ещё пару раз вздыхает, опускает ушки и вновь Тэхён оказывается перед ним. И тут же крепко, но так бережно прижимает к себе, обнимает и подхватывает на руки. Крольчонок жмётся к чужому, крепкому телу, теперь уже сам утыкается в мощную, тёплую шею и нюхает крепкий, стойкий запах леса от своего волка. Он не смотрит, не обращает внимания как они добираются до машины Тэ, но приходится вернуться в реальность, потому что волк опускает его на соседнее сидение, а сам быстро усаживается за руль. Пускай их первый раз был и в машине, но ставить метку Тэхён точно будет на его широкой, большой кровати. Только бы дотерпеть. Потому что Чонгук ластится и тут: пальчиками длинными водит по его напряжённому бёдру, опасно близко возле паха и дёргает своими прелестными ушками. За хвостик даже не стоит и думать, потому что как только Тэхён представляет, как тот наверняка сейчас поджимается и подрагивает — у него самого ещё больше встаёт и не только хвост. А о том какие сладкие и вкусные у него две дырочки ещё не стоит вообще и даже начинать — моментально сносит крышу. Если даже у его собственного волка она едет — то, что можно говорить о нём… Там уже и его сердце принадлежит крольчонку окончательно и безвозвратно и никогда и никому. Странно, что лис так легко отделался. *** В квартиру, уже их общую, буквально вваливаются. Чонгук висит на нём, носиком утыкается в распахнутую проворными пальчиками рубашку и шумно дышит, взволнованно. Ещё и, дразнится, проводит розовым язычком по крепкой шее, всасывает кожу, не может отпустить. Ким и не противится. И расплывается в широкой, но мягкой и ласковой улыбке, когда пытается опустить Чонгука на постель, а он не позволяет: цепляется за него руками, ногами крепко обнимает за бёдра и хнычет жалобно. — Крольчонок, пусти меня, маленький. Я только хочу раздеться, малыш. — И сразу ко мне? — Чонгук наконец выпускает его со своих объятий, падает спиной на кровать, но всё также продолжает смотреть на Кима с надутыми губками. Ну что за прелесть. — Ну конечно. Не могу же я оставить своего крольчонка сейчас, да, малыш? Ким продолжает говорить, но это не мешает ему быстро скидывать с себя одежду, последней он почему-то стягивает рубашку, откидывает её в сторону и застывает. У него не крольчонок, а дьяволёнок точно. Чонгук лежит уже полностью обнажённый, немного раздвинув ноги и гладит себя пальчиками легонько по складочкам. Ловит кимов взгляд и усмехается нахально, чертёнок. — Иди сюда, волчара. Я так хочу твои пальцы, твой член. — Мою метку, — Тэхён едва удерживает себя от того, чтобы сейчас просто накинуться на Чона и хорошенько так оттрахать. — И твою метку, Тэхён. Хочу показать тому наглому лису, что я твой. И всем, что ты только мой. Хочу… Чонгук не договаривает, только смеётся негромко, когда Тэ буквально наваливается сверху и целует-целует-целует. Поцелуями осыпает и неожиданно засмущавшееся личико, и курносый носик, а останавливается наконец на губах. Целует жадно, голодно, напористо. Сплетаются языками, вжимаются телами, и вдыхают потяжелевший воздух, запах разгоряченной кожи. — Маленький чертёнок, — Ким, с усилием отрывается от манящих губ и сползает поцелуями ниже и ниже, утыкается губами в белую, нежную шею и замирает, когда Чонгук вздрагивает и открывает шею, позволяет. Просит? — Чуть позже, маленький. Я поставлю тебе метку только, когда мой член будет в твоей сладкой и вкусной дырочке, слышишь? Не спеши, милый, мы ещё тебя не довели ни до одного оргазма. Нехорошо, малыш, надо исправлять. Тэ шепчет прямо в заалевшее ушко, слегка поглаживает между, зная насколько его мальчик чувствительный там и любит, когда Ким так делает. Ушки вообще одна сплошная эрогенная зона и не только у Чонгука. Тэхён сам немного едет крышей, когда касается мягкой, нежной кожи и целует, и гладит, и ласкает пальцами. — Тэ, пожалуйста, пожалуйста… — Гука надолго не хватает, он уже шепчет, просит и приглашающе раздвигает ноги. Тэхён сглатывает, смотрит, насколько влажная и поблескивающая смазкой киска его крольчонка и сам чувствует, как собственный хвост нервно бьёт по ногам, тоже не терпится. Но ещё не время. Тэхён всё также медленно сползает поцелуями ниже и ниже, пока не касается губами чонгуковой вагины. Лижет сверху, облизывает недолго, а потом двумя пальцами раздвигает складочки и языком проникает внутрь. Сразу присасывается к клитору и Чонгука буквально подбрасывает на кровати. Тот распахивает ошеломлённо глаза и шумно дышит. Тэхён же наоборот ускоряется и сильнее начинает сосать, пальцами тоже проникает внутрь к языку и размазывает выделения по стеночкам. — Хён, хён! — Шепчет совсем сломленно и неожиданно громко стонет, сжимая тэхёновы пальцы, пульсирует, а Тэхён не прекращает вылизывать, пока Чонгук не сдвигает колени, зажимая голову между ними. Тэхён мычит недовольно и Чонгук раздвигает их опять. — Что такое, малыш? Ещё и спрашивает! А то сам не знает. — Мне нужен твой член! Сейчас. Немедленно! — Какой грозный у меня крольчонок, — ещё и усмехается, волчара. Чонгук опять дует губы и даже отворачивается от него. — Какой ты у меня милый, — Тэхён опять целует в капризно-обиженные губки, а Чонгук вздыхает. Он тут вроде обижается, а его милым называют. Волчара. — И я так люблю тебя, знаешь? Тэхён прижимается к его губам в поцелуе, и сразу толкается членом. Чонгук сдавленно охает, когда Ким не останавливается, а заполняет его одним слитным движением до конца. Помогает обхватить себя ногами, обнять кимову поясницу и начинает медленно двигаться. Неторопливо. Дразнит? — Тэхён! — Чонгук сжимает стеночками чужой член, отчего Тэхён негромко, но хрипловато стонет и ловит тяжёлый взгляд Чона. — Малыш… — Я хочу твой член! Хочу жёстко, грубо. Трахни уже меня наконец, Ким! — Какой у меня нетерпеливый кролик, да? Так сильно хочешь, маленький? Говорит медленно, неторопливо и толчки такие же неглубокие, мягкие. Тэхён ещё пару минут всматривается в злющие, чёрные глаза Чона, неожиданно усмехается и грубо толкается, грязно шлёпая яйцами о чужую промежность. Чонгук закатывает глаза и блаженно улыбается: донылся, чертёнок, теперь пощады не жди. Тэхён нависает над ним, не может отвести взгляда от покрасневшего личика. И не может остановиться: Чонгук так хнычет красиво, так громко стонет, так очаровательно дёргает ушками — на эту прелесть хочется смотреть вечно. И он смотрит. Смотрит, как при особенно глубоком толчке Чонгука подкидывает на кровати; смотрит, как быстро и порывисто вздымается грудь от частых вздохов; смотрит, чувствует, как крольчонок вдруг сжимает ногами его сильнее и ослепительно выгибается, кончая; чувствует, как стеночки быстро пульсируют, сокращаясь и как тесно сжимают его член. Становится даже туго двигаться, но он не прекращает: только теперь толчки становятся медленнее, глубже, неторопливее. Чонгук распахивает глазки и стонет тихонько: — Тэхён… Боже!.. Если ты не остановишься — я опять кончу. — А кто сказал, что я против? — Тэ прижимается к родному телу, руками упирается по разным сторонам от головы Чона, шепчет тоже в губы, но не прекращает двигать членом внутри киски. Двигает только бёдрами, там внутри узко и тесно, несмотря на недавний оргазм, только слышно громкие звуки соприкосновения их тел и тяжёлое общее дыхание. Тэхён и сам своей пытки не выдерживает и начинает сильнее двигаться. И рычит невольно, когда Чонгук опускает руки ему на задницу и впивается пальцами в ягодицы. Пытается добраться до хвоста и гладит его, когда получается нащупать и Тэхён этого уже не выдерживает, длинно выстанывает имя крольчонка, ещё раз грубо вбивается и наконец кончает, и даже и не думает выйти, чувствуя как сперма начинает заполнять вагину, но выходит до образования узла. Чонгук хнычет, просит, но Тэхён вздыхает: сам бы хотел, но рановато ещё. Успеют. Он ещё крольчонком своим от ушек и до хвостика не насладился, а тут придётся делиться. Пускай с ещё одним дорогим человечком, но это всё будет потом. А пока Ким прижимает к себе спиной своего малыша, целует быстро в шею и обнимает двумя руками. Слушает чужое дыхание. И чувствует, как из попы, этой чудесной, маленькой попки вытекают капли смазки. Чонгук вздрагивает и не специально (или наоборот?) принимается потираться о его член. Его малышу долго отдыхать не нужно — не зря выходит про кроликов такая молва? Но он, конечно же не против. Поощряет. Но пока опять дразнит. Не вводит член, а смотрит как его крольчонок уже сильнее крутит попой, проезжается половинками по его уже возбуждённому органу и трётся, оставляя на его члене свою смазку. Держите его, кажется, у него новый кинк. Да что там, весь крольчонок — это сплошной кинк и сумасшествие. Просто безумное наслаждение и грёбаный рай. Это его личное безумие. Маленькое, пушистое, иногда вредное, но такое милое. И такое любимое. Но он знает, как Чонгук любит дразнить, играться и поэтому не может отказать себе в возможности насытить кинки своего малыша. Поэтому позволяет. Конечно, он ему всё позволяет, лишь бы его крольчонок был доволен во всех смыслах. А Чонгук и рад стараться и доставлять удовольствие не только себе, но и своему мужчине. Крольчонок всё сильнее трётся попой о его член, и так, что тот проезжает между половинками, но внутрь пока рано. Тэхён прикрывает глаза и тяжело дышит, пытаясь сдержаться и позволяет Чонгуку руководить. А тот и не собирается останавливается: увереннее и храбрее вдавливается своей попой, пачкает своей смазкой, но не больше. Гук кончает вскоре, тихонько поскуливает, растирая свою сперму между пальцев, пока его волк хрипло стонет и толкается бёдрами навстречу, но не входит — отдаёт это право Чонгуку. И тот не разочаровывает. Не тянет больше. Всё ещё разнеженный, уставший после оргазма, но хёну помогает, но не меняет позу: всё также спиной к хёну, близко-близко, притирается попой и удерживая возбуждённый и толстый член Тэхёна, крольчонок наконец насаживается на него попой. Чувствует, как горячая, влажная головка растягивает стеночки, как с каждым сантиметром всё сильнее его заполняет чужая плоть и не останавливается: член у его хёна большой и длинный — придётся постараться. Чонгук шумно и сбито дышит, пока чужой член всё заполняет и заполняет его дырочку, а потом в один момент, хён всё же не выдерживает, срывается и быстрые, уверенные толчки в чонгукову попу растрахивают всё сильнее дырочку. Тэхён жмётся сзади, поцелуями осыпает спину, пока крольчонок стонет и стонет, и сам подаётся назад, насаживаясь на чужой орган. Остаётся ещё совсем немного, когда Тэхён приподнимается и сильная, резкая боль в районе шеи пронзает тело Чонгука и он кончает, громко стонет, изливаясь в ладонь Кима. Тэхен и сам вскоре изливается внутрь, заполняет своего крольчонка спермой и улыбается: кажется, скоро Чону придётся поменять свою фамилию и больше никакие лисы точно ему не будут страшны. Метка, большим пятном будет не оставлять сомнений чей это крольчонок. И никак иначе.