Новый мир

Зима, 1917 год.

      Пробегая очередное препятствие в виде коряги под ногами, мужчина материт всё на свете. Ему нужно успеть! Он просто обязан!       А младшему просто необходимо дождаться его!

***

      Алексей уже не надеется на спасение. Лёжа в непонятном месте на кровати с перевязанным торсом, парень прикрывает глаза.       Ожидание долгожданного блаженства — самое убогое и несправедливое. Хочется побыстрее умереть, как это сделали с отцом. Как это сделал брат.       Он уже не дёргается от постороннего шума — закрывающейся входной двери и тяжёлых шагов, — ему абсолютно плевать на происходящее вокруг. Лишь бы побыстрее избавились, лишь бы побыстрее пришёл долгожданный конец. Конец Империи.       Позади тяжело вздыхают, ставя что-то, очевидно, тяжёлое на прикроватную, почти развалившуюся, тумбу. Хотелось бы взглянуть на это, но боль во всём теле не позволяет.       — Так и собираешься лежать? — задают вопрос в который раз.       Романову этот голос кажется отдалённо знакомым, родным. Но из-за шума в ушах он как будто глохнет. К переломанным крыльями дотрагиваются едва-едва, но этого достаточно, чтобы сквозь головную боль он услышал собственный болезненный стон. Не такой звонкий, как было в первые минуты, когда представители красного движения измывались над ним, не такой громкий, когда его впервые нашли и стали трясти, чтобы в чувства пришёл. Скорее, приглушённый.       — Потерпи, их нужно отмыть, — шепчет на ухо, чтобы точно услышал.       Боковым зрением парень улавливает знакомый силуэт, но из-за роя мыслей и дикой головной боли он не может вспомнить обладателя этой фигуры. Оно и не нужно. Сейчас Алексея мучает лишь один вопрос: почему ему помогают?

***

      Опустив голову, Романов перебирает между пальцев брошь, которую когда-то хотел подарить возлюбленной. Той, кто наверняка бы сохранила её и которая была бы верна. Но она безжалостно застрелена.       Некогда белые крылья раскинуты по кровати, без возможности вновь свободно взмахнуть. Теперь это просто балласт на всю жизнь, простое украшение, напоминание о некогда светлом прошлом Империи. Российской Империи.       Алексей даже не вздрагивает, когда по комнате проходит холодящий всё нутро холодок с улицы. Снова брат пришёл.       Оглядываясь через плечо, он внимательно всматривается в убранство гостиной, где через пару секунд вырисовывается фигура Романа. Единственного кто остался вместе с ним и выходил в такое непростое время. Положение наследника империи бедственное, ему приходится скрываться. Ему приходиться бегать от нового закона — избавиться от прежнего строя. Они оба под запретом, и один из них мёртв.       — Я принёс тебе новую одежду, — раздаётся грубый голос в тишине.       Алексей снова смотрит на старшего, но уже без интереса. Ему не претит быть одетым в зелёный камуфляж из жёсткой ткани. Ему не нравится новая мода формы одежды. Ему не нравится его родной человек, который так просто перешёл на сторону врага.       — Оставь себе.       Роман хмурится, проходя вглубь комнаты. Некогда светлый и добрый молодой человек стал тенью самого себя. И его нынешнюю худощавость с явным пессимизмом он мог объяснить — три месяца голодовки и элементарной безвыходной ситуации, когда встать с кровати не мог, а сейчас, когда движения перестали приносить боль, а ноги подкашиваться, Алексей начинает новую шарманку! Предпринимает новые попытки сопротивления!       Старший из рода Романовых уже искренне устал объяснять младшему брату свою позицию и свои помыслы на будущее. Не мог он поступить иначе, не мог он не ступить в ряды революционеров. Это единственный шанс на выживание.       — Почему ты оставил меня в живых?       На Романа смотрит пара глаз, с явным намёком на ответ, что крайне важен здесь и сейчас. Юлить не получится, пробовал.       — Потому что это жестоко по отношению к тебе.       — А убивать невинных людей и детей это не жестоко?! — разразился в яростно возмущения парень. — Убивать отца на глазах этих ублюдков было тебе в явное удовольствие и радость, да? — подлетает к старшему, хватая за воротник гимнастёрки. — Где ты, сука, был, когда я молил о помощи?! Где ты был, когда царскую семью везли на убой, а после застрелили в этом чёртовой доме, где, я спрашиваю, ты был?! — истерически вопрошает, и не отпуская ткани, трясёт несопротивляющегося Романа. — Они отобрали всё; семья, дом, честь и Отечество, — утирает слёзы и отходит в сторону. Младший обнимает себя руками, желая защититься.       Картина жалкая: скрючевшийся парень стоит посреди комнаты, в каких-то старых одеждах века семнадцатого (всё что успел незаметно забрать с собой Роман при очередной вылазке), босой и растрёпанный. Белоснежный крылья, поломанные практически у основания, опущены вниз и более не сверкают своими ухоженными перьями. С новой властью пропали и лекари, которые могли излечить от этой хвори. Теперь надежда только на себя и знания о воплощениях с крыльями.       Парень и сам не рад всем событиям, происходящим в нынешнее время. Будет время объясниться: и за убийства семьи, и за убийство любимого человека.       Расправляя свой тулуп, который преспокойно покоился на предплечье, старший Романов накидывает его на опущенные плечи брата, который от неожиданной тяжести даже присел.       — Мы справимся, — тихо произносит, приобнимая за плечо. — Мы построим новый мир и новую страну.       Алексей отворачивается, не желая слушать. Неприятно слышать эти лживые «песни» о прекрасном будущем. Не будет его уже никогда.       Поджав губы, старший все же выдаёт обнадёживающее:       — Я не собираюсь избавляться от твоих крыльев. Я знаю эту боль, — младший изумлённо распахивает глаза и очевидным намёком на продолжение смотрит на брата. — Но прятать их придётся. Отец показывал когда-то, как можно их скрывать.       Младший Романов кривится, но не спорит.

***

Начало весны, 1923 год.

      Проходя по таким некогда родным коридорам Кремля, молодой человек одёргивает позади висевший белый плащ. Идея всё ещё кажется безумной, но им поверили.       Перед ним открывают двери, впуская в главный зал переговоров, где собрались новые члены парламента, именующие себя ВЦИК.       Старший из Романовых уже стоит у места вместе с главнокомандующим, прожигая в брате дыру. Лишь бы чего не выкинул.       — Здравствуйте, молодой человек, — подаёт скрипучий голос вождь. — Ваш отец оповестить нас, что вы, товарищ, готовы вступить в наши ряды.       Алексей нечитаемо смотрит на брата, но не выдаёт ни единой эмоции. За годы империи маска стала привычным атрибутом жизни.       — Так точно.       — Представьтесь.       — Петров Алексей Романович, представитель Республики РСФСР.