О правосудии и любви

      О, будь проклят тот день, когда Ёсан решил поступать на госслужащего в дальнейшем с углублённым полицейским профилем. Да ещё и расследовать уголовные дела, коих в Корее если и было не так много, но они всё равно имели место быть. Ладно, у него не то, чтобы оставался какой-то выбор.       Родителей не стало далёкие двадцать лет назад, когда Ёсану только-только исполнилось шесть. Жестокое убийство орудовавшего тогда маньяка затронуло семью Кан, и с тех пор оставило сильный отпечаток на самом Ёсане.       Тяжело. Такое всегда трудно принять, а пережить — тем более. Но Ёсан может собой гордиться. Он справился, хотя до сих пор по ночам срабатывают триггеры и у него не получается нормально спать.       И всё-таки это оказалось не главной проблемой в его жизни.       Сейчас, когда Ёсан вспоминает всё происходящее спустя одиннадцать лет, кажется, что ничего этого не было. Но спящий Уён под боком, бормочущий что-то во сне, доказывает обратное. Погладив демона по голове, Ёсан оставляет осторожный поцелуй на щеке.       Воспоминания медленно уносят его в весну прошлого десятилетия.

***

      — Что это у него тут на лбу?       — Какая-то печать, — хмурится Ёсан, всматриваясь, — клеймо?       — Как в тюрьмах, — кивает Чонхо, присаживаясь рядом, — только он мёртвый… И это не какой-то порядковый номер, а слово?       — Надо ждать результаты экспертизы, — вздыхает Ёсан, осматривая мёртвое тело, — знаешь, я даже предположить не могу, как мы будем искать преступника.       — Согласен. С трудом верится, что жертва была способна на такое. Даже если это её бывший…       — Да ты её видел? Одной рукой поднять можно, — качает головой Ёсан, — а у этого множественные переломы и такие гематомы, будто его ломом били. Хотя не удивлюсь…       — Ладно, будем думать. Ты закончил? Сворачиваемся.       Ёсан тяжело вздыхает и кивает, задумчиво глядя на то, как труп перекладывают на носилки и накрывают простынёй. Новая головная боль появилась совершенно внезапно, что явно не радовало.       Дальше привычная рутина: заполнить бумаги, написать несколько заявлений и переговорить с экспертами. После Ёсан возвращается в участок, параллельно прогоняя в голове похожие дела, чтобы проверить их в базе.       И точно какая-то неведомая сила тянет его в здание суда. Ёсану так кажется, хотя на самом деле Чонхо попросил его забрать документы у какого-то знакомого прокурора, чуть ли не шестого родственника от пятого колена.       В обители правосудия Ёсан появлялся редко, но метко. Его мало кто знал здесь, но оно и к лучшему, наверное. Пройдя через турникеты, он слышит непонятный шум. В стороне, прямо возле статуи какой-то древнегреческой Богини (Ёсан честно не помнит её имя), стоит куча детей и… Судья? По одежде непонятно, но Ёсан от чего-то делает такой вывод.       Парень, скорее всего одногодка Ёсана, что-то оживлённо рассказывал юным любознателям. Активно размахивал руками и отвечал на вопросы. Всё это вызывало улыбку у Ёсана, пока он не расслышал получше.       — Итак, повторяйте вместе со мной! Долой правосудие! Справедливости нет!       — Долой правосудие! Справедливости нет! — Вторят дети, чем вводят в ужас не только воспитателя, но и Ёсана.       — Молодцы!       А вот судью, кажется, всё устраивает. Ёсан удивлённо хмыкает, осматривая мужчину с ног до головы. Одет незнакомец был довольно ярко, так и выделялся среди серой массы людей. Бордовый костюм с цепью на кармане и каким-то подобием цветка смотрелся очень эффектно. Волосы были уложены и слегка блестели, очевидно, из-за фиксирующего лака. И сам судья выглядел достаточно привлекательно.       Но откровенно залипать было нельзя. У Ёсана всё ещё есть работа, которую надо выполнять. Только он хотел отправиться дальше, как его окликнули и чуть ли не сбили с ног.       — О, уважаемый! Вы же офицер полиции?       — Здравствуйте, да, — кивает Ёсан, смотря на красивого судью перед собой, — Вы что-то хотели?       — Да, знаете, мне нужна ваша помощь. Защитите меня от детей, а потом я защищу вас!       Впихнутая наспех визитка заставляет Ёсана только растерянно хлопать глазами. Незнакомца рядом уже нет, а картонка в руке гласит: судья Чон Уён.       Опомниться Ёсан тоже не успевает, потому что его сносит волной детей.

***

      — Давно проснулся? А? Ёсан-и?       Ёсан часто моргает, сгоняя с себя эту внезапную пелену наваждения. Потом поворачивается к Уёну и заторможенно кивает.       — О чём уже думаешь утром в выходные в своём законном отпуске?       — Да так. Вспомнил, как мы познакомились.       Уён смеётся, ворочаясь. Мычит, пока потягивается, а потом обнимает Ёсана и лезет целоваться. Столько лет прошло, а тактильность Уёна всё ещё на высшем уровне.       — Понял, у тебя сегодня ностальгия, — улыбается Уён, поудобнее укладывая голову на груди Ёсана, — кто бы знал, что так всё повернётся.       Ёсан согласно мычит, поглаживая пальцами макушку Уёна.       — Помнишь нашу вторую встречу?       — Когда через пару дней ты меня убил? Помню, — усмехается Ёсан.       — Ну случайно получилось, ну перепутал, с кем не бывает!

***

      Ёсан тяжело дышит. Ситуация удручает и с каждой секундой становится всё хуже и хуже. Уён напротив не даёт никаких объяснений, как и гарантии безопасности. Холодно. Непонятное ощущение страха накрывает с ног до головы, заставляя покрыться мурашками.       Уён улыбается как-то очень непонятно и дико. Он уверен в себе, собственных словах и действиях. Ёсан, истекающий кровью, понятия не имеет, что происходит вокруг него. Глаза устремлены на судью — или, вернее сказать, на палача? , — пока сознание неумолимо покидает слабое тело.       — Зачем ты это сделал?       Ёсан хрипит и задыхается, дрожащей рукой закрывая рану на животе. Уён громко смеётся, не обращая внимание на чужие страдания, а потом присаживается рядом, хватая Ёсана за волосы.       — За то, что не раскаялся в убийстве трёх человек, — глаза Уёна горят ярким фиолетовым цветом, — отправляйся в Ад.       Ёсан не успевает ничего понять. Только чувствует невероятную боль от метки на лбу, которая горит, кажется, силой всех вулканов мира.       Глаза закрываются. Ёсан испускает свой последний выдох. Сердце больше не бьётся.

***

      — Это было ужасно, ты буквально убил меня собственными руками!       — Ну тебе надо было яснее выражаться, — фыркает Уён, принимая сидячее положение, — я находился в той ситуации, когда каждый грешник был на счету.       — Ты дурной, — Ёсан цокает языком, — надо было просто спросить, а не сразу размахивать своим ножом.       Они начинают возиться, как малые дети, пихая друг друга локтями и ногами. Проходит целая минута, когда Ёсан наконец забирается на Уёна, тем самым придавливая его к кровати и обрезая все пути к отступлению. Руки цепко держат чужие, не давая двинуться. Оба знают, что у Уёна хватит сил выбраться.       — Ох, ты сегодня такой игривый, — ухмыляется Уён, вскидывая подбородок, — а ночью так сладко подо мной стонал.       — Значит сегодня снизу будешь ты, — дразнится в ответ Ёсан, оставляя поцелуй на щеке Уёна, — приготовь что-нибудь поесть, пожалуйста, я голодный.       — Тебя кормит демон, которому шесть сотен лет! Знаешь, как много людей хотят оказаться на твоём месте?       — М-м, — задумчиво тянет Ёсан, — никого?       — Эй!       Посмеиваясь, Ёсан слезает с Уёна, а потом и с кровати. Хватая полотенце, направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок.       Да, спустя одиннадцать лет это всё звучит уже не так абсурдно, как раньше. Уён действительно был демоном, причём очень сильным и могущественным. В Аду первые три ранга занимали самые сильные существа: Баиль, Люцифер и… Уён. Вообще, по его рассказам, раньше была Юстиция. Но Уёну скучно жилось в Аду и он решил её сразить, чтобы занять почётное третье место.       А потом, будучи глупым и невнимательным, оступился. Случайно убил грешника, который и вовсе не грешил. В наказание Баиль отправил его на землю, чтобы…       — Ты там утонул?       Ёсан вздрагивает от стука в дверь и протестующе мычит, продолжая чистить зубы.       — Давай быстрее, мне тоже в душ надо!       — Понял.       Смотря на себя в зеркало, Ёсан вздыхает и снова переносится в далёкое прошлое.

***

      — Это уже третий случай, — тянет Чонхо, рассматривая улики, найденные на месте преступления, — точно такой же почерк, маньяк даже не пытается от нас скрыться.       — Да, — подхватывает Сан, — нам буквально оставляют трупы под носом. Что это может значить?       — То, что над нами смеются, — пожимает плечами Ёсан, — хотя мне уже не весело.       — Зато мы выяснили, что написано на лбу каждой жертвы, — Сан протягивает распечатки, — гиенна.       — Ещё и на латыни, — кивает Чонхо, рассматривая картинку, — наш преступник либо с приветом, либо слишком прошаренный в этой теме.       — Но как объяснить, что на месте преступления нет абсолютно никаких следов? Ничего, — Ёсан хмурится, — будто кто-то убирает всё под чистую… Я бы даже сказал, что идеально.       — Не знаю, но нам надо как-то с этим разобраться, — вздыхает Чонхо, слабо хлопая по столу, — так, ладно. Мы с Саном поедем допрашивать одного из свидетелей, а ты, хён…       — А мне надо кое-куда заглянуть. Но тоже по работе.       Чонхо и Сан кивают, прощаясь, пока Ёсан собирает вещи. Сегодня ему нужно было обязательно встретиться с Уёном.       Проблема была в том, что после внезапного убийства и такого же неожиданного воскрешения, Ёсану никто не поверил. Он сразу же обратился в полицию — кто бы мог подумать — и доложил о случившемся своим друзьям. Но был отвергнут, ещё и извиняться перед Уёном заставили. Извиняться за собственную смерть!       С тех пор, Ёсан пообещал сам себе, что обязательно разберётся с этой чертовщиной. Уён вызывал всё больше и больше вопросов, ведь после каждого судебного заседания, которое он проводил, осуждённые оказывались на свободе, отделываясь лёгким штрафом. А потом полиция находила их трупы в самых разных местах города.       Ёсан не любил истерики без повода и не был параноиком, но что-то определённо точно складывалось не в пользу Уёна.       Их взаимоотношения тоже были весьма странными. Ёсан напрямую сказал, что будет следить за Уёном, чтобы найти доказательства против него. Судья, в свою очередь, только посмеялся и развёл руками.       Вот с того дня Ёсан и ходил за ним, но ещё ни разу не нашёл что-то дельное. Да, поведение Уёна было подозрительным, но только в какой-то степени. На самом же деле его экспрессивная манера речи, подача себя и взаимодействие с другими было лишь фарсом, чтобы отвести все подозрения. И Ёсан сходил с ума, не в силах смириться с этой несправедливостью.       Как и сегодня. Опять тот же самый зал суда, точно такой же Уён — с уверенной улыбкой и лёгким макияжем (Ёсан не смотрел так пристально, правда!). Пока очередные родственники погибшей рыдают в три ручья, Уён без всяких сомнений оглашает приговор:       — Однако суд принял во внимание тот факт, что жертва в прощальном письме лично просила не наказывать подсудимого, а также их отношения, которые продлились пять лет. Суд постановил вынести следующее наказание: два года условно и штраф в размере одного миллиона вон.       Присяжные тут же начинают громко возмущаться. Кто-то хватается за сердце, пока другие начинают плакать. Ёсан в ужасе смотрит на спокойного Уёна, который всё в том же хорошем настроении покидает зал суда.       В голове не укладывается, как он может так поступать. Ёсан поджимает губы и уходит следом, не желая слушать слёзы других.       Он не должен позволить Уёну совершить ещё одно убийство. Поэтому спешит за ним прямо на парковку, куда судья уже направляется.       — Постойте. Судья Чон, подождите меня!       — О, это ты, любящий правосудие, — Уён подмигивает ему, радостно улыбаясь, — спасибо, что приходишь на каждое моё слушание. Твоя поддержка важна как никогда!       Ёсан скептически осматривает ярко-красную машину Уёна, из которой торчит куча брендовых пакетов.       — Ты что-то хотел, сладкий?       — Вы снова сегодня ночью совершите убийство, я прав?       — Что? Ты про какое убийство говоришь, с работой своей перепутал? Прекрати, — Уён даже не меняется в лице, — не расстраивай меня.       — Мы же оба с вами знаем, что вы не простой судья, — настаивает Ёсан, хмурясь, — объясните, зачем вы это делаете. И кто вы, чёрт возьми, такой?       — Ну вот про чёрта ты верно подметил, — судья смеётся, — но у меня нет времени с тобой разбираться. А у тебя нет никаких весомых доказательств, только собственные ничем необоснованные мысли. Приходи в следующий раз, когда что-нибудь найдёшь. Пока!       — Нет, стойте!       Но Уён буквально за секунду садится в машину и уезжает, помахав рукой напоследок. Ёсан провожает его взглядом и качает головой. Нет, он не намерен сдаваться.

***

      — Ты очень секси, когда много думаешь, но, пожалуйста, смотри на меня, а не сквозь меня.       Голос Уёна в очередной раз за утро помогает Ёсану очнуться. Потирая глаза, он кивает, неловко улыбаясь. Уён только качает головой, продолжая есть лапшу:       — Много ты вспоминаешь сегодня. Люди такие мечтатели.       — У нас годовщина скоро, так что имею право, — кивает Ёсан, — и всё-таки та ночь, которая изменила между нами всё, была самой невероятной в моей жизни.       — Тогда ты действительно поверил мне и понял, что у меня нет другого выбора, — тянет Уён, улыбаясь, — я был очень рад, правда. Потому что после шестой нашей встречи мне действительно становилось не по себе от того, что я делал.       — Я помню, как ты начал очеловечиваться, — Ёсан смеётся, — интересно, такое слово вообще есть?       — Даже если нет, оно всё равно очень подходит. Я бегал по больницам, чтобы понять, почему у меня так часто бьётся сердце при виде тебя! Серьёзно, я переживал.       — И в итоге ты оказался ещё большим романтиком, чем я, — улыбается Ёсан, — милашка.       — В тебя попробуй не влюбись, — хмыкает Уён, — я бы не простил самому себе.

***

      У них было не так много времени, чтобы со всем разобраться. Ёсан не планировал задерживаться в квартире Уёна больше, чем на час, но судьба и их резко вспыхнувшие чувства решили иначе.       Они оба прекрасно знают, откуда Уён вернулся пару часов назад. Ёсан не дурак, чтобы не понять, что за пятна крови были на чужой брендовой одежде. В молчании между ними скрыта вся правда, от которой они вдвоём так бежали.       Но пока что говорить о чём-то ещё — кощунство. Их губы переплетаются друг с другом, ладони шарят под одеждой, а дыхание становится тяжелее.       Ёсану не хочется думать ни о чём другом. Уён рядом, близко, от него исходит настоящий жар, прямо как из Ада… Их зубы цепляют нежную кожу губ, языки проталкиваются дальше чуть ли не в самую глотку. Им мало. Хочется ещё больше, ещё глубже, ещё…       — Ёсан-и, — резко вздыхает Уён, когда они встречаются мутными взглядами, — ты поверишь мне, если я расскажу тебе правду?       — Ты уверен, что о таком надо спрашивать прямо сейчас?       Уён усмехается, облизывая опухшие губы. Ёсан ловит себя на мысли, что никак не может насытиться их долгожданной близостью. Пусть странной и непонятной, но такой желанной…       — Я сойду с ума, — стонет Уён, — я демон, который вершит правосудие в Аду вот уже шесть сотен лет. В качестве наказания за плохо выполненную работу меня отправили на Землю, чтобы я нашёл и убил двадцать грешников, которые не покаялись за свои проступки. Вселившись в тело бывшего судьи, которого несправедливо убили, я теперь нахожусь здесь.       — Так вот почему ты всех отпускаешь, — Ёсан смотрит на Уёна более осознанно, широко раскрыв глаза, — неужели нет другого выхода?       — Нет, Баиля нельзя ослушаться. Теперь ты понимаешь?       — Теперь…       Ёсан крепче обнимает Уёна, закрывая глаза. Все его понятия о нравственности и правосудии, принципы и вера, с которой он шёл по жизни — всё это начинает исчезать, крошиться, разрушаясь до основания.       Прямо сейчас он тонет в чувствах к человеку, подобных которому Ёсан ловит и отдаёт под суд.       Становится плохо, пока мыслительный процесс с бешеной скоростью крутится в его голове.       — Да.       Тихо, но довольно уверенно отвечает Ёсан спустя несколько мгновений. Для него они казались вечностью.       Уён выдыхает, расслабляясь, обнимает Ёсана за шею и шепчет в самые губы:       — Об остальном подумаем позже, хорошо? Сейчас мне нужен только ты.       Очередной поцелуй захлопывает клетку.

***

      — Я забронировал нам столик в любимом ресторане на девятнадцатое число, — Уён показывает скриншот сайта, — и мы будем только вдвоём! Романтика!       Ёсан кивает, угукая, удобно расположившись на бёдрах Уёна. На фоне работал телевизор, вещая что-то про животных, а за окном медленно шёл снег.       — Спасибо за эти одиннадцать лет, Уён-и.       — Тебе тоже, Ёсан-и. Ты же любишь меня, да?       — Больше всего на свете.       Уён наклоняется, чтобы утянуть Ёсана в долгий поцелуй.       И самое главное, что ему больше не надо убивать грешников, чтобы вернуться обратно в Ад. Уён остановился на четырёх смертях, а потом было очень много всего, но это уже совсем другая история.