i wanna be (with) you

      — Я никогда не любил себя так, как люблю вас. — Голос, будто пепел или первый снег, мягко оседает на коже, успокаивая. — Поэтому я хочу быть таким же как вы. Быть с вами.       Быть вами, повисает в сознании, растворяясь в мыслях.       Голос надламывается, хрустит, словно ветки под ногами в лесу в их первую встречу. Щекочет стопы, слегка царапая пятки и цепляясь за лодыжки, – не позволяет идти дальше.       Нил жмурится, ерзает на теплых простынях, снова утыкается в плечо Кевина, выгибаясь под его и Эндрю руками на своей спине. Дышит, считая.       Раз, два – вдох. Три, четыре – выдох.       Легкий холодок от касаний на шее пробегает по спине, вызывает громкий выдох – почти стон. Нил чувствует, как его щеки горят – так же, как и кожа под руками его партнеров. Они будто прожигают его, плавят; играются с ним, как с пластилином – размягчают, лепят ту фигурку, которую так хотят увидеть. Ту, которую будут любить. Ту, которая будет только для них двоих.       Нил снова прикрывает глаза, запрокидывает голову назад. Стонет, чувствуя легкий, совсем неглубокий укус в плечо, следом за которым останется засос. Невольно вспоминает их первую встречу.       Это было невыносимо жаркое для Южной Каролины начало июля, которое вызывало лишь одно желание: спрятаться хоть где-нибудь, чтобы наконец-то вдохнуть полной грудью и насладиться прохладой. Нил только-только приехал в Пальметто – всего пару дней назад, для поступления в университет, – и, честно, спросите вы его о том, как он оказался в лесу на окраине города – он не ответит. До сих пор.       Он просто не знал.       Может, ноги сами понесли его туда, пока он, задумавшись о своем, бродил по улицам нового города, намереваясь хотя бы немного разобраться в местности. Может, это было знаком свыше – великая “случайность” и удобно сложенные пути, которые привели его в это место.       Не важно.       Так или иначе – он оказался там.       Лес был словно глоток свежей воды после долгой дороги через пустыню, во время которой невыносимо мучила жажда. Он оживлял своей прохладой, защищал от жары раскидистой листвой и позволял дышать свободнее.       И именно в этот момент – легкий, приятный, наполненный жизнью – Нил увидел их.       Две пары ярко горящих глаз чуть вдалеке.       Кевин слегка рычит, оставляет целомудренный поцелуй точно под челюстью, вызывая у Нила легкий смех. Было так странно вспоминать то, какими их отношения были раньше, при первой встрече, и понимать, что скажи им хоть один человек о том, что они будут сидеть так – втроем на одной кровати, почти голые, прижимаясь друг к другу руками, телами, душами, всем-всем-всем – то тот был бы уже не жилец. Лишь горстка костей и ниточек-мышц в “кожаном мешке”, без капли крови внутри.       — Прошу, — слова сами слетают с губ, не поддаваясь Нилу – мысли летят быстрее, чем он успевает их поймать и понять, что говорить, — я хочу быть с вами всегда-всегда. Я не хочу оставаться один.       Он, кажется, неожиданно для самого себя хнычет, снова подается вперед, утыкаясь лбом в плечо Кевина. Руки Эндрю оглаживают его бедра – совсем целомудренно, без единого намека на что-то большее – поднимаются выше, ведут по спине, считая позвонки кончиками пальцев, мягко массируют плечи. Лепят из него, Нила, идеальную фигуру. Ту, которая им подойдет.       — Подожди, — Кевин приподнимает его лицо, мягко касается щек губами, сцеловывая слезы, — всему свое время.       Глаза на секунду сверкают, привлекая внимание Нила. Снова, как и в их первую встречу.       Они тогда сверкали так же ярко, будто заманивали к себе. Просили ни то подойти ближе, ни то бежать из этого места со всех ног, не оглядываясь. Нил, кажется, был слишком безумен из-за всей этой жары, находящейся за пределами леса, чтобы уйти, оставив такую желанную прохладу позади; но, все же, не настолько выжил из ума, чтобы пойти навстречу неизвестному с раскрытыми объятиями.       Глаза сверкали. Переливались всеми оттенками зеленого, выглядя словно дорогая шкатулка с украшениями, напоминая своими переливами то изумруды, то верделит, то зеленую яшму. Вторые, казалось, были горой золота, которую засыпало многолетними песками и ветками деревьев, которые так старались скрыть все богатство, хранящееся под ними.       Нилу казалось, что перед ним – чертова сокровищница из детских сказок, наполненная драгоценностями, за которыми так долго охотились самые отчаянные путешественники и искатели. А он, Нил, просто оказался удачливым парнем, случайно нашедшим ключ от всех тайн древности, которые так долго хранились вдали от людских глаз.       Возможно, он и правда был удачлив.       Эндрю оставляет короткий поцелуй на плече, ведет ниже цепочку укусов, снова царапает острыми клыками кожу. Дразнит. Нил почти скулит, не понимая, куда ему деться: двинуться назад, ближе к губам Эндрю, чтобы еще раз почувствовать прохладу, бегающую по спине от ощущения зубов, или потянуться вперед, прижаться ближе к Кевину, почувствовать его дыхание на своей шее, которое так дразняще заставляет желать большего.       — Пожалуйста, — Нил сам не понимает, чего просит, снова запрокидывает голову назад. Открывает шею. Неосознанно – или наоборот? – привлекает. — Прошу.       Кевин сдавленно хмыкает, смотрит за его спину – точно на Эндрю, точно в глаза. Разговаривает с ним, кажется, мысленно. Брови сводит к переносице, глазами блестит, радужки зажигая, – разрешение просит.       Позже, — одними губами в чужие.       Осторожнее, – гудело в голове Нила в ту секунду, когда глаза снова сверкнули, а их обладатели наконец-то сделали пару шагов вперед.       Два обычных парня, одетые в совсем обычную одежду и совсем никак не выделяющиеся даже на фоне леса и всей этой ситуации – ведь не каждый день встречаешь людей в таких местах. Может, они просто такие же прогуливающиеся мимо студенты, которые понадеялись найти спасение от палящего солнца, как и Нил? Или те, кто оказался тут совершенно случайно, следуя каким-то только им понятным “знакам”...       Лишь горящие периодически глаза продолжали напоминать, что что-то не так.       — Так и будешь стоять? — нахмурив брови, прогудел блондин, сделавший пару шагов вперед. Черная футболка, черные штаны, повязки на предплечьях и уставшее, слегка бледное лицо – образ среднестатистического студента. Возможно, медика.       — А что? Мне убежать? — Скрестив руки на груди, Нил посмотрел за его спину, наконец-то отвлекаясь от золотых глаз. Тот, что повыше, все еще стоял позади, наполовину прячась в тени. Кажется, он выглядел слегка “живее”, чем его… друг? — Нет уж, увольте, я в эту ебучую жару не вернусь. Во всяком случае пока.       Закатанные глаза и легкий смешок – возможно, Нил не ошибся, и эти парни – правда студенты. Во всяком случае они выглядели как его ровесники, хотя… может внешний вид обманчив?       — Эндрю… — Тихий голос за спиной блондина и наконец-то появившийся второй парень заставили Нила вздрогнуть. — Угомонись.       — А не думаешь, что можешь встретить тут кого-нибудь, м? Кого-нибудь неприятного? — Прошипел блондин – видимо, Эндрю, – почти рыча, слегка отмахиваясь от своего “спутника” и растягивая на губах улыбку – в дешевых книжках такую обычно называли “кровожадной” или “пугающей”.       Нил закатил глаза, недовольно цыкнув. Парень, казалось, пытался косить под тех самых “загадочных” особ из все тех же дешманских романов, рекламы которых так часто крутили по телевизору или которые ставили в самое начало книжных магазинов, ни то с намерением сразу отпугнуть покупателя, ни то показать, что ничего хорошего он здесь не найдет и обрубить на корню надежды на какую-нибудь интересную “уловку”, ни то… а кто знает? Может, у этих романов, стоящих в самом начале, и правда была какая-то осмысленная цель. Не то чтобы Нил задумывался. Честно.       — Ага, белок, барсуков, диких свиней, — начав загибать пальцы, Нил перечислял всевозможную живность, которую можно было встретить в лесах Америки, — медведей, оленей тоже да, м-м-м… или оборотней?       — Эдварда Каллена сразу, — бросил парень повыше, встав ровно за плечом блондина. Брови, сведенные к переносице, давали понять, что Нилу здесь, видимо, не рады. Ну и ладно, думал он, главное, что здесь прохладно.       — О, нет, уж лучше умереть от рук Барнабаса Коллина, чем стать недоделанной Беллой для этого маньяка. — Закатив глаза, Нил засунул руки в карманы.       Ответом ему были вновь сверкнувшие зеленью глаза и легко поднятый уголок губ.       Снова легкий укус в плечо и тихий смех Нила. Растягивая губы в улыбке, Кевин оставляет легкий поцелуй в уголке его губ, проводит пятерней по волосам, зачесывая их и слегка потягивая назад. Нил мычит, приоткрывает рот, шумно выдыхая. Шипит на выдохе, кусая губы. Просит большего. Дразнится. Влечет.       — Пожалуйста, — снова тихий шепот и ощущение клыков на шее, которые щекотно касаются кожи, но не более. Лишь дразнят.       Нил хнычет, цепляется за них руками, впивается пальцами в мягкую кожу, почти царапает короткими ногтями. Наверное, на запястье Кевина останется легкий след. Эндрю шипит, слегка прикусывает шею Джостена, следом рычит почти утробно. Словно животное.       — Прошу-прошу-прошу, — слова сливаются в кашу, в однородную массу, в бред сумасшедшего.       Может, Нил тогда и правда слетел с катушек? Обезумел. Выжил из ума. Потерял рассудок от их касаний.       Легкий укус в плечо. Следом – чуть ниже, ближе к локтю; после – бледные, совсем незаметные для незнающих людей следы расцветают на предплечье красными мелкими точками. Эндрю кладет ладонь на его плечо, чуть тянет назад, почти опрокидывает на себя. Дает Кевину пространство. Тот тянет руку вниз, наконец-то выпуская ее из волос Нила под его же тихий скулеж от покусываний в шею. Касается запястья, проводит по следам, сжимает его, поднимая руку вверх.       — Позже, Нил, — Кевин и Эндрю мягко целуют его запястья с двух сторон, синхронизируясь, сводя с ума. — Мы обратим тебя, но позже.       Нил снова довольно стонет, чувствуя легкие укусы в запястья и совсем-совсем холодные клыки, мягко вспарывающие кожу, растягивает губы в счастливой улыбке.       Может, он и правда сошел с ума, когда узнал, что те парни из леса, которые после стали его партнерами, – самые настоящие вампиры.

***

      Нил никогда не был экспертом в подарках. Попытки понять или придумать, кому что дарить всегда заканчивались расстроенным вздохом, плохим настроением и тупым непониманием, а что он делает не так в этой жизни и где он вообще потерял эту очередь на раздачу фантазии для придумывания подарков. Благо, у Нила не было так много друзей, чтобы ему приходилось очень часто ломать голову над тем, что дарить. Так что он жил спокойно до момента наступления любого семейного праздника – там же он выкручивался простым вопросом о том, что хочет получить дядя Стюарт на День рождения или Рождество. И все. И никаких сумасшедших списков вариантов подарков, непонятной беготни в поисках чего-то или глупых “угадаек”, в попытках придумать что-то особенное.       Лучше уж подарить то, что точно будет полезным или точно вызовет радость, без капли удивления, чем наблюдать наигранную улыбку и слушать заверения, что подарок хороший, – именно по такому принципу жил Нил.       До того момента, пока не встретил Эндрю и Кевина. И пока не начал с ними встречаться. И пока не наступил момент праздника, на который хотелось подарить что-то особенное; что-то, что вызовет ту, почти ненавистную, смесь радости и удивления.       День Святого Валентина.       Красная табличка с приговором в лице названия праздника горела в голове Нила на протяжении почти месяца, если не двух. Последний праздник – Рождество – он провел так же спокойно, как обычно, просто спросив своих партнеров, что они хотят. И все.       А теперь под кожей зудело странное предчувствие чего-то – хорошего или плохого – Нил не понимал, которое так и твердило, что в этот раз простой и привычный вопрос о том, что они хотят получить в подарок, не подойдет. Может, причина была в том, что даже за неделю до праздника – обычно за это время Эндрю и Кевин, как и сам Нил, уточняли, а те ли подарки они купили – Нил не услышал привычного «А ты же эту вещь хотел, верно?».       Так или иначе – была причина в этом несчастном вопросе или нет – Нил решил, что пора что-то менять. И, очевидно, даже если он не очень-то и хотел, то самым лучшим моментом для этого стал приближающийся День Святого Валентина.       Нил все еще не был экспертом в подарках, когда в его голову пришла идея о том, что дарить.       Именно поэтому сейчас, стоя перед дверью их общей, на троих, квартиры, он нервно потирает серебристую ленточку из легкого капрона, обмотанную вокруг не очень большой, чуть меньше его двух ладоней, коробочки из черного крепкого картона. Внутри продолжало зудеть предчувствие, а дыхание так и норовит сбиться с привычного ритма, потянув за собой в пляс сердце, почти прося поставить соседей на колонке вальс или несчастную чечетку.       Нил вдыхает полной грудью, слыша за дверью квартиры бубнеж и мельтешение. Даже будучи вампирами, Кевин и Эндрю не всегда умели быть тихими, а Нилу не нужно было иметь одну из их суперспособностей в виде сильного слуха, чтобы отличить их голоса друг от друга.       Возможно, они уже поняли, что Нил стоит за дверью – супер сильное обоняние тоже было одной из “привилегий” вампиров, а умение слышать запах крови – ожидаемый бонус в коллекцию “клише”.       Мотнув головой, Нил наконец отрывает взгляд от капроновой ленточки, отпускает ее конец – еще чуть-чуть и, возможно, ее можно было бы распускать по маленьким ниточкам от того, как долго пальцы потягивали и сжимали ткань, стараясь унять бушующие нервы. Рука сама на секунду зависает над дверным звонком, а в голове крутиться вопрос – а нужно ли вообще звонить? Может, лучше просто уйти, подышать свежим воздухом, успокоить зуд под кожей…       Щелчок. Дверь распахивается быстрее, чем Нил успевает вздохнуть, а теплая рука Кевина хватает его за запястье, втягивая в квартиру. В поле зрения сразу попадает мелькнувшая в коридорчике между кухней и кладовкой спина Эндрю – в привычной темной футболке, конечно. Или это была рубашка?...       — Привет, — шепот и улыбка прямо в губы заставляют Нила слегка вздрогнуть, а короткий поцелуй в уголок рта вызывает ответную улыбку у него самого. Кевин аккуратно обвивает руками его талию, прижимается ближе, кладет голову на плечо – вдыхает совсем-совсем близко к шее. Вспоминает “сладковатый” вкус крови, видимо.       Внутри снова что-то зудит, скребется, пересчитывает ребра.       — Я… — Нил обнимает Кевина в ответ, все еще сжимая в одной руке коробочку. Тяжело сглатывает, стараясь унять неожиданно появившуюся в пальцах дрожь, коротко целует его в плечо. — Дай мне минутку, хорошо?       Кевин отрывается, склоняет голову набок – словно птенчик, заинтересованно глядящий на протянутую руку – коротко кивает, улыбаясь. Отходит в сторону, дает Нилу место, пропускает в спальню, смотря ему в спину. Следом не идет. Знает, что, если понадобится, то Нил его позовет. Доверяет.       С кухни слышится шуршание ткани и звон посуды. Кевин приподнимает уголок губ, кричит Нилу, что будет ждать его вместе с Эндрю, и, услышав короткое согласие, уходит в другую комнату. В голове продолжает крутиться вчерашний разговор с одним из его партнеров, а под ложечкой начинает приятно посасывать от предвкушения, пока сердце, кажется, выбивает странный, только ему известный ритм, звеня ребрами.       Нил делает тяжелый вдох, задерживает дыхание в легких, продолжая смотреть на коробочку в руках. Сейчас весь подарок – от упаковки и повода до самого содержимого – начинает казаться невыносимой глупостью, не стоящей внимания. Внутри что-то неприятно сжимается, колит – шипит, что Нил снова проебался. Стоило ведь просто спросить такой простой и привычный вопрос, получить ясный ответ и купить то, что точно вызовет радость и будет полезным и–       Ладно. Уже поздно.       Нил оставляет коробочку на комоде, оттягивает время – старается поставить как можно ровнее, по только ему понятной логике, постоянно меняя положение подарка – это нервное. Внутри все еще что-то зудит, когда он делает шаг назад, смотрит на темную коробочку с серебристой лентой на почти такой же темной поверхности. Хорошо. Пусть так.       Он сжимает руки в кулаки, выходя из комнаты. В районе солнечного сплетения слегка тянет, когда Нил снова задумывается о такой, уже привычной, вещи, как обращение в вампира. В груди что-то всегда непонятно тяжелело от мыслей о постоянных отказах со стороны партнеров, поэтому он старался не часто думать об этом. Становилось противно-тоскливо от того, что ни Эндрю, ни Кевин не хотели, чтобы Нил становился таким же, как они – первый, конечно, отказывался чаще и упорнее, говоря о том, что когда-нибудь позже они все же сделают это.       Снова зуд.       Нил поднимает голову, слыша шуршание. Напротив – дверной проем, ведущий в кухню, а в ней – Эндрю и Кевин, тихо о чем-то переговаривающиеся. Они сразу отвлекаются, замечая Нила, расплываются в улыбках – легких, почти незаметных, приятных, теплых и только для него.       — Привет, — Эндрю делает несколько широких шагов вперед, синхронно с Нилом, подходит к нему, смотря снизу вверх, — как добрался?       Нил поводит плечами, издает неопределенный звук, все еще находясь в легкой прострации от зуда под кожей. Рука Эндрю ложится на затылок, в ту же секунду прирывая поток мыслей, жужжащих в ушах, мягко поглаживая загривок большим пальцем. Нил, кажется, тает под его прикосновениями, снова невольно вспоминая их первую встречу.       Лес, хруст веток, цепляющихся за ноги, страшная жара за пределами “зеленого царства”; легкая прохлада на коже, глупый разговор, вампиры…       Нил кусает губы, отводит взгляд от Эндрю – снова смотрит за его спину, на Кевина. Улыбается краешком губ в ответ на такую же улыбку, протягивает руку, манит.       Притягивает к себе не хуже, чем сверкающие глаза. Золото и зелень. Верделит и осенняя листва. Богатство. Тайна.       Желание.       Кевин делает шаг – один, второй, третий; останавливается точно рядом с Эндрю, может, чуть ближе. Аккуратно цепляет пальцами – длинными, светлыми, аристократичными: по-вампирски клишированными, – ведет вверх, мягко касаясь вен. Обхватывает запястье, поднимает выше – кажется, хочет укусить. Нил задерживает дыхание, надеясь получить такую долгожданную остроту, тепло чужого рта и контрастный холод клыков на коже, но–       — Смотри.       Эндрю делает шаг в сторону.       Взгляд Нила отрывается от Кевина, берущего его за руку, переплетая пальцы, падает на стол. Светлая скатерть, глупая цветастая ваза с какими-то “живучими” цветами – кажется, сухоцветами, – три тарелки, три набора приборов: вилка и нож. Три бокала с красной жидкостью. Даже издалека, с расстояния пары шагов, она выглядит такой тягучей, такой густой. Темная жидкость. Кровь.       Нил на секунду вздрагивает. Нет, конечно, ради крови его партнеры никого не убивали – бред. Брат Эндрю работал в больнице, так что вопросов и трудностей с поставкой “еды” никогда не возникало. Тем более, кровь и не была таким клишированным главным блюдом в меню вампиров – лишь что-то вроде аналога витаминов для человека с недостатком каких-то определенных веществ. Все просто.       — А там… — Нил слегка вытягивает руку, смотрит на собственные мелко дрожащие пальцы – один из бокалов наполнен более светлой, более “легкой”, но такой же красной.       — Сок, — пожимает плечами Эндрю, оборачиваясь обратно, снова улыбаясь.       Внутри зуд. Под кожей. У запястий, у коленей, у ребер, у шеи.       — Правда, не думаю, что он тебе вообще понадобится… — Кевин говорит хрипло, потирает затылок, наклоняется к Нилу.       Эндрю делает несколько шагов.       Одна секунда – один вдох. Нил застывает на месте, чувствуя горячее дыхание на своей шее с двух сторон.       — Вы… — Голос где-то далеко. Слова застревают в горле, а улыбка на губах появляется сама собой – такая аккуратная, но нелепая и растерянная.       В ответ – улыбка.       Дыхания на шее работают как успокоительное. Нил старается дышать в ответ, глубоко втягивая воздух через нос, выпуская с легким свистом через рот.       Кажется, он сошел с ума.       Кажется, настал его счастливый день.       От ощущение вспарывающейся под клыками кожи по телу идет дрожь, но не такая как обычно. Все теперь не такое, как обычно. Клыки острее, клыки холоднее, чужое дыхание намного горячее, а руки на талии – стабильность – все такие же мягкие.       Нил боится дышать. Задерживает дыхание, дрожит, сжимает чужие ладони в своих. Легкая, тянущая боль расходится по шее, идет и ниже, и выше, будто опускает его в состояние полного напряжения. Зубы болят. Десны, кажется, щекочут, слегка царапая, растягивая. Почти неприятно.       Дыхание на шее все такое же горячее. Поцелуи следом – такие же мягкие и нежные, как и обычно, только, кажется, теперь Нил может почувствовать все: от маленького шрама в уголке губ Кевина до каждой неровности на губах Эндрю; может пересчитать все их линии на ладони, может услышать, что происходит за несколько стен отсюда.       Услышать их запах. Запах их крови.       — Нил? Дыши.       Раз, два – вдох; три, четыре – выдох.       Все ощущается так же, но иначе.       Странное ощущение.       Зуда больше нет.       — Эй, давай, присядь, — Кевин. Теплые руки на запястьях Нила, жесткая поверхность и спинка стула, прохладный ветер из приоткрытого окна.       Эндрю тянется с другой стороны, пока Кевин садится на колени, сжимая своими ладонями руку Нила, целует костяшки. Тихий голос – Эндрю – и бокал с красной жидкостью в руках. Густая, тягучая. Кровь.       Нил жадно пьет. Кажется, еще секунда – и он захлебнется. Это так странно, так непривычно, но так приятно. Ставит бокал на стол – звон отдается в ушах чуть громче, чем обычно, – утирает губы тыльной стороной ладони, после смотря на красноватые разводы.       — Ты в порядке? — Тихий-тихий голос Кевина. Кажется, совсем не шепот даже, лишь движение губ.       Нил оглядывает кухню – вот Кевин рядом с ним, на полу, сбоку стоит Эндрю, сложив руки на груди – плечи мелко дрожат, почти незаметно. Все на своих местах. Все так же, как и раньше. Только больше.       Больше чувств, больше ощущений; больше звуков и запахов. Больше любви.       Нил кивает, расплываясь в улыбке. В голове почему-то снова легонько мелькает табличка “День Святого Валентина”.       Подарок.       — Это… это ваш мне подарок? — Нил проводит языком по клыкам, прикусывает губу изнутри, чувствуя легкий привкус крови.       В ответ – два кивка.       Нил улыбается, просит подождать, подрывается с места. Уже не важно, что он думал о подарке до этого. Все, что было до этого уже не важно. Совсем.       Пол под его ногами, кажется, хрустит, будто ветки в их первую встречу. Но больше ничего не цепляет, задерживая на месте.       В руках – черная коробочка с серебристой капроновой лентой; напротив – два заинтересованных взгляда.       Нил ставит подарок на стол, набирает воздух в легкие – голова все еще кружится, в груди все еще водоворот – организм еще не привык.       — Я не знал, что дарить вам, и вообще: мне все казалось таким невозможно глупым и ненужным, и бесполезным. — В руках приятная дрожь, а глаза напротив будто пожирают его целиком. Приятно. — Но, так как я не смог придумать ничего другого, то вот…       Крышка почти слетает в сторону. Заинтересованные взгляды в коробку, следом – всего два шага и звонкие поцелуи в щеки. В нос, в виски, в губы. По всему телу. И в каждом «спасибо».       А в коробке – три кожаных браслета и маленькая надпись на крышке.       «Вместо обручальных колец.»