Усадьба веселья.

      Было светло.       Даже слишком. Несмотря на лето за окном, на протяжении дня никогда не было настолько светло. Но поморгав пару раз, глаза быстро привыкли к нынешнему освещению. Стены были белыми. Как и потолок. В ее доме никогда не было таких белоснежных поверхностей. От слова совсем. Потолки были серыми, с пятнами от сигаретного дыма. Полы были покрыты старым линолеумом, который местами взбух от влажности и жидкостей, которые никто никогда не убирал. На всевозможных поверхностях был липковатый слой чего-то. Она до сих пор не знала, откуда оно и что это. Она предпочитала не узнавать и не спрашивать. Чревато последствиями.       Это же помещение было полной противоположностью. Ни единого пятнышка, пыли или грязи на полу. Потолок, кажется, натяжной. Хороший, чистый. Даже не подходя к стене или не ступая на пол ногами, она знала, что ничего липкого не найдет. Даже воздух был чище и легче. Свежее. Он поступал, что неудивительно, из окна на другой стороне комнаты. Что удивительно, окно новое, какое-то навороченное. Не те полуразбитые бетонные окна, щели которых были закрыты бумажным скотчем, потому что холодный воздух проходил через них, будто бы они не были закрыты. Эти, кажется, были из пластика. Кристально чистые и прозрачные. Новые, как и вся комната.       Постельное белье тоже было новым, мягким и белым. Шелковистым, можно сказать. Хотелось остаться так навсегда. Появлялось ощущение, что если она продолжит лежать на нем, то утонет в этих тканях. Приятно пахнущих тканях. Они пахли чем-то, что напоминало стиральный порошок. Приятно. Стерильно. Чисто. В ее доме такого не было. Постель была, конечно, самым чистым предметом всей квартиры, но это если только сравнивать с этой самой квартирой. В сравнении с этой комнатой, ее обычная кровать была филиалом грязи.       Как бы ей не хотелось остаться лежать так, она все же встала с кровати и поплелась к окну. Только ее ступни коснулись пола, она поняла, что ее догадки оказались верны. Она уже не помнит, когда ходила босиком по чему-то чистому. Кстати, она была не в своей одежде. На ней была белая ночнушка, уходящая в пол. Она была свободной. Приятной на ощупь. Она еле-еле прилегала к телу, не сковывая движения. И снова новая одежда, без дыр и заплаток. Ей это понравилось.       Подходя к окну, она замечает яркое солнце и голубое небо. Вот почему комната будто светилась. Трава была зелена, сочна и красива. Лето в ее городе было сероватым, как и все остальные времена года. Что интересно, комната находилась на первом этаже. Она могла спокойно вылезти в окно и даже не ушибиться, настолько близко к земле она была. Не то чтобы ей хотелось. Она не думает, что хотела бы когда-то выходить отсюда. Здесь было хорошо. Красиво, приятно, хорошо, безопасно. Она была уверена, что здесь безопасно. Она не слышала никаких звуков кроме собственного дыхания и редких завываний ветра. Ни шагов, ни голосов, ни звука телевизора или звона бутылок. Ничего. Абсолютная тишина.       Только она хотела отойти от окна, чтоб подробнее исследовать комнату, как до ее ушей дошла какая-то мелодия. Приятная. Простое напевание, без слов или сопровождения музыкальных инструментов. Незамысловатая, еле слышная мелодия, которая казалась оглушающей. Она обволакивала уши, давала чувство спокойствия и умиротворения. Никогда прежде она не слышала столь прекрасной мелодии. Посмотрев в окно, она заметила источник музыки. Им оказалась девушка, что словно светилась. Она была куда ярче солнца. Ее лица не было видно, как и каких-либо отличающих черт. Кроме толпы детей, что следовали за ней. Она смогла рассмотреть мельком их лица. Они улыбались.       «Ребята, пойдемте,       Я вас поведу,       В усадьбу мою наслаждения…       Ребята, пойдемте,       Время нас ждет,       Здесь в моем парке теней…»       Слова слетали с уст девушки, словно мед с ложки. Она могла поклясться, что от одного только звучания ее голоса, она почувствовала сладость во рту. А еще желание оказаться ближе. Быть ближе, слушать ее песню всегда. Она была благодарна, что окно было близко к земле, хотя она бы могла спрыгнуть и с пятого этажа, если бы это означало услышать ее песню еще. Отперев окно, она быстро спустилась вниз, почти не обращая внимания на щекочущее чувство, что возникало от соприкосновения ее голых ступней с мягкой травой.       Она быстро добежала до толпы детей и, толкая всех, кто был на ее пути, прокладывала себе путь к девушке. Она чувствовала, что с каждым шагом ей становиться все теплее. И светлее. Не то чтобы ее волновал режущий глаза свет. Все, что имело смысл — девушка, голос девушки и песня девушки. Только сейчас она заметила лиру в ее руках. Ее пальцы медленно пробегали по струнам, еле касаясь. Вот почему она не слышала ее звуков раньше. Это завораживало.       «Следуйте, дети,       Я вас проведу,       Сквозь вашу боль и несчастья…»       В голове всплыли воспоминания о том, что было пару дней назад. Синяки, что остались на теле. Пара вырванных клоков волос. Сорванный голос. Разбитое стекло и слезы. Было больно и страшно. Ей не нравились такие вечера. Они делали ее жизнь особенно невыносимой. Нередко она теряла сознание от этого. Но всегда приходила в себя. Хотелось, чтобы она потеряла сознание и больше не вставала. Она не хотела, чтобы боль продолжалась.       «Плакать не нужно,       Ведь жизнь такова,       Губит все страсти она…»       Пока эти слова не отдались эхом в ее голова, она и не поняла, что заплакала. По щекам струились слезы, но не было больно. Не физически. Она была согласна со словами песни. Ее не устраивала собственная жизнь. Она была слишком жестокой. Ребенок не должен жить так. Никто не должен. Никто не может заслужить это. Смахнув слезы, как и посоветовала девушка пока пела, она увидела, что все остальные сделали то же самое. Интересно, у них такая же жизнь, как и у нее? Она надеется, что нет.       «Тише сейчас,       Вы, должно быть, уже,       Слишком устали от ноши своей…»       Усталость будто бы съедала ее тело с каждым шагом. Отдохнуть хотелось неимоверно. Она будто бы только сейчас почувствовала усталость от всех лет, что она живет. От всех событий, которые пережила. Она и правда устала от всего этого. И почему осознание достигло ее только сейчас? Хотела бы она понять это раньше. Снова оглянувшись, дети вокруг зевали, а кто-то открыто засыпал. Никаких домов не было в округе. Она отчетливо помнит, что раньше те были. Откуда она иначе пришла? Хотя, какая ей до этого разница? Хотелось спать.       «Спите же дети,       Ведь скоро совсем,       Вас тишина заберет…»              Перед глазами раскинулся красивейший сад. Деревья, трава, цветы. Все это казалось до невозможности мягким и приятным. А еще было темновато. Были тени, и их было много. Сад теней воистину красивый и завораживающий. Она вместе с другими детьми начала разбредаться чуть дальше от основной толпы, но никто не делал это особо охотно. Найдя более-менее приемлемый уголок, все ложились и закрывали глаза, выравнивая дыхания. Совсем скоро и она нашла себе местечко. Где-то под деревом. Тут было хорошо и приятно. Тело становилось все легче. Вокруг было тихо. Очень. Уже все легли и спят. И только она стоит посередине и перебирает струны своей лиры. Последнее, что она видит — ее силуэт, а последнее, что слышит — ее голос. И ее забирает тишина.       «Ребята, пойдемте,       Я вас поведу,       В усадьбу мою наслаждения…       Ребята, пойдемте,       Время нас ждет,       Здесь в моем парке теней…»