имя вкуса горечи

– Это маггловские сигареты? Этот голос Парсинсон узнала бы из тысячи, поэтому ей не нужно было поворачивать голову – она и так поняла, что на лестнице стоит до ужаса занудная Гермиона Грейнджер в глупом красном свитере с вышитой «Г». Скоро Рождество, что б его. Пэнси всегда казалось, что красный ей подходит больше, чем зелёный – может, оттого она так бесилась при виде гриффиндорских галстуков. – Чего тебе, Грейнджер? – Ты нарушаешь правила, – начала было лекцию Гермиона, но осеклась. Они учились на восьмом курсе: рано повзрослевшие дети, которым осталось всего полгода до выпуска. А Гермиона даже не была старостой – статус перешёл к младшим курсам. Ненадолго установилась тишина. Пэнси даже решила, что Гермиона уже ушла, а потом почувствовала движение рядом. Повернулась и лениво подумала, что раньше Грейнджер не видела так близко. Скорее по привычке, чем из желчи – та вся истратилась ещё летом, она отметила и осунувшееся лицо Гермионы, и мешки под глазами, и растрёпанные волосы, убранные в неаккуратный хвост. – Не знала, что ты куришь. Ещё и маггловские сигареты. Паркинсон посмотрела на дотлевающую сигарету. В голосе Гермионы не было злобы или издёвки, а слышалась бесконечная усталость и искреннее удивление. Поэтому Пэнси решила ей ответить: – Сигареты всегда старшики курили. Тогда я не задумывалась, откуда они у них. Может, к магглам ездили на каникулах? – она пожала плечами, – Мне в детстве это казалось дико крутым. Потом стала старше, попробовала и теперь не могу избавиться от привычки. Прочитаешь мне лекцию о вреде курения? – Пожалуй, нет. Ты и так всё знаешь. – Ага. И снова молчание. Паркинсон сбежала из гостиной, которая теперь не казалась домом – скорее тюрьмой, чтобы побыть в одиночестве. А в итоге сидела на подоконнике и слушала, как рядом пыхтит Грейнджер. Время текло медленным потоком, и Пэнси расслабилась. Холодные пальцы покалывало, а Гермиона, сидевшая рядом, казалась тёплой и мягкой – до неё хотелось дотронуться, украсть тепло. Паркинсон вечно мёрзла и ни одно заклинание не могло этого исправить – холод проник под саму кожу. Но Грейнджер решила уничтожить почти установившийся уют. – По поводу Тео… Мне жаль… – Нет! Даже не вздумай, – Пэнси резко вскочила. Со смерти Тео прошло достаточно времени, чтобы забыть его – по крайней мере, именно так написала ей мать в письме. Но Паркинсон не чувствовала, что рана затягивается, а скорее ощущала, как с каждым днём, с очередным упоминанием имени Теодора, с очередным нескладным разговором Драко и Блейза, которые теперь быстро угасали, её рана становится лишь глубже. Макгонагалл заверяла, что в Хогвартсе ей станет лучше. Но Пэнси ещё и нужно было отсрочить навязанный отцом брак, поэтому пришлось вернуться в школу, в которой каждый уголок пропитан воспоминаниями о Тео. – Я просто хотела… Они негласно решили не разговаривать о нём. Не упоминать имя вкуса горечи, не вспоминать, делать вид, что ничего не произошло и пустующее место всегда было свободно. – Отвали от меня, Заучка. Иди к Мерлину, – сжав зубы, проскрипела Пэнси и бегом спустилась по лестнице, чтобы у Гермионы не осталось возможности её остановить. Её тошнило от доброты и благородства гриффиндорцев. Тошнило от всего, что было связано с Гарри Потером, так отчаянно защищавшем их в суде. Тошнило от того, что теперь она чувствовала себя обязанной золотому мальчику за спасение собственной шкуры и родительских. А теперь Гермиона Грейнджер пришла поддержать её и пожалеть. Мерзость. Уже при входе в подземелья, когда вспыхнувший гнев иссяк, она поняла, что на самом деле ненависть и омерзение направлены вовсе не на гриффиндорцев в лице Грейнджер. Она ненавидела себя. И поэтому винила во всём их – так было проще и привычнее. *** Школа заметно опустела с наступлением каникул, стало слишком тихо, и Пэнси начала скучать по надоедливым первокурсникам и первокурсницам. Раньше хотя бы они скрашивали будни в гостиной, теперь же тишина сдавливала со всех сторон, а пропасть в отношениях слизеринцев казалась непреодолимой. Они всё ещё держались вместе, но просто потому, что так было проще. Втроем безопаснее. Ещё перед каникулами они договорились вместе куда-нибудь аппарировать. Перебрасывались вариантами, хотя и понимали, что без Тео это всё бесполезно. Паркинсон постоянно задавалась вопросом: неужели их дружба, которая раньше казалась ей такой крепкой, держалась лишь на одном человеке? Теодор связывал три фигурки из совершенно разных наборов, но стоило нитке порваться, как они разлетелись в разные стороны и разбились. Поэтому Паркинсон избегала гостиной. Знала, что и Драко там редко появляется, а вот Блейз наоборот устроил в общей комнате кабинет. Он теперь с энтузиазмом, которому мог позавидовать любой маггловский учёный, варил зелья и пытался их усовершенствовать. Блейз никогда в этом не признавался, но Пэнси знала: он хотел увековечить то, чему научил его Снейп. Смерть профессора они не обсуждали. Впрочем, они теперь ничего не обсуждали. Так Пэнси и оказалась на улице. Вокруг кружились снежинки, холод уже проник под одежду, но Паркинсон не хотела возвращаться обратно в школу. Она достала палочку, чтобы наложить согревающие чары. Ноги несли её сами, а мыслями Пэнси витала в воспоминаниях. Ещё два года назад они в это время собирались в поместье Малфоев. Родители устроили званный ужин, на который пригласили скучнейших гостей со всей магической Британии. Пэнси тогда танцевала с гостями в красном облегающем платье, пила вино и громко смеялась шуткам, которые не понимала. А потом, уже слегка пьяная, вышла на балкон покурить – там же её нашел Тео, а потом и Драко с Блейзом. Они глупо шутили, смеялись, а день был такой же снежный, как и сегодня. Пэнси уже не помнит причину – может, её и не было, но Тео вскочил на балкон и спрыгнул в снег прямо в дорогом костюме. Благо, первый этаж. А потом слепил снежок и запульнул его в Драко. Так началась их маленькая потасовка – Пэнси стянула с себя каблуки и прямо босиком полезла в снег за ними. Потом они лежали на снегу, усталые и разморённые, смотрели на небо, а снег всё шел и шел. Укрывал их, как одеялом. Замерзли страшно, простудились, потом неделю пили отвары и из дома не показывались. Но тогда они были счастливы. Только сейчас Пэнси поняла, что ей нужно было рассказать мальчишкам, как сильно она их любит. Что не может без них жить, что боится потерять, что они для неё – самые дорогие друзья. Единственные, которые были и которые когда-либо будут. Но она не сказала. И теперь уже момент не вернуть. «Ну и глупо же я, наверное, выгляжу», – подумала Паркинсон, вытирая с лица слёзы. Улыбаться она перестала, возвращаясь в реальность, где слова о любви никогда не дойдут до адресата. А потом она столкнулась взглядом с Гермионой Грейнджер. – Мы можем поговорить? – Грейнджер, – Пэнси закатила глаза. Ей казалось, что гриффиндорка в последнее время её преследовала. Садилась поблизости на обедах, махала и звала, когда они пересекались в коридорах – в общем, отчаянно создавала видимость их дружбы. Шесть лет Пэнси наблюдала, как заучка Грейджер достигает своих целей, и теперь с ужасом поняла, что и сама превратилась в один из тысячи пунктов, записанных аккуратным почерком. «Интересно, как он звучит? Исправить злобных слизеринцев и слизеринок, превратить их в нормальных людей? Спасти Пэнси Паркинсон? Доказать всем, что ты не только до тошноты умная, но ещё и добрая – даже к врагам? Может, они там с Поттером соревнования устраивают, кто из них двух добрее и милосерднее?», – Пэнси молча смотрела на Грейнджер, разглядывая её лицо. Паркинсон выпустила пар изо рта, посмотрела на серое небо и неожиданно для самой себя сказала: – Хочешь угостить меня сливочным пивом? Гермиона улыбнулась. – Конечно.