Валя и Женя

Приближалось лето тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. По городскому парку шли две школьницы, помахивая портфелями. На них засматривались юноши, но девушки никого не замечали, обсуждая одну на двоих проблему. А началось всё с того, что их обеих оставили после уроков. Вале было пятнадцать, и её оставляли после уроков не первый раз: все знали, насколько плоха она в математике, и все отличники в её классе уже перепробовали свои силы и провалились в попытках вытянуть её. А шестнадцатилетняя Женя была оставлена после уроков впервые, за вопиюще дерзкое поведение. Учителя не знали, что делать с ней, и хоть все её любили, порой её собственное остроумие играло с ней злую шутку. Так они и оказались за соседними партами: Валя сосредоточенно скрипела ручкой по тетради и теребила свою косичку, когда очередная задачка у неё не решалась, а Женя, откинувшись на спинку стула и покачиваясь на задних его ножках, лениво следила за мухой на потолке. Жене было скучно, а Валя была почти в отчаянии, и это были все причины, по которым Женя, вернув свой стул на место и обведя взглядом класс, ухмыльнулась соседке. - Что решаешь? - как бы невзначай спросила она, и Валя подняла взгляд. - Квадратные уравнения, - вздохнула она. - А ты разбираешься? - Для меня это пройденный этап, - фыркнула Женя. - В прошлом году проходили. И что, не получается? Валя горестно покачала головой. Фыркнув, Женя поднялась с места, передвинула свой стул к соседней парте и бесцеремонно отобрала у Вали тетрадь. - Листовская, - угрожающе донеслось от учительского стола, но Женя только очаровательно улыбнулась строгой преподавательнице. - Всего пару минут, Надежда Ивановна! Тут у... Как тебя зовут? - Валя. Кузнецова, - шепнула Валя. - Вот, у Вали Кузнецовой уравнение не решается, я ей помогу и вернусь, честное комсомольское! - Смотри у меня, Листовская, - погрозила учительница, но мешать им не стала и снова вернулась к своим делам. - Ну, смотри, чего же тут непонятного, - заговорила Женя и начала расписывать все прелести квадратных уравнений. ... За следующий месяц они обсудили, помимо прочего, что у Вали папа - председатель местного отделения компартии, а у Жени папа - преподаватель математики в университете. Кроме того, их отцы учились в одном классе - это выяснилось по одинаковому фото в альбоме - и когда-то вместе работали в школьном комитете комсомола. Осторожные расспросы отцов о школьных друзьях дали очень странную информацию: оказалось, что Листовский-старший и Кузнецов-старший были лучшими друзьями, а потом Листовский подвёл Кузнецова, и тот как секретарь комитета исключил его из комсомола. - Папа был такой грустный, когда рассказывал об этом, - вздохнула Валя. - Мой тоже, - Женя хмурилась. - И это странно: папа никогда не грустит, в нём всегда столько сил и энергии! - Могу представить, - Валя хихикнула. - Ты наверняка на него похожа. - Не-ет, - покачала головой Женя и за спиной перебросила портфель из одной руки в другую. - Папа замечательный, но он никогда не гордится собой слишком сильно. А я не могу удержаться, мне всё кажется, что я лучше всех, но ведь так вести себя нельзя, ребята обидятся. - Не обязательно, - заметила Валя. - Мне кажется, главное - быть хорошим человеком и замечать, как себя чувствуют другие, а это ты умеешь. Так почему бы не погордиться собой? Немного, - добавила она с улыбкой. - Нет, папа говорит - нельзя. Иначе друзья перестанут с тобой разговаривать. А у меня их и так почти нет... Вернее, есть, но мне кажется, что если я начну вести себя плохо, они отвернутся, а раз так, то какие же они тогда друзья! - Я не отвернусь, - подумав, осторожно сказала Валя и была вознаграждена удивлённым и радостным взглядом. - Вот и проверим! - заискрилась Женя и схватила подругу за руки. - У меня есть одна сумасшедшая идея, и мне нужно, чтобы ты помогла! Валя на секунду задумалась, насколько же правильно будет помогать с идеями, которые даже Женя считает сумасшедшими, но когда услышала, что именно та задумала, - сразу отбросила эти мысли. Теперь это уже была одна идея на двоих. ... В городском парке было особенное место. Кроны высаженных там двадцать лет назад деревьев закрывали его от лишних глаз, и студенты поставили стол и скамейки, чтобы проводить там время по вечерам. Но сейчас было утро, и никаких студентов за столом не было. Об этом месте знала Женя Листовская, и именно она привела туда отца. - Папочка, подожди тут немного. И глаза закрой, только не подглядывай! - зачастила она. - Я сейчас вернусь. Не открывай глаза! - донеслось уже из-за деревьев, и Листовский-старший, вздохнув, зажмурился. Что пришло в голову его неугомонной дочери? Женя была очень на него похожа, такая же горная козочка и такой же математический гений, умница и красавица, и весьма увлекающаяся личность... Он боялся упустить её взросление так же, как едва не упустили его самого. ... - Валюша, что происходит? - понизив голос, спросил Кузнецов-старший у дочери, но она только зашипела на него. - Тише, папа, замолчи и двигайся. - Да как же мне двигаться, - прошептал он, на ощупь обхватывая ствол дерева и отталкиваясь от него, - если ты мне глаза завязала? - А вот так и двигайся, ты же был пионером, - шикнула девочка. Кузнецов-старший почувствовал, как пропали сперва стволы, а затем и листья - Валюша вывела его на поляну. - А теперь считай до пяти и смотри, - шепнула она ему на ухо, и цепкие ручки пропали с его рукавов, а шаги растворились в шуршании листьев. Пожалуй, тихая и скромная Валя впервые вытворяла такие вещи, подумал он и, сосчитав, как она и просила, до пяти, открыл глаза. За столом, неизвестно откуда взявшимся среди густого сада, сидел человек. - Валя? Человек дёрнулся от его голоса и распахнул закрытые глаза. - Женька, - проговорил он так же растерянно, поднимаясь. ... - Ты уверена, что их не надо проконтролировать? - с сомнением обернулась Валя на оставленный за спиной сад. - Нет, ты что! Мы всё только испортим! - Женя бросила на подругу возмущенный взгляд. - Им надо самим разобраться, я уверена, они найдут общий язык, снова. - А если нет?.. - А если нет, - Женя искристо улыбнулась, - тогда я приду к тебе помогать с математикой! - Да ты уже помогла! - Да? А логарифмы, а? - Ну, - смутилась Валя, - я как-нибудь разберусь... - А я помогу! Всё, отбрось сомнения, Валентина! ... Евгений Кузнецов присел на скамейку напротив товарища - ноги его не держали. Он не видел своего друга ("Бывшего друга", - напомнил он себе с сожалением) уже лет двадцать, кажется. Вернее, видеть-то видел, издалека, но заговорить с ним не решался. Ну как можно вот так запросто сказать "Добрый день" другу, против которого ты пошёл перед всем коллективом? Валентин же Листовский стоял, не в силах оторвать взгляд от человека напротив. Что-то острое пронзило его сердце, и он потёр грудь. Пожалуй, это впервые, когда у него нет ни одной отговорки, которой он мог бы убедить себя не заговорить с Женей. Всегда было что-то - расстояние, или толпа, или характер мероприятия, или не то настроение, в конце концов, но сейчас... Сейчас он обязан был что-то сказать. Хотя бы извиниться. Насколько же легче было извиниться перед чужим человеком, учительницей, чем сейчас посмотреть Жене в глаза... - Кхм, - наконец откашлялся Женя. - Кажется, тут происходит что-то, чего я не понимаю. - Я тоже, - Валя опомнился и сел обратно на скамейку. - Меня привела сюда дочь... Сказала, что меня ждёт сюрприз. - И меня. У тебя есть дочь? - удивился Женя. - Да, та ещё озорница, - фыркнул Листовский. - Вся в меня. А твоя? - Да вот в том-то и дело, что моя никогда бы такого не придумала. К тому же я и не знал, что здесь поставили стол... - Это моя от меня узнала. А я от своих студентов. Я преподаю, - неловко сообщил Валя и увидел в ответ кивок. - Да, я слышал. А вот про дочь не знал. - Как и я про твою. В каком она классе? - В девятом. - Моя в десятом, - гордо улыбнулся Листовский. - Выпускница. Кажется, они оба почувствовали, как от этого слова повеяло напряжением и тревогой. - Ну, если наши девочки спелись, - нарушил молчание Женя, - то она будет в порядке. Моя никогда не бросит того, кто ей важен... "...как это сделал я." - Конечно, она будет в порядке, - кивнул Валя. - Она умница, и свой коллектив не подводит... "...в отличие от меня." С минуту они смотрели друг на друга, замечая мелочи в причёске, в одежде, в положении рук. Никто не решался заговорить. Просить прощения спустя двадцать лет - поздновато, не так ли? - Кажется, извиняться после стольких лет уже поздно, а, Женька? - Листовский единственный высказал общую мысль, и Женя почувствовал, как замирает сердце. Всё-таки Валя его не простил. - Наверное, - тихо подтвердил он и опустил голову. - Но я всё же попробую, - Валя заговорил громче. - Жень, ты прости меня. Дурак я был в семнадцать лет. Я должен был послушать тебя, а не отвергать твою руку, когда ты пытался меня вытянуть из той ямы гордости и самоуверенности, в которой я тонул. Я прошу прощения и надеюсь, что ты хотя бы не станешь держать зла на наших девочек, которые пытались, похоже, помирить нас. Кузнецов, вскинувший голову на первых же его словах, слушал и не мог поверить. Когда Валя, жутко смущённый, замолк, Женя тоже взял слово. - Тогда и ты меня прости. За то, что мне не хватило терпения вытянуть тебя, за то, что бросил... Что осудил... И за Вику тоже... Про Вику Валя уже и думать забыл, так что хохотнул на её имени и поймал удивлённый взгляд. - Прости, не хотел перебить, - тут же помотал головой Листовский, - продолжай, пожалуйста. Но Женя замолчал. Он лихорадочно пытался подобрать слова - ровно до той секунды, когда его сцепленные в замок горячие ладони не накрыла холодная, несмотря на лето, рука. Валя смотрел на него с невыразимым облегчением и теплом во взгляде и улыбался. - Я думал, ты не простишь меня никогда. - Я то же самое думал о тебе, - ответил Женя. - Ведь ты был моим другом, я знал тебя, но не увидел за деревьями леса и исключил тебя из комсомола... Я... - Женька! А сходим в горы? Листовский сиял такой заразительной улыбкой, что Женя против воли улыбнулся в ответ. - Можно, - кивнул он наконец, с трудом совладав с голосом. - И девочек возьмём. А? - Возьмём! - рассмеялся Валя, подорвался со скамейки, вынуждая Женю тоже подняться, и подлетел к нему, чтобы обнять. - Возьмём, непременно возьмём! Эх, Женька! Я столько лет потерял, боясь подойти к тебе, ты не представляешь!.. - Да я тоже, - признался Кузнецов и ответил крепким дружеским объятием. - Вот же трусишки мы с тобой? - Не то слово! - Валя хлопнул его по плечам и отпустил наконец. - Полжизни впустую, а! - Нет, ну как же впустую, - запротестовал Кузнецов, - а дочки? Мы же их вырастили, да ещё, похоже, лучше, чем были сами. - Точно! Тогда не впустую, согласен! Только куда же они запропастились? - Не знаю, - Женя с любопытством оглядел сад и вернулся к лицу друга. - Пошли искать. - А пошли! ... Девочки нашлись всё в том же парке, оживлённо беседующие на скамейке. Между ними что-то лежало - не то книга, не то тетрадь какая-то, издалека было неясно. Кузнецов и Листовский переглянулись и, без слов поняв друг друга, перебежками от дерева к дереву приблизились к дочерям. Когда до скамейки оставалось всего метра полтора, стало понятно, о чём идёт речь: Листовская объясняла Кузнецовой математику, и они весело смеялись. Отцы в очередной раз молча переглянулись; Листовский отсчитал на пальцах от трёх до одного, и они одновременно шагнули вперёд, нависнув над девочками. - Так-так-так, - протянул Кузнецов старший, поймав за плечо дочку друга. - А чем это мы тут заняты? - весело спросил Листовский-старший, точно так же ухватив вторую девочку. Обе школьницы взвизгнули, Женя даже попыталась ударить "обидчика", но тут же остановилась, поняв, кто это. - Фух! Ну пап, ну кто ж так делает, а! - возмущенно отпихнула она обоих мужчин и от себя, и от Вали. - И вы тоже! - Ох, ну извините! - заявил Листовский-старший, скрестив руки на груди. - То есть вам, юные леди, можно приводить своих отцов чёрт знает куда и оставлять там, а нам вас пугать нельзя? - Вы непременно будете наказаны за подобное поведение, - Кузнецов-старший скопировал позу друга и строго взглянул на дочь. - Вот-вот! - Листовский уселся бедром на спинку скамейки. - И в качестве наказания вы идёте вместе с нами туда, куда мы скажем. Всё ясно? Девочки переглянулись. Обеим было ясно только одно - что отцы таки помирились. Вон как перемигиваются! - Ладно, - смиренно кивнула Валя и тоже переглянулась с подругой. - Но только после того, как вы объясните, почему нас так зовут. - Позвольте представиться, - повернулась к Кузнецову-старшему Женя, - Евгения Валентиновна Листовская. - Валентина Евгеньевна Кузнецова, между прочим, - улыбнулась Валя Листовскому-сташему. Оба отца уставились ошарашенно сперва на них, а потом друг на друга. - Серьёзно? - тихо спросил, совладав с голосом, Евгений. - А сам-то, - деревянно парировал Валентин.