Maroon

Тронный зал дворца Найма утопал в полумраке, лишь редкие лучи закатного солнца пробивались сквозь высокие витражные окна, рассыпая по мраморному полу пёстрые блики. Воздух был густым от аромата благовоний — сандала и жасмина, привычно наполнявших эти стены. Император Чонгук восседал на троне, инкрустированном перламутром. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено гневом. Рядом, чуть позади, Гук ходил из стороны в сторону. Чимин же стоял сбоку, немного склонив голову. Обычно гордый и уверенный в себе омега чувствовал беспомощность. Он не мог и не хотел верить в то, что его близкий человек, а Сокджин действительно стал для него родным, достойным доверия, мог передать его. Как долго Чимин доверял ему, получая нож в спину? Сердце не желало признавать вину Джина. Омега не мог ошибаться на чужой счёт, он хотел, чтобы Сокджин оказался невиновным. В зале царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом шёлковых одежд придворных, замерших у стен. — Объясни, как ты мог не знать о свойствах травы, которую добавляли в чай моего супруга?! — произнёс Чонгук рокочущим от злости голосом, перелистывая пергамент с протоколами допроса. — Повелитель, — Джин стоял перед главами Эмеса, не смея поднять головы. — Прошу, поверьте мне, я не виновен. Я лишь брал на кухне готовый отвар из трав, не более. Я не мог знать о назначении травы, ведь я… — слова застряли в горле. Хоть он и чувствовал, что за спиной стоит Намджун, у него всё равно не хватило духу продолжить. — Гаремный омега — и не знает о травах, которые пьют все омеги для контроля фертильности?! Что за вздор! — усмехнулся расхаживающий из стороны в сторону Гук. Как и он сам, все омеги пили отвар, чтобы ни в коем случае не зачать ребёнка. Таковы были порядки в гареме уже много десятков лет. Любой гаремный омега знал о свойствах этого отвара. — Повелитель, — Намджун уважительно склонился, сделав шаг ближе. — Прошу вашего позволения на слово? — Лучше бы у тебя было внятное объяснение, — голос Чонгука раскатами грома расходился по тронному залу. — По твоей рекомендации я доверил своего супруга заботе Сокджина. И твоя голова слетит с плеч вслед за его! — никто из присутствующих никогда прежде не видел Императора в такой ярости. Придворные привыкли к пылкому и взрывному характеру Гука, которому спокойный и уравновешенный Чонгук всегда был в противовес. Оттого ярость в глазах старшего из двух братьев казалась чем-то непривычным и пугающим. — Повелитель, вина лежит полностью на мне, — смиренно признал Намджун. — Я поручился за Джина на роль приближенного слуги Императора Чимина, но, к моему большому сожалению, мне не хватило мудрости подумать о том, что такая ситуация может произойти. Мой Император, вы в праве наказать меня, но молю Вас смиловаться над Сокджином. Дело в том, что он действительно не мог знать о свойствах травы, которую пьют для предотвращения зачатия. Сокджин бесплоден, — в тронном зале вновь воцарилась тишина. Все знали, что Намджун и Джин являются парой, но вряд ли кто-нибудь задавался вопросом, почему омега второго по важности человека после императоров до сих пор не обзавёлся сыном. — Ох, Джин… — тихо произнёс Чимин, с грустью посмотрев на омегу. Он как никто другой понимал боль омеги, который не может подарить любимому наследника. — Боги не даровали нам ребёнка, наш лекарь может подтвердить, что омега бесплоден, — по альфе было видно, с каким трудом даются ему эти слова. — Поэтому Джин не мог узнать траву ни по запаху, ни по виду. Ведь он никогда не принимал её. Я готов понести наказание вместо него. — Нет! — выкрикнул Сокджин, падая в ноги к Императору. — Я… Только я виновен! Не губите Господина Намджуна. Молю Вас! — Чонгук… — Чимин подал голос, намереваясь замолвить слово за своего слугу, он даже успел сделать пару шагов вперёд. — Молчать! — крикнул Чонгук, жестом показывая Чимину оставаться на месте. Омега вздрогнул, но отступил. Сейчас было не то время, чтобы показывать свой вольный характер, который так почитался в Хальм. Чимин знал, что рано или поздно Чонгук проведёт границу дозволенного. И это был именно тот случай. Даже Гук не спешил вмешиваться. Альфа скрестил руки на груди, его взгляд скользил по лицам присутствующих, словно выискивая малейший признак лжи. — Повелитель! — в тронный зал спешно вошёл Юнги, тут же склонив голову. — По вашему приказанию я провёл расследование. Слуга, ответственный за отвар для омег, подтвердил, что его запасы не были тронуты, значит трава была принесена извне. Мне удалось проследить цепочку причастных до слуги, который заваривал чай для Императора Чимина. — Привести, — Чонгук сжал подлокотник трона. — Повелитель, его нашли мёртвым сегодня в подсобке, — Юнги не смел поднять взгляд. — Виновный замёл следы, чтобы скрыть свое преступление. — Кто ещё имел доступ к покоям? — спросил Гук, и в его тоне прозвучала стальная нота. — В нефритовый зал имеют доступ лишь несколько человек, включая… — произнёс он тихо, но в этом голосе прозвучала такая тяжесть, что даже свечи, казалось, замерцали испуганно. — …Вашего фаворита, мой повелитель. — Да брось, — Гук шагнул в сторону брата, — Манэль не стал бы травить Чимина. — Ты в этом уверен? — Чонгук приподнял бровь, глядя в ответ. — Гаремные омеги часто плетут интриги и убирают конкурентов. — Чимин не конкурент Манэлю! Между нами никогда ничего не будет. У него нет причин вредить ему, — Чимин съежился внутри от слов Гука. Он понимал, они с Гуком супруги лишь формальные, но слышать эти слова прямо в лицо — не самая приятная вещь. Кроме того, альфа, пусть неосознанно, но вновь поставил Манэль в одну линию с Чимином. Омега вздёрнул подбородок, чтобы сохранить свой невозмутимый вид. Может, внутри его и задели слова Гука, но окружающие этого никогда не увидят. По приказу Чонгука в зал ввели Манэля. Его шёлковое ночное одеяние было смято, а обычно безупречная причёска растрепалась, выбившиеся пряди обрамляли бледное лицо. В глазах, обычно сияющих кокетством, теперь читался ужас. — П-повелитель… — Манэль, который явно пытался найти защиту в лице Гука, бегал глазами с одного альфы на другого. — Я не п-понимаю, в чём меня обвиняют. Я ничего не делал. — Ты… — Чонгук поднялся с трона, его фигура, облачённая в тёмно‑фиолетовые одежды с золотой вышивкой, возвышалась над всеми. — Ты осмелился покуситься на жизнь члена императорской семьи? — Повелитель… — омега упал на колени, его пальцы впились в холодный мрамор, а голос дрожал, срываясь на шёпот. — Я… я не виноват… — Не виноват? — альфа шагнул вперёд, его глаза грозно сверкнули. — Ты не просто подсыпал траву в чай моего супруга, ты спровоцировал гон у Гука, чтобы забеременеть? — глаза Манэля расширились, а в уголках блеснули слёзы. — Не правда! Я бы не посмел, — прошептал он, и эти слова повисли в воздухе, словно ядовитый дым. Его глаза метнулись к Гуку. — Я бы не посмел навредить Вам. — Врёшь! — Чонгук, схватив омегу за горло так легко, словно он ничего и не весил, одним рывком поднял его на ноги. — Тогда почему именно ты так вовремя оказался на пороге его спальни, словно знал, что у него гон. — Я… Я… не… — Манэль кряхтел и извивался, пытаясь хватить необходимый воздух. — Никогда бы… Не… Навредил И-императору. Гук закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от происходящей картины. Обвинения брата причиняли ему боль. В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь кряхтением и шелестом одежды. — Прекрати! — крикнул Гук. — Я дал ему разрешение посещать мои покои. Он может приходить, когда вздумается, это лишь совпадение. — Слишком уж удобное совпадение, — Чонгук продолжал сжимать горло фаворита. Плечи Манэля содрогались от беззвучных рыданий, а руки вцепились в предплечье альфы. — Хватит, — Гук встал напротив брата, положив руку ему на плечо. — У тебя нет прямых доказательств, что это он. Отпусти, — помедлив ещё несколько мгновений, Чонгук всё же отпустил омегу, что тут же рухнул на пол. — Гха! — Манэль жадно хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. Гук протянул руку омеге, чтобы помочь тому подняться. — Я… Бы… Н-никогда… — Манэль сбивчиво говорил, крепко хватаясь на руку альфы. — Не навредил… В-вам, — Гук утешающе погладил любовника по щеке, и тот тут же прильнул к тёплой ладони. — Я тебе верю, — альфа сильно сжал пальцами подборок Манэля, — пока что. Но если я узнаю, что ты виновен, я придушу тебя своими руками, — голос звучал холодно, от прежней теплоты во взгляде не осталось и следа.

***

С первыми лучами солнца столица наполнилась шумом и гомоном людских голосов. Торговцы выложили свои лучшие товары, полили цветы в уличных горшках и привязали всюду цветастые ленты. Город ожил. Тут и там были развешены разноцветные флаги и украшения, а ароматы еды пробрались даже в самые труднодоступные закоулочки. Люди готовились праздновать день рождения их императоров с размахом. В Эмесе этот день чтился как благословенный богами. День рождения не одного, а сразу двух императоров. Молитвы в храмах не утихали ни на минуту, богам читали молитвы, за то что даровали мудрых правителей. Люди толпами стекались к каменным сооружениям, чтобы вознести молитву и преподнести дары. Множество карет с гостями город встретил цветочными улицами, радостным смехом детей и восторженными лицами жителей, которые из года в год удивлялись пышности процессий. В стенах Найма беготни было не меньше. Джин с самого утра проверял завершающие штрихи подготовки, которая длилась не один месяц. Чимин и Сокджин трудились не покладая рук последние недели, чтобы устроить празднование, достойное императоров. Они спланировали торжественный приём гостей, которые стекались из всех уголков континента, и не забыли про самых важных гостей на этом празднике жизни — людей Эмеса. Веселье, угощения и музыка лились со всех сторон в изобилии. Всюду пестрели цветы и мерцали свечи, переливались драпировочные ткани и гербы Империи Эмес. Стоило зайти в крыло кухни, можно было учуять самые разнообразные запахи: от знакомого аромата жаренного на огне мяса до чужестранных деликатесов. Столы ломились от блюд, слуги едва успевали подносить поварам необходимые специи и корзины с продуктами. — Осторожнее! — Джин вовремя успел поймать за плечи мальчонку, выскочившего из-за угла с корзиной яблок наперевес. — Прошу простить, господин, впредь я буду расторопнее, — мальчишка поклонился, тут же скрывшись за следующим поворотом. Джин прошёл на кухню, и все ему уважительно поклонились. Оказался он здесь ради дегустации и чтобы проверить последние приготовления. За долгие годы службы состав императорской кухни не давал повода в себе усомниться, но долг и здоровье господ для омеги были превыше всего. После суда и разбирательств месяц назад Сокджин умолял сложить с него полномочия личного помощника Императора Чимина, но тот был непреклонен. Он не позволил Джину сомневаться в себе и настоял на том, чтобы тот продолжил служить ему. Хоть Джин и чувствовал себя отчасти виновным в произошедшем, но доброта и искренность Чимина помогла ему развеять сомнения и забыть тот страшный день. — Фазан суховат, — вынес вердикт омега, опробовав кусочек мяса. — Вино возьмите из виноделен прошлого десятилетия, оно как раз должно было набрать нужный оттенок вкуса, — Джин поправил ещё несколько позиций в меню и добавил новые закуски по просьбе повелителя. Гости прибывали с самого утра. У прислуги не было даже свободной минутки, чтобы выдохнуть. Гостевые покои были подготовлены, пастель расправлена, вазы со свежесрезанными цветами заносили внутрь вместе с фруктовыми тарелками. Ранним утром, после быстрых сборов, Чимин направился в императорскую оранжерею и лично срезал секатором понравившиеся цветы, чтобы собрать композиции в императорские спальни. Прижав пышные букеты к груди, омега спешно отправился к покоям, по пути остановив бету с просьбой принести ему две большие вазы. Сначала он направился в покои Чонгука. Альфа, по всей видимости, уже проснулся и направился в купальню. Чимин бесшумно скользнул в его покои. Нежный аромат букета в его руках тут же разлился по комнате, перебивая привычный запах пергамента и благовоний. Чимин на мгновение замер, любуясь супругом, только что вышедшем из купальни. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь ажурные ставни, очерчивал профиль Чонгука, придавая его чертам непривычную мягкость. Капли стекали по идеальному торсу, повторяя угловатые изгибы. Как же он был прекрасен. Омега стыдливо отвёл взгляд, когда его глаза заметили следы после ночи их страсти. Чимин отвернулся и осторожно поставил букет на стол, стараясь не задеть свитки, чернильницы и кипы бумаг, которые он сам бережно раскладывал на поверхности. — Доброе утро, — улыбнулся Чимин, вновь посмотрев на супруга, по голому торсу которого продолжали катиться капли воды. Букет цветов среди роскоши покоев Императора выглядел трогательно и неожиданно. — Любовь моя, — альфа подошёл ближе, оставляя короткий, но страстный поцелуй на губах супруга. Только оторвавшись от омеги, он обратил внимание на букет. Сжимая талию Чимина, Чонгук провёл пальцами по нежным лепесткам, вдыхая свежий аромат, и тут заметил преображение комнаты. Взгляд Чонгука медленно скользнул к новому столу. — Мой стол… — свободной рукой Чонгук провёл рукой по искусно вырезанным узорам. Древесина была тёплой на ощупь, словно хранила в себе тепло рук мастеров, трудившихся над ней. — Нравится? — тихий голос омеги прозвучал словно из ниоткуда. Он стоял неподвижно, прижимаясь к тёплому торсу супруга и не сводя с него глаз. Омега ловил каждую эмоцию, малейшую реакцию альфы. Чонгук отстранился, и на его лице впервые за долгие недели появилась восторженная улыбка. Несколько месяцев мастера Хальм трудились над заказом Чимина. И их творение теперь занимало почётное место у окна. Новый рабочий стол из драгоценного сандала, украшенный резьбой в виде переплетённых орнаментов. Каждая линия была выточена с такой точностью, что казалось, будто изображённые мифические существа вот‑вот оживут и взмоют к потолку. Инкрустация из перламутра мерцала в первых лучах солнца, а поверхность стола, отполированная до зеркального блеска, отражала танцующие блики. — Невероятно, — Чонгук обводил руками края стола, разглядывая резьбу. — Ты знаешь, как удивить меня, — Чимин склонил голову, пряча румянец. — Я подумал, что ты так много времени проводишь за работой. Мне хотелось, чтобы даже в это время я был рядом с тобой. Хотя бы так… — Император посмотрел на стол, затем снова на супруга. В его глазах читалась благодарность, которую не выразить словами. Он притянул его к себе, уткнувшись лицом в каштановые волосы, пахнущие любимым запахом ежевики. — Я всегда думаю о тебе, — прошептал альфа, убирая пряди волос назад, чтобы оголить нежную кожу шеи. — Где бы я ни был, — Чонгук коснулся губами местечка, где скула переходила в шею, — чем бы ни был занят, — его руки скользили по телу, сжимая плавные изгибы и пуская мурашки по коже, которая ещё помнила жар прошлой ночи. — Мои мысли всегда лишь о тебе, — Чонгук подхватил омегу за ягодицы, усаживая его на столешницу. — Как и мои желания. — Чонгук… — не успел Чимин и ахнуть, как альфа развёл его бёдра в стороны и уместился между ними, прижимаясь к телу возбуждением. Он не шутил про желание. Голод альфы просыпался мгновенно, стоило ему коснуться любимого. — П-праздник… — Это ведь мой праздник, — заметил Чонгук, отрываясь от шеи Чимина. — Ради вида тебя, стонущего подо мной, можно и опоздать, — альфа жадно сжимал бёдра супруга, словно пытаясь покрыть его всего своими прикосновениями. — Н-но гости… Ах, — Чимин сладко простонал, выгибаясь навстречу губам альфы, когда его поцелуи перешли на грудь. — Надо встретить послов, Чонгук. — Проклятье, — почти прорычал Император, зализывая только что прикушенный через ткань сосок Чимина. — Почти жалею, что ты прав, — альфа подтянул омегу ближе, поправляя сбившуюся одежду. — Увидимся в тронном зале, любовь моя, — оставив короткий поцелуй на губах омеги, Чонгук нехотя вышел из покоев, чтобы одеться и подготовиться к встрече гостей. За окном медленно разгорался новый день, озаряя покои золотистым светом. В этой комнате, наполненной ароматом полевых цветов и теплом отполированного сандала, Чимин остался тушить остатки разгоревшегося внутри огня.

***

Если в покоях Чонгука оставить букет не составило труда, то вот перед массивной дверью комнаты Гука Чимин замедлился. Тот всегда невероятно чутко спал, и Чимин взмолился небесам, чтобы альфа только в эти пару минут спал беспробудно. Чимин выдохнул и тихой поступью прошел в покои Гука, бросив быстрый взгляд на спящего альфу. В лучах только-только восходящего солнца умиротворенное лицо альфы было таким безмятежным и расслабленным. После возвращения Чонгука к делам, Гук наконец-то мог спокойно спать ночами. Сегодняшний день обещал быть уж больно шумным и суматошным даже для императоров, поэтому Чимин не хотел будить альфу, давая ему насладиться сном как можно дольше. Супруг императора тихой поступью крался в покои, пронося сначала вазу с водой, затем сам букет, установив его так, чтобы первым, что увидел бы Гук после пробуждения — были его цветы. На душе Чимина стало тепло от осознания, что первая мысль после пробуждения императора будет о нём, но он тут же прогнал мысль прочь. Омега поправил бутоны и последний раз посмотрел с улыбкой на букет. — Чимин…? — омега замер, услышав сонный голос позади. Он медленно обернулся, стараясь скрыть смущение за лёгкой улыбкой. — Слишком громко думаешь, — сказал Гук, приподнимаясь на локте. Его тёмные волосы разметались по подушке, а в глазах ещё таилась дремота. — Прости, не хотел тебя будить, — тихо произнес омега, осторожно пододвигая свой букет на столик. Альфа сел на кровати, даже не удосужившись прикрыть наготу шёлковым халатом, небрежно брошенным на её край. Его взгляд скользнул по босым ногам Чимина, и на губах мелькнула усмешка. — Что ты делаешь в моих покоях? — спросил Гук, но в голосе не было привычной резкости, лишь лёгкая ирония. — Я просто хотел принести тебе букет из нашего сада, — Чимин поправил складки одежды, стараясь не смотреть прямо на оголённый торс брата своего супруга. Между ними давно витала неловкость, тень прошлых разногласий, невысказанных обид и осторожных подозрений. Гук поднялся и подошёл ближе. Его босые ноги бесшумно ступали по мягкому ковру. Он остановился перед столиком, рассматривая цветы. — И часто ты расхаживаешь по покоям альф, пока они спят? — протянул он, проводя пальцем по гладкому лепестку. — Как грубо, — Чимин поднял взгляд, удивлённый сказанными словами, и тут же развернулся по направлению к выходу. — Эй, ну постой, — Гук перехватил ладонь омеги, останавливая его от смешного побега. — Шутка неудачная, согласен, но я только проснулся, — он тихо рассмеялся, и этот звук, непривычно тёплый, заставил Чимина на мгновение забыть о натянутости их отношений. — Больше так не буду. — Сегодня твой день рождения, — тихо заметил омега. — Я подумал, что… — Спасибо, — Гук повернулся к Чимину, но взгляд вместо изучающего был мягким и нежным. Омега почувствовал, как в груди что‑то дрогнуло. Он сделал шаг вперёд, не решаясь пока отпустить руку, которую сжимал альфа. — У меня есть для тебя подарок, — Император замер, окинув взглядом лицо Чимина. Его глаза тут же нашли подтверждение правдивости слов омеги, что мгновенно заставило сердце учащённо биться. — Для меня? — голос Гука прозвучал непривычно тихо, почти растерянно. Чимин мягко улыбнулся. Лучи утреннего солнца обрамляли его фигуру золотистым сиянием, а в воздухе чувствовалось чужое нетерпение. — Если ты позволишь, — спросил он. Гук кивнул. — И, желательно, оденешься, — Чимин освободил руку от длинных пальцев альфы и мельком взглянул на его ключицы и накачанную грудь. Гук ничуть не уступал своему брату, он тоже был прекрасно сложён, а рельефы его тела выглядели даже внушительнее, чем у Чонгука. Всё же из двоих братьев именно Гук проводил больше времени в походах и боях. Пару минут спустя альфа вернулся в покои, приведя себя в порядок. Его тёмные волосы были привычно убраны в конский хвост. Альфа медленно подошёл ближе, не отрывая взгляда от сияющей брони, что слуги успели занести в покои, пока он был в купальне. Поверхность переливалась в солнечном свете, словно покрытая мельчайшей чешуёй дракона. Линии были изящными, но в них чувствовалась скрытая мощь. Гук провёл пальцами по наплечнику, металл оказался неожиданно гладким и тёплым под лучами солнца. Лёгкое нажатие не вызвало ни малейшего прогиба: несмотря на тонкость, броня казалась непробиваемой. — Мастера Хальм потрудились на славу, — продолжил Чимин, наблюдая за его реакцией. — В Эмесе мастера весьма умелые, но всё же не ровня умельцам из Хальм. Гук осторожно поднял нагрудник. Вес действительно оказался поразительно малым, не больше, чем у обычного кожаного доспеха. Он повернул его, разглядывая искусную гравировку, по всей поверхности вились узоры в виде переплетённых ветвей, едва заметные, но придающие броне благородную изысканность. — Ты… сам выбрал орнаменты? — спросил альфа, поднимая взгляд на супруга. — Конечно, — в его улыбке промелькнула лукавинка. — Я хотел, чтобы ты чувствовал себя свободно и в бою, и во дворце. Чтобы доспехи защищали тебя, но в то же время показывали твой статус. Гук молча примерил броню. Движения были привычными, но ощущение совершенно новым: ни тяжести, ни скованности. Он сделал несколько шагов, взмахнул рукой, будто отражая удар — легко, естественно, словно доспехи стали продолжением его тела. — Что это за сплав? — спросил альфа, поворачиваясь к Чимину. — Лёгкий, как шёлк, но прочный, как сталь северных гор, — Чимин подошёл ближе, осторожно поправив наплечник. — И я подумал, тебе понравится. — Чимин… — Император взял его руки в свои, приложив их к груди и глядя прямо в глаза. — Это… больше, чем подарок. Забота, которую я не заслуживаю. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, — тихо ответил омега. — Особенно в день своего рождения, — в глазах Гука читались смешанные чувства, которые Чимину не удалось распознать. — Не буду задерживать тебя, наверняка, дела не ждут, — Чимин неловко отступил назад, скрывая смущенный взгляд. — Увидимся во время праздника.

***

Тронный зал пылал сотнями огней. Многоярусные бронзовые люстры, увешанные хрустальными подвесками, отражали пламя свечей, рассыпая по стенам дрожащие блики. Пол был выложен мозаикой из полудрагоценных камней: лазурит очерчивал контуры гигантского феникса, распростёршего крылья от входа до тронов. По периметру зала, на низких диванах с бархатными подушками, расположились гости — вельможи и придворные в нарядах из парчи и шёлка, украшенных вышивкой с драгоценными нитями. Омеги блистали серьгами и браслетами из золота с изумрудами, альфы — перстнями с рубинами и кинжалами в инкрустированных ножнах. В глубине зала, на возвышении под балдахином из пурпурного бархата с золотой бахромой стояли два трона, на которых восседали братья Императоры. Они оба были одеты в одинаковые парадные халаты из тёмно‑синего шёлка, расшитые серебряными звёздами и лунами, так что казались отражением друг друга. Длинные рукава с каймой из белого горностая ниспадали до пола. Сегодня они были похожи друг на друга как никогда, их можно было различить лишь по цвету волос. Белоснежные волосы Чонгука были аккуратно уложены и перехвачены серебряной лентой. У Гука же чёрные, как ночное небо, — струились на плечи лёгкой волной. Братья Чон сидели прямо, с безупречной осанкой, но в их взглядах читалось беспокойство. Чонгук время от времени поглядывал на арочный проход, ведущий во внутренние покои, и нервно постукивал пальцем по подлокотнику. — Может, он опаздывает? — тихо, так, чтобы слышали только они двое, спросил Гук, не поворачивая головы. — Не знаю, — Чонгук сжал губы, сдерживая вздох. — Он никогда не опаздывал на столь важные церемонии. Зал гудел приглушёнными разговорами. Вельможи обменивались поклонами, омеги шептались, прикрываясь веерами из павлиньих перьев. Слуги в ливреях цвета индиго бесшумно скользили между гостями, разнося подносы с финиками в медовой глазури и чашечки с шафрановым чаем. Но всякий раз, когда двери приоткрывались, все взгляды невольно обращались ко входу. Сокджин неспешно проследовал к шатру, где сидели Императоры. Омега склонился в низком поклоне, испросив дозволения начать торжество. Чонгук едва заметно кивнул, и в тот же миг зал наполнился переливами музыки. Двери распахнулись, и в тронный зал плавно вступили танцовщики. Их шёлковые туники цвета заката, расшитые золотыми нитями и мелкими самоцветами, переливались в свете сотен свечей. Лёгкие шали, окутывающие плечи, взмывали в воздухе, словно крылья экзотических птиц. Зазвучала живая музыка, мелодия то набирала стремительный ритм, то замедлялась, превращаясь в томный шёпот. Танцовщики двигались синхронно, их руки изгибались, как ветви ивы под ветром, а ступни едва касались мозаичного пола. — Брат, — позвал его Гук. Чонгук рассеянно наблюдал за танцем, но мысли его были далеки от праздника. Где же Чимин? Почему он до сих пор не появился? — Брат, — альфа указал на танцовщиков. Среди вихря шёлковых тканей и сверкающих украшений он заметил его. Чимин. Его лицо скрывала лёгкая накидка из полупрозрачного газа, но глаза… Эти глаза он узнал бы среди тысячи других. Глубокие, как горные озёра, с искорками озорства, которые вспыхивали лишь в особые мгновения. Чимин танцевал не как гаремные омеги, привыкшие к сдержанным поклонам и плавным переступам, а как настоящий восточный принц: страстно, свободно, с той необузданной грацией, что рождается лишь из полной самоотдачи. Движения омеги были то медленными, почти гипнотическими, то резкими, заставляющими сердца зрителей замирать. Омега плавно отвел правую ладонь в сторону и блестящие камни, попавшие под лучи солнца, разукрасили пол невероятными цветными бликами. Императоры безотрывно ловили каждое легкое движение танцора, упиваясь его гибкостью и мягкостью движений. Словно омега с самого рождения в совершенстве владел искусством танца. Венок из голубых бутонов гармонично дополняли зеленые веточки эвкалипта, делая его таким же хрупким и элегантным на вид, как и сам танцор. Омега держал венок в левой руке, при плавном развороте соединяя на нем руки и поднимая над головой. — Да как он… — Чонгук прикусил щеку изнутри, посмотрев на оголившийся миллиметр чужой нежной кожи на животе при очередном элементе танца. Гук так и не смог скрыть свое удивление от осознания, кто сейчас танцевал перед ними. Звуки окари́н, флейт и арф заворожили своим звучанием даже самых искушенных музыкой ценителей. Окари́на — духовой музыкальный инструмент с родины Чимина. Сейчас же на нём играли музыканты, которые специально приехали в Эмес из Хальм по личному приглашению императорского супруга. Танец Чимина очаровал и пленил каждого и на эти короткие минуты позволил забыть обо всех своих проблемах. Изящные пальцы, что держали венок, приковали к себе взгляды. Полупрозрачная голубая ткань, скрывавшая лицо танцора до глаз, мягко колыхалась от малейшего движения. Тёмные густые волосы, которые бережно собрал в замысловатую причёску Джин, были украшены драгоценными шпильками с аквамаринами. Омега двигался невесомо, его медовые глаза смотрели лишь на супругов, ведь танец был только для них двоих. И пусть сейчас на него смотрели все гости, но кто он, знали только лишь эти двое. — О да, он ещё как посмел, — игриво улыбнулся Гук. Чонгук же, который уже и музыки не слышал за громким биением собственного сердца, слов брата так же не расслышал. Шифоновый палантин на предплечьях Чимина удержался каким-то чудом, когда императорский супруг кружился по залу. Аромат ежевики был едва уловим, как первый луч солнца. Омега двигал бедрами так плавно, словно волны моря облизывали песчаный берег, но в то же время скрывали в себе рифы. В танце Чимина уживались пряная остринка и неуловимая сладость. Гук бросил мимолётный взгляд на брата и не сдержал ухмылки, уже представив, какой ураган одолел мысли старшего. В Чонгуке же гнев вспыхнул почти мгновенно. Как он посмел? Явиться на праздник в таком виде, скрыть лицо, заставить его терзаться неизвестностью? Альфа тут уже хотел встать, призвать его к ответу, но… Не смог. Потому что в этих глазах, сверкающих из‑под газовой вуали, было нечто большее, чем озорство. Там пылала любовь, яркая, беззаветная, та самая, что они берегли в тиши опочивальни. Он танцевал лишь для него. Для него одного. Музыка набирала обороты, и с каждым новым движением Чимин приближался к трону. Его руки взмывали, паланкин падал, открывая изящные запястья со звенящими браслетами. Он кружился, и шёлк обвивал его фигуру, подчёркивая линии тела, которые Чонгук знал наизусть. Когда он наконец остановилась прямо перед ним, дыхание императора участилось. Он видел, как бьётся жилка у омеги на шее, как трепещут ресницы, как губы приоткрываются в безмолвном признании. Танец был окончен. Чонгук ещё никогда не был так близок к тому, чтобы выколоть глаза всем присутствующим и развязать бесконечное множество войн. И всё из-за него. Музыка стихла, но тишина длилась лишь миг, затем зал взорвался аплодисментами.

***

Чимин вернулся в тронный зал, одетый в праздничные одежды. Он вёл себя как ни в чём ни бывало. Зал замер в восхищении при появлении Императора Чимина. Гости перешёптывались, любуясь невиданной прежде красотой. Омега склонился в глубоком поклоне, но, прежде чем коснуться пола, поднял взгляд, и в нём было всё: извинения, страсть, вызов и безграничная нежность. Чонгук медленно поднялся. Он не знал, что скажет ему, но одно было ясно, этот день рождения запомнится ему навсегда. — Любовь моя, — альфа подал ему руку, помогая подняться. — Я не столь терпелив, как тебе кажется, — прошептал он омеге. — Ещё секунда твоего танца, ещё миллиметр оголённой кожи, и я бы убил их всех. — Я верил в вас, мой Император. — Чимин довольно улыбнулся, зная, что сегодня ночью альфа подарит ему весь жар от огня, который разжёг в нём Чимин своим танцем. — Мой дорогой супруг, — улыбка Гука, который протянул руку Чимину, была игривой и весьма довольной. — Я удивлён твоей смелостью. Или же это безрассудство.? — Не понимаю, о чём вы, мой Император, — Чимин хихикнул, вкладывая руку в ладонь альфы. В тронном зале царило праздничное оживление. Зал наполнили запахи пышного пиршества — пряного вина, жареного мяса и медовых пирожных. Гости, разодетые в парчу и бархат, переговаривались, смеялись, обменивались любезностями. Но все взгляды время от времени обращались к императорской чете, восседавшей на тронах. Чимин сегодня был великолепен, он не только организовал праздник на высшем уровне, но и блистал в обществе, покоряя своим живым умом и необычайной красотой. Когда гул разговоров достиг апогея, Император Чимин поднялся с места. Его одежды цвета утренней зари, расшитые серебряными нитями, мерцали при каждом движении. В руках он держал изящный свиток, перевязанный шёлковой лентой. — Достопочтенные гости, — его голос, звонкий и ясный, разнёсся по залу. — Император Чонгук, — Чимин уважительно склонился. — Император Гук, — омега повернулся к альфе, получая одобрительный кивок в ответ. — В моей родной стране есть древняя традиция — игра в охоту на павлина. Сегодня я хочу подарить вам возможность прикоснуться к этой традиции. Чимин кивнул, и слуги тут же расступились, выкатывая большой деревянный макет на обозрение гостям. Макет был точной копией императорского сада, где среди миниатюрных деревьев и дорожек выделялся замысловатый лабиринт. — В саду возведён лабиринт из живой изгороди, — продолжил Чимин, указывая на макет. — Его стены — это ряды стриженого самшита, достигающие человеческого роста. Дорожки извиваются, пересекаются, образуют тупики и небольшие площадки с фонтанами и каменными скамейками. В самом центре — круглая поляна с фонтаном. Гости склонились над макетом, восхищённо переговариваясь. Даже император Чонгук приподнял бровь, с интересом разглядывая миниатюрные извилистые тропы. — Правила просты, — улыбнулся Чимин оживившимся гостям. — Половина из вас станет «добычей», «Павлинами», другая половина — «охотниками». Каждому «Павлину» выдадут перо, символ жизни и свободы. Задача «добычи» спрятаться в лабиринте, использовать его хитросплетения, чтобы остаться незамеченной, а главное — не пойманной! Задача «охотников» отыскать «добычу» и забрать перо. — Звучит интригующе, — улыбнулся Гук, в глазах которого уже блестели принятый вызов и азарт. — Но есть нюанс: если «добыча» сумеет добежать до центрального фонтана и коснуться его, он объявляется победителем, даже если за ней гонятся «охотники», — в зале поднялся восторженный гул. Кто‑то уже прикидывал стратегию, кто‑то шутил о том, как будет ловить «добычу», а кто‑то с волнением разглядывал макет, пытаясь запомнить план лабиринта. — Не повезло вам, я лучший охотник Эмеса, — Гук развёл руки в стороны, демонстрируя идеальную выправку и стать. — Да, верно, — согласился Чимин, — это я тоже учёл, — ни чуть не растерялся омега. — Поэтому вы, мой Император, будете «добычей», — по залу прошёлся ропот. — Я? — с вызовом посмотрел на супруга Гук. Кажется, планы альфы блеснуть своими талантами провалился. — Как и все альфы, — глаза Чимина сверкнули огоньком задора. — Я, кажется, забыл упомянуть важное правило. В этой игре «охотниками» являются омеги, а «добычей» — альфы! — для столь традиционного в распределении ролей государства Эмес, где альфы доминировали над омегами, правила игры вызвали бурные перешёптывания. — Готов принять вызов, братец? — Чонгук спросил младшего с издёвкой, зная, что тот никогда не откажется от соревнования. — Ещё бы, — мальчишеский азарт завладел двумя Императорами, привлекая внимание гостей. — Игра продлится до заката, — добавил Чимин. — А тех, кто проявит смекалку и ловкость, ждёт особый приз — драгоценный камень из моей личной коллекции. Но главное — это веселье и дух состязания! Слуги уже выносили корзины с разноцветными перьями, масками и накидками с капюшоном в цвет живой изгороди, чтобы было труднее отыскать свою цель в лабиринте. В воздухе нарастало предвкушение. Даже самые сдержанные придворные загорались азартом, словно дети, готовые ринуться в новое приключение. Император склонился к супругу. — Ты не перестаёшь поражать меня, любовь моя, — прошептал он на ушко. Чимин удивился, ведь альфа никогда не позволял себе столь открыто выражать эмоции на людях. За пределами покоев он был холодным, сдержанным и отстранённым правителем. — Чимин, я говорил тебе, в каком я восторге? — обычно тихий Тэхён, который никогда не спешил принимать участие в дворцовых праздниках, неожиданно воодушевился необычной забавой. — Я нацелен поймать моих братцев во что бы то ни стало! — омега перекинул шлейку колчана для перьев через плечо, строя из себя важную птицу. — Ой-ой, уже дрожу от страха, — дразнился Гук, завязывая тесёмки плаща на шее. — Я думал, что наш младший братик против насилия. — Если только речь не идёт о тебе, брат, — Тэхён стукнул альфу в плечо, чем вызвал улыбку окружающих, особенно Юнги, которому с трудом удавалось скрывать эмоции. — Юнги, твой комплект, — Чимин указал на слугу, который протянул альфе плащ и красное перо. — Но, повелитель, я ведь… — альфа замер на месте, смотря на Императора Гука в поисках одобрения или спасения. — Только гляньте, он без тени сомнений бросается в бой, но замирает от страха перед перспективой быть пойманным омегами! — рассмеялся Гук. — Я бы на его месте тоже боялся, — присоединился к разговору Чонгук. — Судя по взглядам супруга посла Амедина, он не прочь поймать тебя в свои объятья, — Чимин и Тэхён хихикнули, когда на лице Юнги отразилась неприкрытая паника. — Ты можешь отказаться, — предложил Чимин, прочистив горло. — А вот и нет! — тут же парировал Гук. — Если я играю, то играет и мой личный охранник. Кто же будет обеспечивать мою безопасность в лабиринте? Вы видали, сколько там омег, они не упустят свой шанс прикоснуться к императору, — Гук важно расправил плечи, словно он и быт тот самый павлин, чьё перо ему предстояло спрятать. — Как прикажите, повелитель, — сглотнув, Юнги протянул руки, приняв маску и плащ. — Ну, тут сложно поспорить. Омеги падки на красивые лица, — подыграл ему Чонгук, намекая, что лица-то у них одинаковые. — Как предусмотрительно было принести маски, — перебил Тэхён эту ярмарку тщеславия старших братьев. — Чтобы никого не отвлекал свет ваших благородных ликов! — вся императорская семья рассмеялась и продолжила приготовления. Гости примерили на себе образы добычи и охотников, слуги внесли кубки с настоем, который помогал скрыть запах на время игры. Когда перья были спрятаны подальше от любопытных глаз, ворота лабиринта с четырёх сторон открылись. Через западные и восточные ворота вошли охотники, направившись в разные стороны.

***

Тэхён двигался по лабиринту бесшумно, словно тень. Его лёгкие кожаные доспехи охотника не издавали ни звука, а шаги были едва различимы на мягкой земле, укрытой ковром опавших листьев. В колчане за спиной уже виднелись два пера — знаки победы, но омега не испытывал триумфа. Мысли его были заняты лишь одним: отыскать своих братьев и Юнги. Тэхён, невероятно воодушевлённый охотой, свернул за очередной поворот, но вновь наткнулся на тупик. Слегка нахмурившись, омега развернулся и пошёл обратно, внимательно вглядываясь в переплетение густых кустов самшита. Лабиринт был хитро устроен: одни дорожки вели в никуда, другие же к небольшим площадкам с фонтанами или каменными скамейками, где можно было перевести дух или спрятаться. — Где же они? — бурчал под нос Тэхён, прислушиваясь к далёким возгласам других игроков. Где‑то справа раздался смех, видимо, кто‑то из «охотников» настиг свою «добычу». Тэхён невольно улыбнулся, но тут же сосредоточился на поисках своей добычи — ему нужен был именно Юнги. Омеге хотелось доказать, что он не изнеженный аристократ. Он не хуже других может быть достойным соперником. Сделав ещё несколько поворотов, Тэхён попытался угадать, куда мог направиться личный охранник брата. Юнги был не просто искусен в бою, он обладал удивительной способностью сливаться с окружением. Ведь он Ассасин. Если он решил спрятаться, то найти его будет непросто. — Погоди у меня, — возмутился в пустоту Тэхён, осторожно заглядывая за очередной изгиб изгороди. Внезапно он замер. Впереди, почти у самой стены лабиринта, один из кустов, кажется, двигался. Не от ветра, ведь листва колыхалась слишком ритмично, а будто кто‑то намеренно шевелил ветви. Тэхён прищурился, стараясь разглядеть детали. Он не ошибся, за густыми листьями скрывалась фигура. Омега медленно приблизился, стараясь не шуметь. Когда до куста оставалось всего несколько шагов: — Попался! — по-детски озорно воскликнул Тэхён. Листья зашевелились сильнее, и из укрытия показался Юнги. Он выдохнул скорее облегчённо, нежели расстроенно. На его лице мелькнула лёгкая улыбка, не победная, но ироничная. — И как же вы меня нашли, господин? — спросил он, отряхивая листья с тёмного плаща. — Я ходил на охоту с братьями всё детство, — ответил довольный Тэхён, скрещивая руки на груди. — И ты слишком волнуешься за своего господина, чтобы уходить далеко от его части лабиринта. Я знаю тебя, Юнги, — альфа слегка склонил голову, признавая его правоту. — Вы весьма наблюдательны, мой господин. Но разве это честно — использовать знание моих привычек? — А разве в охоте бывает «честно»? — рассмеялся омега. — Главное результат, я нашёл тебя, — омега шагнул ближе, протягивая руку. — Перо, пожалуйста, — Юнги не стал спорить. Он достал из‑за пазухи красное перо, украшенное тонкой золотой нитью, и вложил его в раскрытую ладонь. — Поздравляю, господин. Заслуженная победа, — Тэхён сжал перо в пальцах, чувствуя странное удовлетворение. Это была не просто победа в игре, это был момент, когда он смог перехитрить одного из самых осторожных и умелых людей во всём дворце, а возможно и в Эмесе. Тэхён ни на секунду не задумался о том, что Юнги поддался ему, чтобы игра для него закончилась быстро. — Спасибо, — сказал омега, глядя ему в глаза. — Но знаешь… Я бы предпочёл, чтобы ты не сдавался так легко. — О, я не сдавался, господин! — Юнги поднял бровь. — Просто признал ваше превосходство, — они обменялись улыбками, и на мгновение лабиринт, игра, шум праздника — всё отошло на второй план. Остались только они двое, тихий шелест листьев и лёгкий ветерок, пробирающийся сквозь извилистые дорожки. Внезапно Тэхён, смущённый моментом, оступился на неровном камне, попятившись назад, тихий вскрик разорвал умиротворённую тишину лабиринта. Омега упал на одно колено, инстинктивно ухватившись за ветку самшита. Лицо вспыхнуло от стыда из-за собственной неловкости. — Господин! — Юнги мгновенно оказался рядом. — Позвольте… — он замер, не решаясь коснуться его. — Я могу помочь вам подняться? — омега попытался подняться сам, но резкая боль в ноге заставила его передумать. Тэхён кивнул, закусив губу. Когда чужие руки обхватили его талию, чтобы поставить на ноги, омега невольно вздрогнул. Не от боли, а от неожиданной теплоты и нежности прикосновений альфы. Но едва Тэхен попытался сделать шаг, ещё более острая вспышка боли в лодыжке заставила его снова схватиться за Юнги. — Кажется, я… не могу идти, — прошептал омега, опуская неловко взгляд на ногу. Альфа тут же ринулся навстречу, чтобы помочь, но остановился в сантиметрах от касания. — Вы позволите коснуться вас? — в этот момент между ними повисла тяжёлая, почти осязаемая неловкость. Тэхён — брат императоров. Юнги же простой воин. Он не имел права касаться столь знатной особы. — Д-да, — неуверенно произнёс омега, подтверждая своё согласие кивком головы. Юнги сглотнул и поднял омегу на руки. Несмотря на высокий рост, Тэхён весил слишком мало. Альфа нахмурился, про себя осуждая его вечные посты в угоду богов, которых он не понимал. «Это не правильно», — слова эхом отдавались в сознании Юнги, пока он нёс своего господина по извилистым дорожкам лабиринта. Каждый шаг давался ему с усилием — не физическим, а душевным. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал тихое дыхание, видел, как румянец на щеках от смущения борется с бледностью от боли. И всё это лишь усиливало горечь, пожирающую изнутри. Тэхён никогда не будет с ним. «Я не должен чувствовать это», — думал Юнги, крепче прижимая омегу к себе, оправдываясь тем, чтобы не хочет уронить господина. Он не должен замечать, как пахнут его тёмные волосы — словно весенний сад после дождя. Не должен запоминать, как дрожат его ресницы, когда он смотрит на него украдкой. Но он запоминал. Запоминал все мельчайшие детали. Они впечатывались словно клеймо в его память. Тэхён молчал, уткнувшись взглядом в чужое плечо. Он чувствовал, как напряжены мышцы, как осторожно Юнги ступает, чтобы не причинить ему ещё большую боль. И в этой осторожности было что‑то, от чего внутри становилось тепло и тревожно одновременно. — Мне жаль, — наконец прошептал омега. — Что тебе придётся покинуть празднование из-за моей неуклюжести, — Юнги едва заметно улыбнулся. — Вы скорее спасли меня, я не любитель подобных развлечений, вы же знаете, — его голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. Он знал, что этот момент единственный, когда он может быть столь близко к омеге. После этого всё вернётся на свои места. Тэхён — в императорские покои, а Юнги — на службу своему Императору. Между ними вновь встанет незримая стена статуса, долга и правил. Когда они вышли из лабиринта, солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены дворца в золотисто‑розовые тона. Юнги ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на то, как голова омеги невольно прижалась к его плечу, как его пальцы слегка сжали рукав. Всего лишь миг. Всего один миг, который Юнги заберёт с собой в вечность. До покоев они добрались в молчании. Юнги осторожно опустил Тэхёна на кровать, стараясь не задерживать прикосновения дольше необходимого. — Я позову лекаря, — сказал он, отступая на шаг. Омега поднял в ответ глаза, в них читалась благодарность, но и что‑то ещё, невысказанное. Что‑то, от чего его сердце сжалось. — Юнги… — окликнул вдруг Тэхён с непривычной ему нервозностью. Альфа развернулся, чтобы уйти, но на пороге замер. — Спасибо, — тихо произнёс Тэхён совсем не то, что он хотел сказать. — Я всегда буду рядом, чтобы служить Вам, господин, — Юнги вышел. Оставшись один в коридоре, альфа прислонился к стене, закрыв глаза. В руках всё ещё жило ощущение тяжести тела Тэхёна, в носу — аромат его волос, в сердце — тоска по тому, чего никогда не будет. «Я не должен был чувствовать подобное», — повторил он про себя, но знал, что это чувство останется с ним навсегда.

***

Чимин медленно шёл по лабиринту, погружённый в мысли. Солнце уже садилось, и последние лучи пробивались сквозь густую листву. Омега всматривался в каждый поворот, заглядывал в потаённые ниши, что образовывали переплетённые ветви. «Где же ты спрятался, Чонгук?» — думал Чимин, проводя пальцами по шершавой поверхности живой изгороди. Он знал каждый уголок этого лабиринта, каждую обманчивую тропинку, ведущую в тупик. И всё же Чонгука он ещё не нашёл. За очередным поворотом его взору открылся вид на небольшую нишу, укрытую шатром из вьющихся роз. И там, прислонившись к стене, стоял он. Чимин замер. Он даже не старался спрятаться. Просто ждал — спокойный, невозмутимый, в плаще цвета мха, сливающимся с зеленью вокруг. Маска из чёрного бархата скрывала лицо, но он узнал бы его среди тысячи других по одному лишь силуэту, по лёгкой полуулыбке, игравшей на губах. Широкая спина, изящный стан. Альфа не скрывался, лишь стоял, подпирая ногой стену, скрестив руки на груди. Альфа смотрел в небо, спокойно и задумчиво, словно весь мир мог подождать. — Прекрасен, — у Чимина перехватило дыхание. Омега сделал несколько бесшумных шагов, и чем ближе он подходил, тем чаще билось его сердце. — Я нашёл вас, повелитель, — альфа повернул голову, устремив на омегу взгляд. В чёрных омутах отражались звёзды, те самые, что зажигаются лишь в предвечернем небе, когда день сдаёт свои права, а ночь ещё не вступила в полную силу. Чимин читал в его взгляде тепло летнего вечера, шёпот листьев, запах цветущих роз и ту невыразимую словами любовь, что живёт между двумя сердцами. Чимин почувствовал, как дрожат пальцы, как сжимается горло от невысказанных слов, как каждый вдох наполняется его присутствием. — Вы даже не попытались спрятаться, — прошептал он, подходя ближе. Голос звучал едва слышно, будто боялся нарушить эту хрупкую, как утренний туман, минуту. Он улыбнулся медленно, так, как умел только он. — Где моё перо? — в колчане Чимина уже виднелись несколько перьев, но они и в сравнение не шли с тем пером, которое он сейчас заберёт у Чонгука. — Придётся поискать, — раздался низкий и слишком самоуверенный голос. Альфа развёл руки в стороны, призывая найти спрятанное перо. Омега протянул руку, касаясь его груди. Тепло его тела, одно лёгкое прикосновение — и мир вокруг перестал существовать. Они остались только вдвоём среди темноты ночи. Чимин неспешно исследовал тело альфы, как бы в поисках пера, которое уже потеряло всякое значение. Ладони скользили вдоль крепкого торса, переходя на спину и ягодицы. — Кажется, нашёл, — альфа улыбнулся уголками губ, чувствуя, как омега вытаскивает перо, спрятанное за поясом. Чимин пристально смотрел на его губы, те самые, что целовали его долгими ночами, когда двор засыпал, а в окнах дворца гасли огни. Сердце билось часто, почти болезненно. Он хотел поцеловать его так отчаянно, до дрожи в руках. Но Чимин знал, что император Чонгук не одобрит. На людях он всегда был сдержан и холоден, словно ледяной ночной ветер пустыни. В глазах окружающих они — императорская семья, хранители традиций, олицетворение чести и достоинства. Им нельзя вести себя фривольно, нельзя выдавать то, что пылает внутри. Лабиринт мог в любой миг явить им случайных свидетелей, но соблазн был сильнее. Альфа стоял так близко, его дыхание чуть колыхало прядь волос, выбившуюся из‑под украшений на волосах Чимина. Глаза, в которых отражались звёзды, смотрели спокойно, но в глубине тлел огонь. — Я… — не в силах устоять, он сделал шаг ближе. Всего один шаг — и мир сузился до точки, где существовали лишь они двое. Его пальцы коснулись щеки альфы, тёплой, чуть шероховатой от едва заметной щетины. Чонгук не шевельнулся, но взгляд потемнел, стал глубже, будто поглощая омегу целиком. Чимин приподнялся на цыпочки, и губы их встретились, сначала робко, словно пробуя, затем жадно, отчаянно, как будто этот поцелуй мог сказать всё то, для чего слов не хватало. Время остановилось. Ветер замер в ветвях, цикады смолкли, а далёкие голоса игроков растворились в тишине. Только биение двух сердец, слившихся в едином ритме, звучало громче всего. Альфа целовал непривычно медленно и нежно. Чуть помедлив, он всё же притянул Чимина в свои объятия, меняя их местами. Слава богам, теперь у Чимина была опора в виде живой изгороди, иначе он бы точно рухнул на землю, не в силах совладать с удовольствием. Сладкий, неспешный, соблазнительно тягучий поцелуй сводил с ума. Альфа словно игрался с ним, не давая разгореться тому огню, что всегда пожирал их обоих. Они делили одну стихию на двоих. Этой ночью альфа целовал его иначе, наверное, он, в отличие от Чимина, понимал, где именно они находятся. Кто-то должен держать себя в руках, чтобы страсть не поглотила их с головой. Но, чёрт возьми, для омеги было слишком поздно. Он уже растворился в этом поцелуе, отдался рукам, что сжимали его талию, покорился чёрным омутам, смотрящим на него. — Ах… Чонгук, — простонал омега в приоткрытые губы. Руки альфы, только что нежные и тёплые, вдруг сжались на его плечах с неожиданной силой. Он резко отстранил Чимина, и в глазах, ещё мгновение назад полных нежности, вспыхнул ледяной огонь. — Как ты меня назвал? — голос прозвучал резко, словно удар хлыста. В этот миг мир будто раскололся. Чимин вглядывался в черты лица напротив: те же линии, тот же разрез глаз, та же форма губ… Но что‑то было не так. Лёгкая асимметрия в изгибе брови, едва заметная ямочка на щеке, которой не было у его мужа. Холодная волна ужаса окатила его с головы до ног. —Г-гук…— прошептал омега. Он нерешительно стянул с головы альфы капюшон, под которым были чёрные как смоль волосы. Чёрные как ночь, а не белоснежные, словно цветы лилий, что он так любил. — Я… Ошибся. — Ошибся? — Гук рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Как можно перепутать собственного мужа с его братом? Мы похожи, но не настолько, чтобы потерять разум! — Чимин хотел что‑то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Ночь, маска, капюшон, скрывающий волосы — всё это сыграло свою роковую роль. — Как ты мог… Перепутать нас? — повторил он, и в его голосе прозвучала не только злость, но и боль, которую он пытался скрыть за гневом. Гук окончательно отстранился, развернулся и стремительно направился прочь, растворяясь в переплетении зелёных стен лабиринта. Шаги его эхом отдавались в тишине, пока совсем не затихли. Чимин остался один. Одиночество, досада, чувство вины окутали его, как холодный утренний туман. В голове крутились мысли, но ни одна не могла найти ответа. Он сполз по стене, прижимая пальцы к губам, всё ещё хранящим тепло поцелуя, и с ужасом осознал, что самое страшное было не в том, что он ошибся. Самое страшное, что ему понравилось. Понравилось ощущение его рук, его дыхание, его взгляд. Понравилось то, чего не должно было быть. Омега закрыл лицо руками, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегались, как птицы из разорённого гнезда.