Вытаскивай меня из этого дерьма

If you go, I'm going too,

'Cause it was always you,

Nothing left to lose without my baby.

Billie Eilish

      Холодный весенний ветер неприятно щекотал щеки, забираясь под тонкую куртку, впопыхах накинутую перед выходом из дома, и вызывая табун мурашек. Сигаретный дым тонкой струёй медленно стекал по красным и шершавым пальцам, сливаясь с ветром воедино, и все же попадал в организм, из-за чего парень ощутил долгожданное расслабление от этого вечера. Плечи устало опустились, а сигаретный дым, который впустил в себя через легкие Стэн, наполнил голову, вытесняя все волнующие и нет мысли. Рядом с бедром покоилась открытая банка пива, которую предложил хозяин дома, куда еще от души был налит джин уже самим Маршем. Да так, чтобы никто не увидел и не заподозрил. Сидя на заднем дворе и поочерёдно то отпивая намешанный напиток в банке, то затягиваясь истлевшей сигаретой, Стэн смотрел наверх, в темное звездное небо. В голове уже стало привычно пусто, а на душе легче как бывало всегда, когда Марш употреблял алкоголь. Только с ним Стэн чувствовал вокруг радость и видел мир в цветных красках. Как прежде. Но эта радость как бы платоническая. Она есть и физически ощущается, когда кровь будоражит алкоголь. Однако на деле нет ничего такого, чтобы по-настоящему приносило радости. Кроме его друзей. Все вокруг было дерьмовым, когда друзья оставались лучиком света в кромешной тьме. Они единственные показывали правильный путь, когда другие мешались в одну кучу, давая много бесполезных советов. Вот что помогало вставать с кровати утром, тяжело, но с чувством, что он еще нужен. Появлялись силы запихать под волнующийся взгляд мамы кусок вафли, потому что сам он перестал есть так, как раньше. А после устало топать на автобус, по дороге утешая себя тем, что его ждут друзья, и в итоге прийти вовремя. Сесть рядом с улыбающимся Кайлом и слушать его болтовню, которая — единственная — давала сил дождаться конца еще очередного дерьмового дня. До некоторого времени так и продолжалось. Стэн стал замечать, что друзья, подобно цветам, стали постепенно увядать, будто Марш был испепеляющим солнце, которое забирало все органические вещества из них, отчего те загибались ниже к земле. И поэтому они отказались от него — без него они тянулись к небу, радостно подставляясь его ласкам. Когда друзья оставили Стэна, то парень почувствовал себя использованным полотенцем, который, испортившись, отправился в бочок с грязным бельем до того момента, пока оно не станет привычно чистым. И что больше всего ранило Марша так это Кайл, который сказал: «Прошлое нужно уметь отпустить, свернуть налево». Стэн почувствовал отчаяние, которое давило на его грудную мышцу так, что она готова была разорваться. Но спорить не стал. Отпустил прошлое. Всем было плевать на его саморазрушение — Стэну тоже. Марш стал просирать жизнь с бутылкой в руках — только она могла заглушить боль и крики о том, какой он плохой парень, эгоистичный сын, занудный друг. Все эти слова задевали, заставляя Стэн предаваться постоянным метаниям о том, что это, мать его, правда, и о том, что все они никак не правы. Марш разражался постоянной злостью, сменяющейся на обиду, которая вызывала слезы ненависти к себе, и так происходило поочерёдно. Постоянно. Изо дня в день. Обида на окружающих, что они не хотят услышать его крики о помощи, росла, пока он загибался изнутри, глуша весь свой внутренний гной алкоголем. Злость на всех людей вокруг, которые оставили его, также росла, бок о бок с обидой, которая также глушилась алкоголем. С алкоголем Маршу было справится легче, чем с насущными проблемами. Он для того и пьет, что в питье этом сострадания и чувства ищет. Не веселья, а единой скорби ищет. Пьет, потому что сугубо страдать хочет! До ушей доносилась приглушенная музыка и довольные крики людей внутри. Этот вечер первый, проведенный вне дома, за долгое время его саморазрушения. Глаза устало закрывались от выпитого алкоголя и выкуренной уже, наверное, третьей сигареты. Испустив сдавленный вздох, Стэн бросил окурок в траву и тут же схватился за банку, вливая в себя смешанный напиток. Стоило ему коснуться языка, то по горлу пробежал горячий алкоголь с нотками горечи и одновременно сладости, так как пиво было со вкусом какой-то «приторной хуйни», как подумал Стэн, испробовав. Стало еще лучше, в груди стало больше воздуха — все чувства, заполняющие сердце, отошли на некоторое время, чему Марш кратко улыбнулся, увидев в небе прекрасные созвездия. — Стэн? — доносится тихий, но узнаваемый из тысячи шепот. Спокойствие уходит — сердце, словно перед ожиданием смерти, заходится боязненым стуком, отдаваясь в ушах, отчего Стэн стал считать каждый удар, в желании успокоится; голова наполняется громким голосом парня, который, как колокол, раз за разом раздается в голове; руки, покоющиеся на коленях, сжимаются в кулаки, чтобы унять дрожь, прошедшую по кончикам пальцев, будто от холода. Стэн ничего не отвечает, только ведет головой в сторону, будто это воображение снова разыгралось под действием алкоголя. Но нет. Это все взаправду. Марш осознает, как долго они не виделись. Подошедший парень присаживается рядом на ступеньки, но не совсем близко, так как боится спугнуть, да и сам, видно, нервничает перед разговором. Стэн тоже боится, но он больше зол и обижен. Их расстояние ощущается так, будто они слились воедино, и так, словно звезды в ночном небе, светятся при виде друг друга, хотят быть ближе, но не могут. Парень рядом немного мнется, Стэн это замечает, но молчит, сжимая подол кофты, считая удары своего сердца. — Ты… как? — спустя время нежно шепчет Кайл, взглянув на друга. — Нормально, — бормочет ложь Марш, прикрывая глаза и игнорируя чужой, пристально-мягкий взгляд. Он хочет повернуться к Кайлу, крикнуть, что нет, нихрена не нормально, что Стэн устал и не может уже жить в это гребанном мире. Смысла не видит. Но не кричит — во-первых, уверен, что Брофлоски уже не поймет и не услышит, а во-вторых, Стэн и слова сказать не может, потому что в горле ком из виски и приторно-сладкого пива. Или, наверное, это сам крик о помощи застрял. Боязненно сглатывает, отчего кадык дергается, и теребит край толстовки, ощущая необходимость закурить, чтобы беспокойство убрать. Но не достает желанную сигарету, потому что Кайл не переносит запах табака. — Нет, Стэн, не нормально. Ты каждый день пьяным по городу шатаешься. Дома, в школе не появляешься или бухой заваливаешься. Отдалился от нас и я… волнуюсь за тебя, — возразил Кайл беспокойно и резко, отчего глаза Марша страшно сильно округляются. В груди появляется разрывающаяся злость от слов Брофлоски. «Отдалился от нас…» — проносится эхом в голове. Голос Кайла давит на виски болезненно и трогает незажившие раны, хотя тот, видно, сам не хотел, потому что не понимает, в чем он неправ. Сердце тянет и заплакать хочется, уйти, убежать от всего, от всех чувств хочется. Исчезнуть. Поток бессвязных предложений первывает Кайл: — Что происходит, Стэн? Как я могу помочь? — Знаешь, что я собирался прыгать, — шепчет Марш через недолгое молчание и, всё-таки, переводит взгляд на друга. Тот округляет в ужасе глаза и бегает по лицу Стэна, словно тот прямо сейчас исчезнет и так пытается запомнить навсегда его очертания. Марш не чувствует злости, обиды, несправедливости. В нем становится пусто, когда затаенный уголок показал Кайлу. В этом моменте нет порочных чувств, кроме желания быть услышанным и понятым. И Стэн ощущает, что его, наконец-то, услышали, когда рука Брофлоски невесомо дотрагивается до пальчиков Марша. И тот не отдергивает, лишь сплетает руки крепко, не желая отпускать. — Почему? — только и всего произносит Брофлоски. — Потому что вокруг одно дерьмо, — бросает будничным тоном Стэн, уже не смотря на друга. И вот, тот момент, когда, выговорившись, он был услышан и понят. Марш чувствует слезы в уголках глаз, что так и норовят выпрыгнуть на свободу. Но Стэн прерывает их, агрессивно стирая. От таких действий глаза становятся красными как у только что принявшего дозу наркомана. Стэн дышит часто, и мелко подрагивает то ли от холода, то ли от беспорядочно стекающих по лицу слез, которые Марш уже не может сдержать. В это мгновение парень чувствует животную нужду в Кайле, чтобы тот больше не был прошлым. Марш готов терпеть и стать нормальным через силу, чтобы Брофлоски вернулся. Стэн хочет переступить через себя, засунуть свои проблемы подальше, лишь бы Кайл вернулся. И он возвращается быстро. Кайл обхватывает дрожащие плечи тоненькими, как у пианистов, пальцами и крепко сжимает. Его руки маленькие, — по сравнению со Стэном — хрупкие и нежные от хорошего ухода, как у девочек. Но, сравнивая с ладонями Вэнди, Марш отмахивается от мысли, что кайловы руки — похожи на девичьи. Они надежные и стойкие, а у девушек — нежные и аккуратные, нуждающиеся в защите. А ладони Кайла защищали и только в них Стэн чувствует безопасность и немое обещание помочь. Марш просит помощи не у Бога, а у Кайла, потому что тот сам его Господь, спаситель. Стэн что-то шепчет, сам не понимая что, потому что в голове один Брофлоски, который пришел его вытаскивать из пучины саморазрушения. — Не бросай меня, Кайл, — плачет в грудь парня Стэн, прижимаясь щекой и ухом к быстро колотящему сердцу. Теперь он считает удары его сердечка, чтобы знать: это все-все взаправду. Что Брофлоски вернулся. Кайл гладит по черным волосам, пропуская через них свои изящные и нежные пальцы. Марш, как кот, ластится все больше и больше к нему, чтобы запомнить все это на случай того, что его опять бросят. — Прости меня, Стэн, — произносит Брофлоски стыдливо. Стэн совсем не злится и не обижается. Как можно таить в себе эти чувства, это ведь Кайл. Его можно только любить. Марш делает это всю жизнь. Любит только его больше своей жизни. — Я так облажался. Просто пиздецки облажался… И в этот момент Стэн понимает: Кайл спасает его жизнь. Сердце исцеляется с его ласкающимся руками, полным теплоты, нежности и решимости помочь взглядом, с его огромной любовью. И теперь мир вокруг Кайла освещается солнечным светом, несмотря на темноту вокруг. Все выглядит иначе. Лучше.