Клеймо

Я не верил ему. Он улыбается когда смотрит на меня, я не знаю какой объект для подражания он во мне отыскал, и меня это не интересовало. Очередная душа чей груз повиснет на моих плечах, и в случае неудачи — виновным буду я, ответственный. Он сказал, что доверился мне, будто я способен провести его на другую сторону моста, подсказать, где балки крепче, а где нить менее тонка. Я не мог признаться в том, что и сам ступаю наугад, я слышу треск дощечки, но надеюсь что и в этот раз мне повезёт, в последний раз, а дальше — буду сам. Я делаю шаг и чувствую как ноги подгибаются, ступня мелко соскальзывает. Глаза вниз — темнота отвечает мне той же монетой. Я понимаю, что не могу обуздать панику, липкие когти страха паршиво больно царапают ноги, тянутся к верху, вызывая помутнение в глазах… Или это я ей двигаю? Я вам помогу! От взгляда на пустоту кровь застывает в жилах. Дуракам везёт? Не такие уж они дураки. Мои ладони впиваются в канат, ерзая и натирая огрубевшие мозоли. Фокус внимания поглощён тревогой, я… не чувствую её. Ветер, облизывая забирается под кофту, колет кожу мелкими остриями и выбивает весь воздух из груди. Я только сейчас понимаю, что я устал. Так неимоверно устал. Мне хочется закрыть глаза, но что-то в голове стучит. У меня нет сил! Стучит. Я не контролирую своё тело! Стучит. На меня надеяться! Стучит. Я не должен… Стучит. Хватит! От ветра заложило уши. Треск добрался до головного мозга, скальпелем разбирая на кусочки. Руки отпускают канат, цепляются за волосы, тянут отросшие пряди, ероша беспредел. Меня что-то съедает изнутри, сдирает кожу, оголяет мышцы, разрывает мягкие ткани, чтобы открыть выпирающие кости. Ломает. Хрустит с нескрываемым удовольствием. Я пытаюсь закрыться, правда пытаюсь! Спрятать то единственное что у меня осталось, спрятать то, что ценнее всего. Это моё! Это принадлежит мне! Потрёпанное, напуганное, но моё! С противным чавканьем у меня вырвали что-то из груди. Разом стихли все голоса, и стук куда-то делся. Ощущение словно я лежу на блюдечке под клошем, за пределами кто-то разговаривает — я не слышу, кто-то плачет, слёзно умоляя о прощении — я не слышу, кто-то злится разбрасывая вещи — я не слышу. Ничего из окружающего мира не долетает, как пространство вакуума. Глаза закатываются словно до самой черепушки. Я не верил ему. Теплая ладонь дотронулась до спины, прежде, чем я это осознал, — доски уже проносились мимо лица, с громким звуком ломаясь. Или это ломался я? Как та фарфоровая чашечка сервиза, с позолоченной огранкой, сожмешь сильнее — лопнет. Лопнет — не беда, найдется другая, их в наборе много. По чём горевать? Я не верил ему. Его взгляд был слишком голодным, а мой — притворно честным. Дальше ничего. Ни-че-го.

***

— Ги Хун! Я разлепляю глаза, оглядывая помещение — всё та же комната, все те же многоуровневые кровати. Только сердце уязвимо трепещет в страхе. — Простите, ради Бога… — Ён Иль складывает руки вместе и слегка наклоняется корпусом. — Я хотел с вами поговорить. Я кидаю быстрый взгляд в сторону человека и меняю положение, подгибая ноги. Руки сжимают край кофты, пытаясь успокоить рвущееся от тревоги сердце. — Ничего страшного. — Отмахиваюсь. — Садитесь. — Я киваю в сторону ступеней рядом с кроватью. Ён Иль. Признаться честно, в глубине души я даже был ему благодарен за ночной визит. Место отвратительное, а кошмары выдирают из тебя последние остатки сил и здравого рассудка. Если я буду видеть ужасы не только днём - то рехнусь раньше выставленного на часиках срока. — Я видел, что вы напряжены. — Его голос тихий, умеренный, как и раньше, словно штиль где-то в глуши. За эти дни я видел, что он проявлялся только пару раз, хотя всегда был где-то около. Злился? Да. Радовался? Да... Сочувствовал? Не знаю, я не уверен в этом. В ответ я лишь слабо улыбнулся. — Я могу вам как-то помочь? — Мы все — загнанные в ловушку люди, клюнувшие на крючок. Мы находимся в самом эпицентре этой кормушки. — Мой взгляд пробегается по потолку, отслеживая расположение камер. — Едва ли вы можете мне помочь, Ён Иль. — Когда мы понижаем наши требования к тому, что мы можем сделать в наших нынешних обстоятельствах — это не даст никакого движения. Мы молчали с минуту. Он — давал мне время на размышления, я — хотел убедить себя в искренности его слов. — Я должен закончить игры. Добраться до того, кто стоит за этим. — И что вы сделаете дальше? Убьёте их? — Он всегда говорил уверенно, вкладывая во фразы свой смысл, обдумывал и искал решение с холодной головой. Моментами мне казалось, словно он вообще не здесь — борется с чем-то за пределами своего сознания. — Это не решит проблемы. — Я потираю ладони друг о друга и опираю локти на согнутые колени. — Не решит. Но вы бы их убили? Я смотрел на свою запачканную обувь, багряный цвет въелся в ткань, портя внешний облик. Хотелось отмыться и избавиться от этой грязи. Я ощущал себя испорченным изнутри, залитым злостью и черной ненавистью, я собирал тряпкой эту разлитую по поверхности жидкость, но она из раза в раз вытекала сквозь пальцы, пачкая меня больше, добиралась к лицу, пытаясь забраться под кожу, чтобы разрастись, отравить внутренние органы. Чтобы я медленно зачах, без прощания и слёз. — Я не знаю. — Цокнув языком я зажмурил глаза. — Я устал, Ён Иль. Правда. — Сердце стало трепетать с новым энтузиазмом, как птица, что пытается выбраться из клетки. Посадили её туда за красивые пёрышки и чудный голосок — забавы ради. Чем необычней ты выглядишь — тем большую ценность ты из себя представляешь для искателей экзотики. Я не могу быть в центре, никогда не считал себя достойным. То, что я имею мне не принадлежит, и права на то у меня тоже нет. Сердце отдаётся стуком в ушах, словно в подтверждение. — Это не ваша вина, Ги Хун. Люди сами идут на игры и сами решают продолжить. Люди возлагают на вас надежды потому что не способны взять ответственность за свои решения. — Ён Иль касается моей руки, сжимая кисть. Добавляет тише: — Кто-то должен остаться крайним, я не хочу чтобы это были вы. Его пальцы ощущались мягко и… неправильно, словно клеймо. Я кинул быстрый взгляд на его лицо — слабая улыбка, внимательные глаза, но пустые, до жути пустые… Когда он улыбался – я чувствовал только холод. Сводится ли это к безразличию даже в моменты радости, я не уверен, что уже говорить про отзывчивость и милосердие. Кто из нас уже сломался, а кому это только предстоит? Я отвернулся, но руку не отнял. Потому что тепло. Ещё одна частичка моей души отслоилась, упала с громким треском на пол. Глядишь — до сердца совсем близко. — Я вернулся сюда чтобы спасти людей. — Свободной рукой я потираю переносицу. Ён Иль сухо кивает. — Я… Провалился. — Не люблю признавать реальность, это очень горько. Но и с нынешним положением я не знал что делать. — Ги Хун, пытайтесь сохранить то, что у вас осталось. — В прошлый раз у меня не получилось. — Вы были один. — Эта фраза отрезвляет. Перед глазами пробегает лицо Сан Ву, я предложил ему держаться вместе, он не отказал. Его растрёпанные на песке волосы и пустой взгляд, устремлённый к небу, — я не смог забыть как бы не старался. Этот образ до сих пор мерещится мне в кошмарах, прячась за наигранным смехом. Та девочка… Сэ Бёк, она напоминала мне Ка Ён. Правда. Очень смелая девочка, должна была стать счастливой, вернуть семью. Я не смог дать ей то, что обещал. Хотел. Рана было глубокой, она бы жила если бы ей помогли, но персонал лишь без участливо вытирал кровь, словно намекая что это не их вина. Останься Сан Ву на своей постели — ничего не изменилось, сейчас я это понимаю. Им нет дела до человеческой жизни, чем больше крови — тем краше работа. Она пропитала кровать, въелась в стены, ещё чуть-чуть и я ею захлебнусь! Помню как её тело клали в гроб, захлопнув крышку. Я будто сам там лежал, нагревал место, вдыхая сырой, могильный запах. Их забрали у меня как и всех остальных! — Что вы хотите сказать? — Теперь у вас есть последователи, вы можете… — Он замолчал, словно пытался подбирать слова. — Им доверять. — Здесь никому нельзя доверять. Это место — меняет людей, вы же сами видели. — Ги Хун, вы не думали что люди и были такими всегда? Это место прощает жестокость. Если дать человеку возможность — он ею воспользуется. Я не нашёл что ему ответить. Он прав, до крайности.

Я действительно был один?