Грязь

"Это же просто жуткая грязь." В прокуренной квартирке почти не осталось свежего воздуха. Нам-Гю вечно мерз, кутаясь плотнее в черную зипку, и, ругаясь сквозь зубы, закрывал форточку, а Субону в общем-то было наплевать открыто окно или нет, поэтому они толком не проветривали свое жилье. Квартира, которую они снимали, была маленькой даже для одного человека, а уж для них двоих - и подавно. Из-за постоянных пьянок и наркотических трипов она была неимоверно далека от понятия "чистота". На полу валялись пустые коробки из под пиццы, смятые пивные банки, пустые пачки сигарет и окурки. Запах стоял соответствующий - табак, алкоголь и кофе, который Нам-Гю пил по пятнадцать раз на дню. Вся мебель была завалена одеждой, уже и не разобрать где чья, а пол усыпан исписанными листами бумаги - в перерывах между приходами, а иногда и под наркотой, Субон пытался писать треки. "Неужели ты не чувствуешь кожей?" С виду их квартира была похожа на место, где живёт человек, страдающий депрессией. Что, впрочем, не было слишком-то далеко от правды. У обоих и до игр с мозгами было не все в порядке, а уж после, они окончательно свихнулись. А может это просто все остальные люди были сумасшедшими? Их образ жизни деструктивный до ужаса, прокрастинация и загнивание во всей своей красе. Лишь иногда они выбирались в город, чтобы найти какой-нибудь клуб, где можно было бы просто отпустить все, или шлялись по трущобам в поисках веселья. Естественно периодически они наведывались в самые неблагоприятные районы города, чтобы купить очередную порцию веществ. Теперь, с таким огромным количеством денег, они могли бы скупить все наркотики мира, самого лучшего качества. Они были обдолбаны почти всегда. Кислота, аптечка, порошки, психоделики, колеса, трава - что угодно нашлось бы у них в квартире. Иногда они лежали на полу, прямо поверх всего мусора, и пялились в потолок в полной темноте. Тишину прерывали только редкие выкрики за окном, шум редко проезжающих машин и их собственное громкое дыхание. "Похоже Буковски писал про нас" - Хрипло хмыкнул Нам-гю. "Че?" Переспросил Субон, но ответа не получил. Иногда кому-то из них в голову приходила, так называемая, "веселая" идея - например, спиздить из магазина самую дорогую бутылку виски, забраться в заброшенную психушку и прятаться там от охранника, или орать песни, неадекватно пританцовывая, прямо посреди железнодорожных путей, чтобы отпрыгнуть в самую последнюю секунду, когда от протяжного гудка машиниста уже начинало разрывать барабанные перепонки, а потом долго и истерично смеяться. Они проникали туда, куда запрещено было проникать, делали то, что запрещено было делать, бросали вызов всему миру, будто самим себе отчаянно пытаясь доказать, что они все ещё живы. Что жизнь не закончилась на чертовой свинье-копилке с 45,6 миллиардами вон внутри. "А может, мы персонажи графомана, который у классиков ворует сюжеты?" Вся ирония в том, что им обоим было наплевать на свою жизнь, будь кто-то из них вдруг на грани смерти сейчас, они бы и глазом не моргнули. Потому что в этом новом мире, который они теперь делили на двоих, им было страшнее жить. Поэтому они всеми силами пытались убежать от реальности и убедить себя в том, что они по настоящему кайфуют, наслаждаются этой новой реальностью. Только вот все это притворство. Все, включая их "любовь". Хотя никто никогда и не называл это так. Как никто из них никогда не признавался в любви. А ещё они ни разу не целовались. Потому что это было бы по-настоящему. Зато они трахались. Часто, и где попало: в кабинках туалетов, на столешнице в кухне, в лифте, на пустой крыше многоэтажки. Они всегда делали это под кайфом и доводили процесс до неистового исступления. Чтобы окончательно убить себя изнутри. Нам-гю расцарапывал Субону спину, пытаясь вынуть душу, Субон оставлял фиолетовые гематомы и следы от зубов на шее Нам-гю, пытаясь прокусить гребанную сонную артерию и выпить всю кровь без остатка. "Это же просто грязь ебаная. Ты не чувствуешь этого?" - Надорвано шептал Нам-гю, и Субон затыкал его очередным остервенелым толчком. Вся ирония в том, что, выиграв свои жизни в том аду, они оба захотели умереть.