Глупости

      Никогда еще не было так тяжело открывать глаза. Казалось, будто ресницы друг с другом удерживали чьи-то сильные пальцы. Сделав над собой усилие, Бакуго поднял веки и тут же закрыл обратно из-за ударившего в глаза яркого искусственного света. Тело прострелило болью. Казалось, будто болело все разом, и никуда от этого нельзя было деться.       Собрав всю волю в кулак, Бакуго открыл глаза снова. Теперь до ушей донесся звук больничных приборов. Аппарат рядом противно пищал, оповещая неожиданно пустое пространство о частоте сердечного ритма. Обычно в таких ситуациях хоть кто-то находился в палате, но теперь даже ничьих вещей на стуле не лежало. Кацуки приподнялся на одном локте, и снова по телу пробежалась боль. В голове была пустота. И средь этой пустоты билась пульсом одна и та же мысль. — Деку… — хрипло прошептал Бакуго, осматриваясь вокруг.       Но чужой кровати рядом не было. Свесив ноги с края постели, Кацуки отцепил от себя несколько проводов, и аппарат наконец замолчал. Приложив еще больше усилий, Бакуго поднялся на ноги и, даже не надев оставленные около кровати тапочки, поплелся по давно знакомому пути. Дрожащей рукой он цеплялся за стойку для капельницы и шел все дальше и дальше. Колени чуть не подгибались, в груди клубился кашель от нагрузки на сердце. Пол казался таким холодным, будто юноша ступал по самому обычному льду.       Шаг за шагом он двигался по удивительно пустому коридору, чтобы затем остановиться напротив палаты с выведенными знакомыми иероглифами на табличке. Не с первого раза ручка двери поддалась. И только теперь Бакуго заметил, что за окном было темно. Так, будто ночь вступила в свои права несколько часов назад.       В этой палате свет был не таким ярким. Прямо по центру располагалась кровать, и снова пищали приборы. Кацуки подошел чуть ближе и опустился на мягкий стул. Одеяло медленно поднималось вместе с чужой грудной клеткой. Мидория спал, и даже ресницы во сне у него не дрожали. Не бегали глаза, как при беспокойном сне. Кацуки чуть улыбнулся. Сам вид живого Мидории заставлял ощущать пусть не легкость, но спокойствие.       Бакуго чуть склонился ниже, и бинты плотно стянули его тело, напоминая о боли. Тем не менее, он не остановился и осторожно вложил свою руку в ладонь Мидории. Та была прохладной, и кончики пальцев казались мягким бледным фарфором.       Темные ресницы дрогнули. Приборы запищали чаще. Изуку открыл глаза, а после нахмурился с непривычки. — Ну, привет, — хрипло произнес Кацуки. — Привет, — ответил Изуку едва ли не шепотом. Ему потребовалось повернуть голову, чтобы убедиться, что ему не показалось. Но Каччан и правда был рядом с ним.       Мидория почувствовал, что что-то согревало его руку, отчего опустил взгляд ниже. Кацуки провел пальцами по коже, не скрытой бинтами и повязками. — Снова подорвался, как только в сознание пришел? — спросил Изуку, решив не обрывать этот момент. — Возможно, — будто пожал плечами Кацуки.       Теперь говорить становилось как-то легко. Словно все барьеры пропали. Может быть, на это влияла усталость. А, может, теперь просто не было смысла что-либо скрывать и держать маску. Бакуго не хотел об этом задумываться. Его мысли всегда приводили лишь к плохим последствиям. А Мидории всегда и без того удавалось заглянуть дальше привычной маски. — Кажется, тебе нельзя долго сидеть в твоем состоянии, — произнес Мидория, сжав чужую руку. — Тем не менее, я здесь, и не валяюсь в постели, в отличие от некоторых, — ответил Бакуго, улыбнувшись.       Мидория же подвинулся в своей кровати и перевернулся на бок, освобождая больше места. Особого приглашения ждать не требовалось. Кацуки осторожно, с непривычным для себя кряхтением забрался в постель и так же улегся на бок. Теперь лицо Изуку находилось так близко, что и без приборов ощущалось биение собственного сердца прямо в центре груди.       Рука Изуку ощущалась непривычно. Она была больше руки Кацуки. Пальцы хоть и искривились от частых переломов, но от этого не перестали быть длинными и сильными. Бакуго провел большим пальцем по нескольким шрамам, и улыбка стала его только шире. — О чем думаешь? — просто спросил Изуку, заглядывая через глаза прямо в душу. — Обо всяких глупостях, — практически прошептал Бакуго.       Мидория слегка покраснел, сцепил ладони крепче в замок. Бакуго еще некоторое время рассматривал их руки, и после заглянул в зеленые омуты. На лице Изуку все еще оставался компресс с лечебными мазями, и половина головы была скрыта под белыми бинтами. — Это те же самые глупости, о которых думаю я? — робко поинтересовался Изуку, и оставшиеся веснушки на его лице теперь вовсе скрылись за краснотой. — Думаю, что да, — вдруг сказал Кацуки, не увиливая. — Знаешь, нам следует обо многом поговорить, но… Я привык делать, а не болтать.       Изуку напротив него мягко улыбался, и компресс на лице начал топорщиться. Бакуго чувствовал, как и его лицо излучало из себя жар. Очень давно он не краснел. Все слова, кои могли в его голове появиться, растворились в густой кисель. Да и не знал он, что можно было сказать. Бакуго начинал корить себя — ничего не обдумал, а сразу поковылял в чужую палату. Ему жизненно необходимо было убедиться, что с Деку все в порядке. Что тот дышит, что тот в конце концов живой. — Я…       Слова не клеились. Мысли разбегались. Бакуго закусил нижнюю губу, зажмурился. — Зато я умею болтать, Каччан, — произнес Изуку, придвинувшись ближе. — В тот день… Я думал, что мой мир схлопнулся. Свет померк для меня, и я не знал, как быть дальше. На несколько мгновений пропало все, и я, кажется, кричал… — Подушка под головой Деку намокла, глаза стали совсем влажными, и даже повязки пропитались соленой влагой. — Мечта, к которой я так долго шел, просто растворилась.       Кацуки придвинулся и сам ближе к нему, чтоб соприкоснуться лбами. Меж ними осталось всего несколько сантиметров, и они все еще казались огромной пропастью. Изуку замолчал, его ресницы слиплись от слез. Бакуго так и не открывал своих глаз. — Тогда я видел тебя. Умирая, я думал о тебе, Деку. И последнее, что я сказал… — Кацуки нахмурился, и Изуку почувствовал это своей кожей. — Я жалел лишь о том, что не взял тебя за руку. Что потерял столько времени… — Бакуго притерся своим носом к носу Мидории, приподнял веки, и встретился с внимательным взглядом.       Руку сжали крепче. Бакуго совсем растворился в моменте. Сердце колотилось уже где-то в глотке, мешая говорить. — Я боюсь. Боюсь, что теперь не смогу тебя отпустить, Деку, — прошептал Бакуго. — Это будет невозможно, если я сам вцеплюсь в тебя, — мягко ответил Изуку.       Кацуки утробно рассмеялся, снова потерся своим носом о чужой, чуть прищуриваясь. Мидория же широко улыбнулся. Старые стены рухнули окончательно. — Я так долго считал, что ты преследуешь меня. Остаешься где-то позади. А сам в это время следил за тобой, чтобы твоя задница не оказалась в опасности. Даже не заметил, как эта задница оказалась далеко впереди меня. Думаешь, это огорчило меня? Следовать за тобой? — Бакуго потянул их руки выше, прижал тыльную сторону ладони Изуку к своей груди. — Меня такой расклад вполне устроил. — Но ты все еще хочешь попасть в топ-1, Каччан, — будто поддразнил его Мидория. — Да, хочу. В паре с тобой. Не сможешь угнаться за мной — я сам подсажу тебя, — серьезно произнес Кацуки, отчего теперь Изуку засмеялся. Гораздо громче, чем мог смеяться до этого. Кацуки поймал себя на том, что успел соскучиться по этому смеху. — Боже… Как же сопливо-розово это звучит. Пинки и Круглолицая бы пищали от радости. — Каччан, — фыркнул Изуку. — Я не говорю, что это плохо, — закатил глаза Бакуго. — И тебе придется терпеть эту сопливо-розовую хрень, Деку, так как я еще не закончил.       За окном становилось светлее. Занимался рассвет, а, значит, совсем скоро больница откроется для посетителей, и спокойствие пропадет. — Эти глупости, о которых мы думали… — вдруг тихо начал Деку. — Это ведь все же было одно и то же, Каччан? — Я на это надеюсь.       Кацуки подался вперед, и Изуку только успел сделать короткий вдох перед тем, как чужие губы коснулись его собственных. Мидория прикрыл глаза, расцепил наконец их руки и коснулся пальцами горячей щеки с множеством царапин. — Мне потребовалось сдохнуть, чтобы наконец признаться тебе… — хрипло сказал Кацуки, с каждым словом касаясь чужих губ, которые прервали его на середине. — Изуку… — Каччан, — улыбнулся Деку, — закроем эту тему. Я теперь рядом. — До конца наших дней? — спросил Бакуго как-то надрывно, будто в этих словах была прописана его судьба. — До конца наших дней, — вторил ему Деку, снова сцепляя губы вместе. — Что бы ни случилось.       У любых сил был свой предел. Кацуки заснул с улыбкой на лице, едва не зажав локтем трубку, тянущуюся от капельницы. Изуку же хватило лишь на то, чтобы накрыть теперь их обоих одеялом и прижаться едва ли не вплотную.       Впереди был еще тяжелый день. И даже слова врачей и Всемогущего не изменили данного обещания. Изуку всегда будет рядом. А Кацуки расшибется в лепешку, но подсадит его на первое место рядом с собой.