Между светом и тьмой

      Время летело быстро, и Алине не хотелось верить, что по сценарию они уже перешли к съёмкам постельных сцен. Напряжение между Викторией и Настей росло, прибавляя к себе жгуче-красные глубокие оттенки страсти и жажды. Для зрителей эротичные сцены, горячо и эстетично снятые, только в плюс, но для Алины это грозило взбудораженными нервами, бешено бьющимся сердцем и спёртым дыханием. Она даже не хотела знать, что ожидало её в этой сцене, потому что она ещё не отошла от сцены в клубе.       Сегодняшний съёмочный день выдался выматывающим, но команда всё равно решила не переносить сцену на потом. За окном как раз царил вечерний сумрак, добавляющий в атмосферу загадочности и интимности. Алина переминалась с ноги на ногу, не отходя от Жени больше, чем на пару шагов, и пробегалась взглядом по выставленным декорациям. Это был офис главы модного издательства — Виктории, и выглядел он соответствующе. Массивный дубовый стол чёрного цвета, шёлковые шторы, через которые пробивалось мягкое сияние луны, и остеклённые стеллажи с наградами и кубками.       Алина напряжённо сглотнула, пока в голове из стороны в сторону метались хаотичные мысли. Хоть она и стояла рядом с Женей, смотреть на неё она побаивалась, мягко говоря. От неё веяло энергетикой пантеры, которая могла напасть в любой момент, — с хищниками надо быть осторожной. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось желание. Алина попросту не могла поверить, что эта роскошная женщина встречалась… с ней. Удача высшего уровня.       — Ты готова? — в чуть хрипловатом голосе Жени послышались вкрадчивые нотки. В ласковом жесте она положила тёплую ладонь на плечо Алины, намекнув, что ей пора посмотреть в глаза своей, между прочим, девушки. — Расслабься, это всего-навсего съёмки.       — Это не так-то просто, знаешь ли! — пробормотала Алина, надувая губы.       Прошлая сцена в клубе совсем не придала ей уверенности, наоборот, лишила её. И теперь при одном взгляде на Женю по коленям разливалась слабость. Сегодня она снова выглядела властвующей — подстать своей героине. Обтягивающая водолазка подчёркивает изящные изгибы тела, брюки расширяются к низу, а на плечах, разумеется, покоится излюбленный пиджак. Образ весь в тёмных чарующих оттенках.       От пронзительного взгляда Жени Алина была готова моментально сдаться ей в плен.       — Тебе помочь настроиться? — весело хмыкнула Женя.       От двусмысленности фразы по щекам расползся смущённый румянец. После того, как они начали встречаться, шуток и подколов с интригующим вторым значением стало ещё больше. Пока это всё оставалось только между ними — в секрете для остальных, — и для Жени это ещё больше подогревало интерес. Будто ей нравилось ходить на грани, ловко балансируя. А, может, она уже давно привыкла к исключительной остроте чувств и другого варианта для неё попросту не существовало.       — Я сама справлюсь, — буркнула Алина, влажными руками одёргивая подол юбки.       От разговора их отвлекли новостью о том, что пора снимать. Алина ловила на себе взгляды съёмочной команды и невольно млела; на её счастье, это было в стиле Насти, которую она играла. Женя с хмыканьем покинула Алину и встала напротив неё за рабочий стол — единственное препятствие между ними. Вместе с оглушающим стуком хлопушки-нумератора из головы вылетели посторонние мысли, оставив место только репликам из сценария.       Алина достаточно уверенно ворвалась в рабочий кабинет, застав Женю, склонившуюся над важными бумагами — журналами и документами. Она выглядела уставшей, но всё ещё строгой и собранной — в этом и заключалась её истинная сила. Когда Женя подняла на неё взгляд, уверенность Алины заметно поубавилась, хотя глаза всё ещё блестели от запала.       — Что-то случилось, Настя? — лёгкая усмешка на губах Жени напомнила им про то, что они играли персонажей.       Но Алина всё равно видела в персонажах себя с Женей, поэтому ей и было так легко играть. Потому что она не играла. Вместе с Настей, проживающую драматичную и красивую историю любви, Алина проживала такую же историю любви с Женей. И к моменту постельной сцены напряжение Насти и Виктории нашло отражение в связи между Алиной и Жени. Даже режиссёры отмечали их потрясающее погружение в роли.       — Я-я хотела… — смело начала Алина, всплёскивая руками, но тут же поникла. — Мы так и будем продолжать вести себя так, будто нашего танца и поцелуев в клубе не было?       Женя вскинула брови, приятно удивляясь напору Алины, и даже поднялась из-за стола. Бумаги никуда не денутся до завтрашнего дня, зато возмущающаяся Алина будет интересным способом завершить день.       — На что ты намекаешь?       Алина фыркнула, недовольно скрещивая руки на груди. Уверенность в том, что Женя хотела поиграть в кошки-мышки, стопроцентная. Хотела вырвать ответ с губ Алины вместе с раздражённым, но полным страсти вздохом. Она уже вызывала в ней бурю эмоций, распирающих Алину изнутри, но желала большего. Так было всегда: или максимум, или ничего. И Алина поддавалась, принимала правила игры.       — Виктория, я отношусь к вам с полным уважением, но…       Возмущение бурлило в крови Алины, пока Женя была спокойна. Сдержанность — её всё; одним своим взглядом она могла заморозить даже мировой океан, но рядом с Алиной он, наоборот, полыхал огнём, готовым поглотить всё, что попадалось под руку. Женя ещё больше сократила между ними расстояние, обогнув стол дугой, который теперь не был препятствием. Но треклятые полметра всё ещё разделяли их.       Полпути сделано, Женя проявила инициативу. Остальная часть — за Алиной.       — Можно на «ты», кстати. И я правда польщена, что ты ко мне с уважением относишься, Настя, — игриво бросила Женя. — Это я больше всего ценю в сотрудниках. Ни разу не пожалела, что наняла именно тебя.       — Ты… ты издеваешься? — горячо прошептала Алина, ошеломлённая от настойчиво скользящего по ней взгляда Жени. Это смущало и оставляло метафорические ожоги, по которым прокатывались мириады будоражащих мурашек. — Нет, ты точно издеваешься надо мной. Имя Виктория значит не «победительница», а «невыносимая»?       Женя сделала ещё один шаг вперёд, после чего Алина, даже не играя, напряжённо сглотнула. Сильная энергетика Жени вибрировала, распространяя волны по телу. Она умудрялась задевать те струны души, о существовании которых та даже не догадывалась. Это будоражило; Алина уже подступала к краю пропасти и была готова ринуться в неё вниз головой, как бы отчаянно это ни звучало.       Женя умело доводила её до грани.       Алина следила за движениями губ Жени, пока та проговаривала свои строчки, так внимательно, что даже забыла свои. Глупо моргая, она поймала на себе весёлый взгляд Жени, прекрасно знающей, что она виновата в разнеженном состоянии Алины. Из состояния транса её вывел очередной хлопок нумератора и упрекающий тон режиссёра. Кровь тут же прилила к щекам. От его слов она засмущалась ещё больше, в то время как Женя умудрилась сохранить непроницаемое выражение лица.       — Девочки, я понимаю: момент страсти, заигрались, но текст же забывать не надо, — режиссёр похлопал себя по запястью, на котором висели наручные часы. — Чем быстрее разберёмся, тем быстрее все пойдут по домам спать.       Как такую сцену можно сыграть быстро и легко, Алина, разумеется, не знала, но закивала головой, мол, она обязательно исправится. Если бы она только могла на время отключить способность думать, то всё было бы в разы проще. Но нет же, взбудораженный мозг, будто издеваясь, продолжал подкидывать Алине картинки весьма неприличного содержания. Некоторые из них и вовсе были воспоминаниями, что ситуацию не улучшало. Она и так на полпути к тому, чтобы забыть, как дышать.       — Я же предлагала помочь настроиться, — подмигнула ей Женя. — Зря отказалась, моя дорогая.       Алина была готова умереть на месте, хотя в голове всё ещё витали мысли «Надо сосредоточиться». Будто ей это вообще могло помочь. После начала отношений с Женей постельные и романтические сцены должны сниматься легко, но всё выходило ровным счётом наоборот. Она постоянно напоминала себе, что они играли Викторию и Настю, и из-за этого сбивалась. А потом — снова хлопок нумератора, непонимание режиссёра («Женя, что ты сделала с нашей Алинкой?»).       И опять всё по новой. Пока Алина наконец не позволила себе отпустить мешающиеся мысли и с головой погрузилась в сцену. Даже если это означало сгореть в пламени смущения.       — Меня многие считают невыносимой, но мне интересно, ты правда так думаешь обо мне? — усмехнулась Женя, вздёрнув подбородок. Так их разница в росте ощущалась ещё больше. — Я не вижу неприязни в твоих глазах.       Ещё один шаг вперёд.       Алина напряжённо сглотнула, растворяясь в пронзительных глазах Жени, что так хищно следили за ней. Она вглядывалась в её лицо и высматривала реакцию на свои действия, чтобы понять, как далеко она может зайти. Всё-таки служебный роман — вещь серьёзная; если и нарушать субординацию, то только при взаимных чувствах. Алина честно старалась держать зрительный контакт, но от такой настойчивости она ещё больше погружалась в пучину смущения. Но ведь это в стиле Насти, а значит всё хорошо, верно?       — Может быть, потому что там её нет? — очередной хищный взгляд Жени скользнул по лицу Алины. — Что-нибудь скажешь, Настенька?       Колени подкосились, сердце, запертое в грудной клетке, едва ли билось, а дыхание предательски перехватило. Алина уперлась ладонями о столешницу рабочего стола Жени и запрыгнула на неё, потому что другого выхода у неё не было: её будто зверька загоняли в клетку. Она прикусила нижнюю губу и попыталась придать себе уверенный вид, чтобы доказать Жене — она не всегда терялась перед ней. Но, чёрт возьми, даже в первый день съёмок она была более уверенной, чем сейчас.       — Скажешь?       От игривого тона Жени по телу Алины снова пробежалась волна приятного жара.       — Скажу-скажу я! — пробурчала Алина, хоть это было и не по сценарию.       Режиссёр был готов взвыть, и Алина его не осуждала. Отпустить ситуацию и просто играть не получилось. Может, настало время дыхательных практик или предложения Жени настроиться? Объявили небольшой перерыв, который Алина провела отдельно от Жени (чтобы та не начала беситься из-за кучи испорченных дублей). Им поправили макияж и одежду и дали выпить освежающей воды. Гримёр даже спросил, всё ли у Алины хорошо, на что она ответила, что просто не может справиться со своим счастьем. Загадочно, понятно только им с Женей, а поэтому ещё и романтично.       После напутственных слов режиссёра и торжественной клятвы Алины собраться с силами они вернулись к съёмкам. Женя успела бросить: «Давай, Алина, соберись», и в этот раз она звучала искренне, хоть и всё ещё весело. Очередной дубль, вздох, чтобы настроиться, и Женя снова рядом. На этот раз даже ближе, чем надо. Женя всё ещё чувствовала себя уверенной. Но и Алине нужно показать рост Насти, которая теперь не боялась любого взгляда Виктории.       — Неприязни нет, — на выдохе, — есть… влечение. Любопытство.       — Интерес? — предположила Женя, скользнув языком по нижней губе. И догадка оказалась верной; Алина снова кивнула, добавив в движение немного смелости. — А что если я скажу, что он взаимный?       Долгий зрительный контакт выматывал. Смотря Жене в глаза, Алина увидела одновременно и бушующий океан, и умиротворённый штиль. Сердце в груди учащённо билось от тепла родного тела рядом. Выждав нужное время по сценарию она подалась вперёд, врезаясь губами в губы Жени и вовлекая её в поцелуй. Это было важно — чтобы Настя поцеловала Викторию первой. Алина вовсе и не противилась ощущению горячих губ Жени на своих, она даже соскучилась.       Рука Жени скользнула по спине Алины, даря ей ощущение опоры и вызывая колкую дрожь вдоль позвоночника. С видом оленёнка Алина автоматически отклонилась назад, когда Жени подалась вперёд. Настоящая хищница, но с выстроенными границами приличия. Ей важно знать, что всё происходящее сейчас было по обоюдному согласию.       — Мы можем и остановиться, — учтивость тона Жени веселила. Они обе понимали, что остановиться после старта не получится.       — Можем, — в тон Жене прошептала Алина, пока её губы были в милиметре от чужих губ. Так близко и так далеко одновременно. — Но не будем.       Очередной поцелуй, от которого сердце забилось быстрее прежнее. Теперь действия рук резче и хаотичнее, чтобы отразить страсть, пылающую между Настей и Викторией. Любовь между ними как взрыв сверхновой, когда всё вокруг меркло в ослепительном свете. От наслаждения Алина прикрыла глаза, но под её веками всё равно всплывал образ разнеженной Жени. Разорвать поцелуй оказалось сложнее, несмотря на то, что режиссёр уже окликал их. Макияж снова размазлся, и от вида своей красной помады на лице Алины Женя хищно ухмыльнулась.       — Вот! Видите как надо? — довольно улыбался режиссёр, всплёскивая руками. — Продолжаем в том же духе. Теперь снимаем руки круплым планом.       Алина послушно запустила ладони в блестящие в свете ламп волосы Жени, наслаждаясь их шелковистостью. От еле слышного и явно не запланированного стона Жени, сорвавшегося с её чуть припухших губ, низ живота обдало горячей волной возбуждения. Алина что-то невнятно промычала, когда Женя в отметку за её смешок укусила её в плечо. Они снова отходили от сценария, и в этим заключалась главная проблема того, что они не играли Настю и Викторию, а вели себя, как есть.       Но ей, чёрт возьми, нравилось. И режиссёру тоже, раз он даже захлопал ладонями.       Съёмки они продолжили, с каждой новой минутой повышая градус. Шаловливые руки скользнули под блузку Алины, которая сорвалась на всхлип от неожиданного холода и волны электрических разрядов под кожей. Женя наклонилась вниз, прижимая Алину к деревянной столешнице и накрывая её телом своим. Всё-таки не зря она недавно расчистила стол от кипы бумаг. Разложенная Алина на столе ей нравилась куда больше, и, чтобы доказать это, она стянула с неё блузку и сразу же поцеловала в шею. Устоять было невозможно.       Поцелуи смешивались с укусами, как стоны — со вздохами. Алина терялась в ощущениях, расплавляясь под пальцами Жени: она то сжимала её грудь в кружевном бюстгальтере, то оцарапывала бёдра в поисках опоры. Губы Жени уже ощущались родными и сладкими. Разум затуманен, рациональность давно откинута в сторону, но одно Алина понимала точно: если бы этот момент можно было переместить из съёмок в пределы их номера в отеле, она целовала Женю целую вечность. Даже две.       Алина потянулась к лацканам пиджака Жени, чуть не забыв про этот момент из-за отсутствия приличных мыслей в голове, но Женя вернула её в то же положение со словами:       — Сегодня твоя очередь и раздеваться, и получать удовольствие, — на губах Жени затанцевала пьянящая ухмылка. — Не моя. Договорились?       Тело Алины натянуто как струна всегда в присутствии Жени, но сейчас — особенно. Потому что несмотря на камеры, она скользнула под юбку Алины, чтобы коснуться влажного белья. Никогда в жизни так сильно не хотелось стереть ухмылку с лица Жени, как сейчас. О, она явно знала о своём превосходстве над млеющей Алиной. Женя, считай, неуловимо, но всё равно ощутимо подушечками пальцев касалась горящего центра. Весь воздух из лёгких выбит самым наглым и самым приятным способом.       — Умница, — мелодичным голосом пробормотала Женя, с удовольствием наблюдая за распахнутыми глазами Алины.       Смущение окатило Алину волной с ног до головы и жаром расползлось по щекам. Возбуждение, сконцентрированное внизу живота ощущалось нескончаемыми покалываниями тысячи иголок возбуждения. Взбудороженные нервы уже не выдерживали, и Алина, честно говоря, тоже: она хотела большего, но не могла получить этого. Они на съёмках, чёрт возьми! Женя проявляла чудеса непрофессионализма, а страдала от стыда Алина. Не то чтобы ей не нравилось…       Оставалось только гадать, что у Жени на уме. Кроме, разумеется, желания довести Алину до грани. С каждой двусмысленной улыбкой, с каждым пронзительным взглядом это желание всё больше становилось реальностью. Женя снова закружила кончиками пальцев вокруг входа через бельё, промокшее и неприятно липнущее к коже. Алина нервно, словно она оголённые провода под напряжением, ёрзала по деревянному столу, пока из головы постепенно пропадали все мысли о съёмочной команде. Но ведь камеры всё ещё следили за ними, выхватывая объективом каждый миллиметр откровенной сцены.       — Знаешь, это могло бы случится ещё раньше, — издевательски прошептала Женя с лёгким хрипом в голосе. — Намного, намного раньше. Но мы себя почему-то сдерживали.       Алина ответила позже, с заминкой, из-за того, что перед глазами всё неожиданно поплыло из-за пелены возбуждения.       — Больше не вижу в этом смысла.       Последние слова сорвались с губ одновременно со вздохом, плавно перетёкшим в стон. Это точно какое-то изощрённое издевательство — пытка а-ля Медведева. Алина уже готова выть и капризничать, как ребёнок которому не дают поиграться. А Женя всё так же мурлыкала, кусая то за плечо, то в шею, обжигая нежную кожу горячим дыханием и щекотая волосами. Взгляд уже давно не фокусировался, и оставалось полагаться только на ощущения, от остроты которых Алина сейчас извивалась под Женей.       — Зато ожидание делает результат слаще, — сама себе ответила Женя, прекрасно зная, что Алина не в состоянии говорить. С её подачи, между прочим.       Алина всё жмурилась и жмурилась, пока под веками витали искры, а виски сводило от напряжения, и пыталась получить трение, такое необходимое прямо сейчас. Но Женя упрямо удерживала Алину на месте, называла её именем героини, вызывая разочарованное хныканье и напоминая, что они всё ещё на съёмочной площадке. Одним словом, дозировала мучитальное удовольствие, не давая Алине даже дойти до сладостной истомы.       Пальцы Жени всё ещё двигались медленными кругами, отчего тело покрывалось предательски и искренними мурашками при любом контакте. Алина всхлипывала, пока отчаяние сводило её с ума, и пыталась двигать бёдрами быстрее, побуждая Женю увеличить скорость или хотя бы касаться её не через ткань белья. Но даже раньше, чем Женя поняла смысл умоляющих стонов Алины, их прервали. Чёртов режиссёр со своими ненужными комментариями остался в восторге, рассыпаясь в комплиментах. Алина была рада работать с таким авторитетным в мире кино человеком, но сейчас хотела сжечь его огнём, бушующим в глазах.       — Хорошо сыграно! Это я называю настоящая страсть, — глаза режиссёра довольно горели. — Говорил же, Женя может сыграть химию с любым…       Женя незаметно для камеры одёрнула юбку, возвращая ей приличный вид, и подала Алине руку, чтобы как истинный джентльмен помочь ей встать со стола. По ногам той разливалась слабость, а колени до сих пор подкашивались от неразрешённого сексуального напряжения. Женя выглядела непринуждённой и до жути счастливой, всё ещё собранной и строгой на вид, несмотря на взъерошенные волосы и размазанную помаду. Алина же выглядела так, будто пережила войну с самой собой и проиграла.       — Всё ещё рада напомнить, что зря ты отказалась от моего предложения настроиться, — ухмыльнулась Женя, не выходя из образа Виктории. — Сейчас бы проще пережила происходящее.       Алину охватил порыв возмущения, и она, не удержавшись, стукнула Женю по плечу.       — Это твоя вина, между прочим!       В глазах Жени блеснул игривый огонёк, и прежде чем они вернулись к брошенному занятию, Алина поспешила скрыться от объективов камер и пошла за водой. Она надеялась как можно быстрее юркнуть в собственный номер, чтобы избежать ухмылок Жени. Ей нужно всего лишь пережить сегодняшную ночь, а потом, уже на свежую голову, обсудить с негодницей её проделки. С первым ей поможет Сабина, номер которой уже и так стоял на быстром наборе.       Который раз за съёмки фильма их ночные разговоры начинались с разговора «Ты не представляешь, что я тебе сейчас расскажу»?