Садись. Пять.

Раз. Витька, из детдомовских старожилов, опускает скрещенные пистолетиком пальцы, дуя на них с хитрой ухмылкой на лице. Играли в ковбоев, Олег проиграл, подстрелили. Пришлось падать, изображая жертву, неудачно получилось, и не так жалко коленку, сколько джинсы- подаренные на новый год от детдомовского спонсора, новых не светит. -Больно? -Сережа смахивает волосы с лица и тихонько дует на коленку, пока никто не видит. -Пройдет. -Олег невольно залипает на копну рыжего пламени, в котором поблескивает сентябрьское питерское солнце. -А ты сможешь.. -Зашью. -Сережа всегда перебивает, когда ловит мысль на лету. Сложнее всего сдержаться с учителями, Олег в курсе: сидят все-таки вместе. Сережа тогда начинает особо нетерпеливо перебирать ручку и барабанить пальцами по парте. Сережа всегда такой- собеседник еще не договорил, а он уже готов отвечать. У Тамары Викторовны за такое и двойку в четверти словить можно, а вот Олегу нравится, когда Сережа его так понимает. -Пидоры! -Кричит Витька, и скрывается вместе со своей гогочущей стайкой в корпусе. Уже всех позвали на ужин. Сережа протягивает руку. Два. -Молодец, Разумовский. Садись. Пять. Информатика Сереже дается лучше всего, ночами он читает все, до чего дотянется, пока фонарик воспиталка не отобрала. Олегу иногда кажется, что в Сережиной голове одинаково много информации и по истории искусств, и по играм в шахматы, и по программированию. В библиотеке одни допотопные книжки, желтые страницы которых шебуршат рядом, пока Олег не спит. В голове Олега тоже много информации. Как отжиматься, сколько лука добавлять в суп (консультировался с детдомовской поварихой Ниной), даже как собирать АК-47 (а это уже трудовик научил). Но ни один из пунктов не поможет ему покорить МГУ. Зато может помочь при зачислении в ЧВК, о чем он все больше думает ночами. Но Сереже не говорит. Сережа начнет его переубеждать. Сережа верит в Олега почти так же, как и Олег в Сережу. Только Олег все-таки чуточку больше. Олег точно знает: Сережа поступит, Сережа покорит вершины, и ему рядом не нужен необразованный неуч, который только драться умеет и немного готовить. А их отношения.. отношения ли? Так, целовались несколько раз, да и после того, как потерлись неловко друг об друга, урвав закуток после нового года (Олег до сих пор вспоминает это с замирающим сердцем), они ничего не обговаривали. Они всегда были неразлучны, но Олег уверен- это пройдет. Как только Серега достигнет всего, чего он заслуживает и желает, Олег останется не у дел. А Серега точно достигнет. Значит, Олег точно будет не нужен. И это значит, в свою очередь, что надо придумать тот путь, где Олег со своим умением отжиматься пригодится. Когда в Олега летит тарелка, он даже не уворачивается. Слишком долго он молчал. Молчал, пока сдавали экзамены, молчал, пока переезжали, молчал, пока искали квартиру. Молчал, пока точно не завалил сессию и не принес пакет документов домой. Заслужил. -Чтоб ты сдох в этой своей армии, Волков. -гневно шипит Сережа, и наутро плотнее кутается в одеяло, изображая спящего, чтоб не провожать Олега на вокзал. Три. Сирийское солнце шибко печет голову. За кружку родниковой воды Олег готов чуть ли не душу продать. Чтоб холодненькая, ключевая, прям из земли. По вечерам становится поприятнее. Олег морщится, отдирая прилипший бинт от кожи- последняя операция пошла чуть не по плану. Сирийский мальчишка лет 12 целился в голову; попал в плечо. Его собственная голова разлетелась, как арбуз, череп корками был раскидан по песку от меткого выстрела. Вспоминая эту картину, Олег морщится еще раз. В сирийских песках приятнее не вспоминать. Не вспоминать убитых детей, подорванных на собственной мине женщин, чьи злые глаза каждый раз сверкают из-под паранджи. Не вспоминать и пытаться не жалеть собак, напичканных взрывчаткой. Не вспоминать протяжное пение муэдзинов, чьи заунывные завывания разносятся эхом по пустыне. Но главное: в сирийских песках не нужно вспоминать Сережу. Не вспоминать его рыжие волосы, разметанные по постели, не вспоминать, как он стонет на ухо, срываясь на хриплый шепот, не вспоминать, как хрупко его белые запястья смотрятся в одной загорелой Олеговой руке, пока он вжимает их обладателя в черный шелк простыней. Ни к чему это, вспоминать. Все так, как Олег и думал: Сережа поднялся. Он теперь птица высокого полета в Петербурге, у него даже своя башня, бизнес, инвесторы. У Олега к умению отжиматься прибавилось умение стрелять и не обращать внимание на кровавые мозоли, натертые берцами. И больше ничего. Никто он, этот Олег. В последний приезд они поругались. Оба орали друг на друга так, что, Олег хмыкает, ранило похлеще дырки от пули, которую Олег только закончил перебинтовывать. Так что, наверное, думает Олег, больше и не надо в Петербург приезжать. Пусть Сережа как-нибудь.. да справится он, что уж. Без него точно справится. Четыре. «И Сережа ведь правда справлялся», думает Олег. «А потом перестал», думает Олег. Прочитал сообщение раз восемь, отпечатав каждую буковку на сетчатке. «Привет, новости видел? Мне нужна помощь» не могло прийти ни от кого другого, как от Сергея Разумовского, его Сережи. Наверняка писал вникуда, наугад, надеясь, что похоронка была ошибочной. Или не надеясь ни на что, цепляясь за последнюю ниточку в беспросветной безнадеге. А значит дело было действительно серьезное. Сережу надо спасать. План родился быстро. Из отряда выйти было сложнее всего, а уж вертолет, подставные документы и машины, квартиры- это уже были мелочи, и не такое доставали. Все оказалось куда хуже, чем Олег себе представлял изначально. Сережа, сверкая желтыми (желтыми?!) глазами, сперва заявил, что купил замок в Венеции буквально только что, а потом безоговорочно потребовал Грома. Спасибо, что всего, целиком, а не отдельными частями (голову бы Олег был рад предоставить, а вот член мог бы Сереже и свой предложить). Сережа ночами плакал, бил зеркала, выгонял Олега из спальни, а днем разгуливал в дорогущих костюмах, делая вид, что он тут самая важная птица, со своим самым важным планом мести. Олег не понимал, но слушался. Если Сережа говорит, значит, так надо. Понял Олег уже в клетке. Слишком уж хорошо знал действие газа на организм, но среагировать не успел. Ощупал ошейник на своей шее, здесь окончательно дошло- дело вот настолько дрянь. И Сережа дрянь. Выебывался перед Громом бесконечно, а потом начал взрывать его друзей. И сослуживцев Олега. И друга Грома, лежавшего в паллиативке где-то в Питере. Когда ошейник Олега замигал, вместе с паникой на долю секунды Олег словил какое-то подобие дзена. Мир стал настолько понятен, что даже не больно было, если ему сейчас оторвет голову. Заслужил ведь, за всех тех сирийских мальчиков. Его голова тоже сейчас будет, как арбуз, спелый, сочный и разлетевшийся. Это было бы мгновенно. И уж точно не больно. Но больно было. Потом. Когда Сережа, матерясь, что ошейник не сработал, выпустил всю обойму. Где-то на четвертой пуле Олег отключился, и уже почти не помнил, насколько было больно лежать на холодном шахматном полу. Не помнил, как было больно, когда санитары везли в реанимацию, когда зашивали после пяти пуль. А вот когда Олег очнулся от наркоза, больно было с тройной силой. Все тело болело так, как будто в него выпустили минимум пять пуль. Ах, да. Вся душа и без того рваная болела так, будто эти пять пуль выпустил самый близкий. А, ну да. А еще этот близкий, Олег бы даже назвал его любовью всей своей жизни, выжил. Ночами, когда больница замолкала, Олег разрабатывал планы. Придушить- слишком пресно. Пристрелить? Слишком быстро. Любовь всей его жизни должна будет испытать такую же боль, как и сам Олег. Утопить? Нет, Сережа красивый, он не заслужил опухший труп, покрытый опарышами. Может, отравить? У любви всей его жизни разъест все внутренние органы, ему однозначно будет больно, так что, пожалуй, это и правда достойный вариант. А потом пулю себе в висок, разумеется. Сережа был всем самым ценным в его жизни, и Олег долго без всего самого ценного в его жизни не сможет, предыдущий опыт уже это доказал, когда он мчался спасать из песков Сирии. Что бы что? Чтоб сейчас лежать в итальянской клинике, ожидая выписки сразу с билетом в суд и за решетку, с пятью новыми зияющими шрамами, и распоротым горлом- последствия неудачной интубации. Курить хотелось больше, чем убить Сережу, если честно. Пять. -Олег! Олег! Прости меня! Олег- Сережа барабанил по железной двери, что есть сил. Прислонившись с обратной стороны, Олег сидел на полу, слушая этот шквал. У него силы закончились уже давно. Может, когда он вез Серегу в бессознательном состоянии через границы? Или когда вытаскивал его из Сибири, там явно была замешана какая-то паранормальщина. Или вот сейчас, когда принес худющему Сереге лепешку, и запер его в подвале? Если отключить мысли, похоже, будто град барабанит по крыше домика. Пока Олег дышал квадратом, чтоб хоть немного прийти в себя, силы у Сережи тоже, видимо, закончились. Хорошо, хоть дверь почти звуконепроницаемая, всхлипов не слышно. В больнице Олег практически продумал план, и отравление все еще казалось ему самым нормальным вариантом. Сережа ж любит драмы, вот вышло бы по-Шекспировски красиво: красная струйка, аккуратно стекающая из Сережиного рта, отказ внутренних органов, а затем и оторвавшийся тромб, затухающий мозг, белеющие голубые глаза, смотрящие в потолок. Театральщину бы испортили мозги Олега на Сережином лице, зато умерли бы в обнимку. Но когда Серега пришел в себя и посмотрел в глазок камеры под потолком своими голубыми глазами, Олег понял: никакого отравления не будет. Такого измученного только откармливать и приводить к жизни после тех таблеток, которыми он был напичкан сверху донизу. Даже с обнять и плакать были проблемы: после пяти пуль и прожженому Олегу было страшно подходить, где-то на подкорке не уходила мысль, что тот завершит свое дело; Сережа всегда был упертый. Да и плакал Олег в последний раз в детдоме еще, наверное. Не плакалось ему больше. Сережа рыдал за двоих. Олег смотрел по камерам: иногда свернувшись клубочком, так, чтоб никто не заметил; иногда прям с истерикой, навзрыд, сбивая костяшки о стену. «Как в таком небольшом человеке помещается столько слез»- то и дело думал Олег. На второй месяц Сережа плакать почти перестал. На третий Олег его начал выпускать из подвала. Сперва ненадолго, стараясь побороть собственные приступы паники. Не всегда получалось. Вот Сережа тянется за ножом, а, просто яблоко отрезает. Вот Сережа тянется за цветным карандашом, которые выпросил у Олега из магазина, а Олег уже скручивает ему руки и заламывает, выбивая карандаш- им тоже можно убить. Сережу мелко трясет, конечно, но они почти не разговаривают ни об этом, ни о чем-то еще. Без таблеток Сережа превратился в свою тень, серый, буквально серый, был же рыжим, но потух, ничего не осталось. Олег его не узнает. Да он и себя не узнает, с этим точно надо что-то делать. -Подстриги меня. Пожалуйста. -голос Сережи почти не слышно за шкворчащими на сковороде оладьями. Если так подумать и закрыть на все глаза- приличная семья, один вот оладьи жарит, второй прихорошиться собрался. -А сам что? -Олег не выпускает сигарету изо рта. Курить стал только больше- голос и так хриплый, а что ему тот рак легких, когда четверть легкого и без того удалено. -Я боюсь. Я боюсь посмотреть в зеркало и увидеть его. Тогда я ножницами порежу не волосы, а себя. -Голос смелеет. И Сережа тоже, настолько, что крадет свежий оладий прям с тарелки. «Его»- Сережа имеет в виду Птицу, альтер-эго, спалившее половину чиновников в Питере, а потом и поубивавшее всех громовских друзей. Сережа сам пытался рассказать, плюс Олег читал новости и досье- там точно была замешана мистика. Вроде как в Сережу вселился злой бог Кутх, который и устроил всю эту резню, но разбираться сильно не хотелось- пять шрамов от пуль уже зажили. Хотелось вообще понимать, что дальше. По-хорошему, Сережу надо бы не только едой кормить, но и вернуть в рацион таблетки, а значит, надо было искать новое убежище и врача. Олег стрижет, конечно. С каждой срезанной прядью, упавшей на пол, Сережа, кажется, светлеет, дышать начинает легче. Ну ничего, отрастут. О том, как было удобно эти пряди наматывать на кулак в свое время, Олег не думает вообще. Только, вроде, попривык к мысли, что Сережа, выходя из подвала, не пытается его убить, какой уж там секс. Да и Олег не уверен, что у него встанет. По правде говоря, он уверен, что не встанет, причем у обоих. В Германию переезжают по весне. Надолго не задерживаются. Местный врач прописывает что-то бронебойное, от чего Сережа спит целыми днями, причем беспокойно, выкручиваясь суставами по постели и издавая совсем не сексуальные стоны. У Олега сердце сжимается, жалко его. Ну и что, что чуть не убил, ну ведь не убил же. Да и потом, родной, близкий и любимый, куда ж денешь. Меняют город. Меняют таблетки. Меняют паспорта. Меняют страну. Олег выбирает такие маршруты, чтоб Италию по кривой дуге объезжать. Один из врачей говорит, что лучше бы к морю. У моря и правда становится лучше. Щеки Сережи постепенно приобретают привычный цвет, покрываются веснушками. Он даже немного начинает улыбаться. По утрам они завтракают, идут гулять по старому городу. Почти семейная идиллия, только эта семья молчит целыми днями. Олег предлагал купаться ради разнообразия, даром что живут на побережье, но две недели после переезда Сережа отказывался. А потом внезапно предложил сам. -Пойдем на море? Собирая сумку, Олег случайно сталкивается с Сережей рукой- тот протянул полотенце. Практически отпрыгнув, как от огня, Сережа опустил голову и начал бормотать извинения, Олег только помотал головой. Не разговаривали так долго, нечего и начинать. -Не надо. Мы сейчас идем и купаемся. Сережа замолчал, конечно. Всегда, порываясь извиняться и слыша хриплый голос, всегда молчал после, закусывал губу, уходил в себя. А на пляже Олег снял футболку. Купаться как-то сразу расхотелось, глядя на побелевшего, как статуя, Сережу, который запутался в собственных ногах, упал на песок и смотрел на олеговы шрамы окаменевшими глазами. Вздохнув, Олег натянул футболку и побрел в сторону дома, слыша шебуршание песка за спиной. Значит, Сережа тоже идет. В следующие две недели Сережа нарушил их привычный распорядок, и старался не пересекаться с Олегом, даже не выходя на завтрак. Сережина спальня вечно была закрыта, Олег пару раз стучался, ответа не получал, и бросил это гиблое дело. Еда на плите уменьшалась, значит, ел, и то славно. А заводить Разговор- ну нет. Не готов. Хотя Разговор, именно так, с большой буквы, маячил чем-то неизбежным, Олег это понимал, но оттягивал этот момент, насколько это возможно. В октябре ударили дожди. Ночью так барабанило по крыше, что казалось, будто снесет ее к чертям. Даже несмотря на бьющий ливень, из соседней спальни Олег услышал скулёж. Серега всегда боялся грозы, с самого детдома. Олег иногда, чтоб не спалили, осторожно пробирался в соседнюю койку, обнимая свернувшегося калачиком Серегу, покачивая и баюкая. Не важно, страшно ли твоему другу, международному террористу, твоему неудавшемуся убийце, или возлюбленному; если Сереже страшно- Олег должен быть рядом, таковы правила. Поскребся в дверь, обнаружил, что она не заперта. Серега даже не лежал на кровати- забился в угол у шкафа и скулил, как псина. Увидев Олега, постарался взять себя в руки, но у него не сильно получилось. -Ты.. не обязан. -хлюпая носом, и по-детски размазывая всей пятерней по лицу, Сережа поднял взгляд. Олег присел рядом. -Сереж. Не обязан. Но я здесь. -кончиком пальца продвинулся по ковру к Сережиной ладони, смотря за реакцией: уберет, не уберет? -Прости, прости, пожалуйста, Олег, я такой, и ты.. -извинения бормотались несвязно, на выдохе. -Погодь, Серый. Потом поговорим. Ты подыши сперва. Подышать всегда помогало, Сережа хоть перестал всхлипывать, как сломанный чайник. -Если ты готов поговорить, то кивни. Смотря прямо в глаза, Сережа кивнул увереннее, чем было любое его движение за последние несколько месяцев. -Тогда давай спустимся на кухню. Курить хочу. Сели друг напротив друга. Затянувшись, Олег не торопил. Извиняться Сережа пытался много раз за все эти месяцы, но это было не то. Нужно было что-то другое, к чему они оба не были готовы. А сейчас вроде бы.. да? -Я когда увидел тебя на пляже, -Сережа начал тараторить сбивчиво, делая паузы, чтоб подышать и продолжить, -меня накрыло. Я ж прям увидел, Олег, увидел. Все эти шрамы, это ж из-за меня все. -Ну, Серег. Не бери все на себя. -Олег хмыкнул. -Кое-че мне досталось из Сирии. -Я не об этом. -Сережа недовольно цокнул. -Ну и в Сирию ты попал из-за меня. Короче, меня накрыло жутко. Это был океан из чувства вины и собственной никчемности. Ты о нас заботишься с самого детства, а я.. всю жизнь, как самовлюбленный петух. Привык, что ты постоянно рядом, я ж тебя возненавидел, когда ты в армию свою ушел. -в его глазах появился бешеный огонь. Олег ненароком глянул более пристально- нет, не пожелтели. Не выдержав взгляда, Олег встал и налил воды. Протянул стакан Сереже, тот благодарно отхлебнул и продолжил: -Я ж мечтал, что построю соцсеть. Стану нихуя себе, и мы будем жить припеваючи, ни в чем себе не отказывать. Мы ж этого хотели, Олег. А ты променял наши отношения на стрелялки свои в песках. Олег аж поперхнулся. -Отношения? Сереж, мы никогда не говорили об отношениях. -надо было затянуться новой сигаретой. -А что это было, Олег? Ну очевидно же, что мы были в отношениях, пока ты не свалил на очередную свою войнушку, и мне потом не пришла похоронка. А я ведь любил тебя. В кухне повисло молчание, прерываемое треском табака. Разговор потихоньку перетекал в ссору, обоим ссориться точно не хотелось. Были вещи куда важнее. Вздохнув, Олег решился. -Я в Сирию уехал, чтоб тебе было лучше. -Сережа возмущенно вздохнул, но Олег покачал пальцем, и Сережа захлопнул рот. Олег продолжил. -Я думал, что для тебя все это несерьезно, ну так, трахаешься с другом детства, пока не достигнул вершины. А как достигнешь- все. Я буду тебе не нужен. Кто я, без образования, умею только стрелять, бегать и отжиматься, зачем такая обуза юному дарованию. Еще и контуженный, травмированный. -А оказалось, что мы оба травмированные. -Сережа произнес тихо-тихо, почти не слышно. -У тебя война и приказы в голове, у меня- альтер-эго, которое, как разбогатело, бомжей на кусочки рубить начало. И не только бомжей, на этом меня и поймали первый раз. До.. -Сережа поморщился, с болью озвучивая город, -Венеции много, что было. И без тебя это все прогрессировало, ты будто всегда был сдерживающим фактором для моей шизы. Ты такой стабильный, -он пощелкал пальцами, подбирая слова. -незыблемый. Олег сглотнул. Незаданный вопрос таким и остался. -Я знаю, что ты хочешь спросить. -Сережа поднял голову и посмотрел прямо и ясно. -Почему я тогда в тебя стрелял? -Привычка понимать мысли с подлета никуда не делась, хотя может это и не привычка была, у людей с диагнозами такое бывает, Олег читал. -Я уже пытался объяснить, что это был не совсем я. Но вины с меня это не снимает, Олег. И мне жить с ней до конца. Каждый раз, когда.. если.. я буду видеть эти шрамы, она будет топить меня с головой, это я знаю, я готов с этим мириться. -Сережа снова уронил голову на руки, одним глазом посматривая на Олега из-под кромки отросших волос. -Если? -Олег потянулся за еще одной сигаретой в портсигар. -Если. Ну, ты в праве уйти. Я же понимаю, что наверное, ты не захочешь со мной оставаться, тем более, что мне уже прям лучше. У тебя своя жизнь и ты.. -Сережа прошелестел за волосами, как будто они помогли бы ему избежать вердикта, и замолчал, не решаясь продолжить. -Я хотел тебя убить. -Признаваться в этом оказалось даже легче, чем думать. Сережа на мгновение чуть улыбнулся. -Так и что? Не убил же. -Ну не убил. Ты меня тоже, кстати, не убил, Сереж. -Олег проскрипел, и это немного напоминало смех. Как будто смеялась ржавая дверь. -Прости. -Сережа снова поник. -Да давно простил. Забыл? Нет. Но простил. -Да уж, такое забудешь. -Я не хочу забывать, Серый. -Олег потянулся к нему через стол, и легонько взял за руку. -Почему? -Сережа руку не одернул. -Потому что, как бы то ни было, и к чему бы не привело- это часть нашей истории. Видишь, мне на моей войне не все мозги отшибло. -Сережа снова похихикал над этими словами. -Мне нравится, когда ты меня смешишь. -А мне нравится тебя смешить. -Олег накрыл рукой и вторую Сережину ладонь. Немного помолчав, Сережа спросил: -А что дальше? -Не знаю. На море пойдем завтра, как выспимся. За окном начинался рассвет, и можно было разглядеть небо, окрашивающееся в нежные розовые и фиолетовые цвета. -Олег. Я ведь не только любил тебя. Но и сейчас люблю. Слова попали прямиком в цель, в самое сердце, так глубоко не заходил ни один снаряд. -Я знаю, Сереж. Я тебя тоже. Рассветное море отдавало прохладным бризом, воздух после дождя пах свежестью. Решили сходить сейчас, а выспаться после. На пляже никого не было, и Сережа, теребя холодный песок босым пальцем ноги, одной рукой перехватил шлепки поудобнее, а второй взял Олега за руку. Тот ничего не сказал, лишь выщелкнул окурок из пальцев и сжал Сережину ладонь покрепче. Это не был последний разговор, им предстояло наговориться за все годы молчания. Равно как буквально заново учиться быть вместе. Но, кажется, именно так, на мокром песке, в их истории начиналась новая глава.