Rancho Paradise

– Блядь, я всего на пять минут покинул пост, чтобы справить нужду и быстро перекурить там же – в сортире, а эта новоиспечённая звезда подиума уже успела дров наломать! – бурчит в блютус-наушник Пак Соджун, пытаясь предположить масштабы бедствия, разворачивающиеся за винтажными входными дверьми в просторный зал. Откуда он знает, что наитие пришло по его душу, заставив выкинуть в форточку жирный окурок, насладившись всего тремя затяжками? Ну просто опыт отработанный годами и отличный слух, уловивший за грохотом мебели и звоном бьющейся посуды приглушённо-сдавленный крик: «Тэхён, не надо!», побудили вернуться к обязанностям секьюрити. – «В нашей работе, хён, стоит держать ухо востро»,– отвечает ему напарник, находящийся за рулём авто представительского класса марки Maybach, припаркованного у чёрного входа. – И судя по всему – носить подгузник,– раздражённо кидает Соджун, делая глубокий, сосредоточенный вдох, чтобы успокоиться. – Действуем по инструкции, – наставительно роняет старший по службе, собираясь ворваться внутрь и всё максимально быстро пресечь. – На мне – клиент, на тебе с парнями – администрация, гости, камеры наблюдения и всё, что будет слито в интернет… – «У наших ребят уже всё на мази, шеф»,– докладывает служащий, предвосхищая его распоряжения. Всё происходит в небольшом итальянском ресторане горда Милан, снятом на вечер в честь дебютного показа выпускников, прошедших мастер-класс в одном из престижных модельных агентств. Его подопечный агрессивно хватает кого-то из присутствующих за грудки, волосы, да за что придётся, обмениваясь с тем тычками в грудь и плечи, осыпая бранными словами и звонкими пощёчинами. Оба пьяны и еле держаться на ногах, скалясь друг на друга, словно две голодные псины. – Ты сейчас же заберёшь свои слова обратно, уёбок, и извинишься передо мной и Чимином,– цедит один из парней. – Какие именно? – хмельно уточняет его противник, смачно сплёвывая оппоненту под ноги. – Что у тебя рот, как у печальной рыбы-солнце, а твой кореш переборщил с губоотсосом или филлером? Что вы голубки? Или то, что ты папенькин сынок? – А тебе вообще известно, чей я сынок и кто мой папенька?! – огрызается зачинщик драки, ответно плюя тому прямо на отполированные до блеска туфли. – Да мне посрать, педрила! – рычит инициатор ссоры, багровея от возмущения. – Ты хоть знаешь, сколько стоят эти шузы от Gucci?! – замахиваясь, чтобы ударить, но Тэхён изворачивается и бьёт обидчика первым. – Дешёвка! – хмыкает юноша, переводя взгляд со своего окровавленного кулака, на лежащего на полу ещё одного новоявленного манекенщика с разбитой губой. Судя по всему жалкого и завистливого нищеброда-антигея. – Как же ты бесишь! – и тот, что еле стоит, но всё же на какие-то секунды возвышается над поверженным, сам не уверен, что же больше его триггерит в бывшем соученике? Его гомофобная прокламация в их с Чимином адрес или жалкие потуги – выдать свою дешманскую обувь за дорогую и элитную. – Не можешь отличить Италию от Китая, шушваль, или что-то имеешь против однополой любви, мужененавистник?! – Да я тебя... – пьяно бузит тот, пружиной подскакивая с пола, пытаясь вернуть удар, в то время как Тэхёна уже кто-то валит спиной на себя, а субтильного красавчика с подрихтованным фейсом отправляя обратно на пол носком ботинка. – Идём со мной. И лучше заткнись уже, – тихо кидает Пак Соджун своей ноше, больше быстро волоча того по полу, нежели давая Тэхёну двигаться самостоятельно походкой кривой уточки, нажравшейся винных ягод. Но кто там слушался. – Чимин-и, приятель, ты где? – через пьяный туман и расфокусированный взор мямлит тот, вращая головой в стороны и пытаясь тормозить весь процесс побега каблуками своих изысканных замшевых оксфордов. – Это я… Это всё из-за м-меня, – так же хмельно всплакнув, промычал симпатичный блондин, цепляясь своими руками-пучечками за обшлаг рукава рослого и крепкого мужчины. – Возьмите меня… Можно я с ним… – жалобно ноет ещё одно юное дарование в мире шоубизнеса, следуя за своим знакомым и, судя по всему, его телохранителем. Видя, что парнишка более адекватный и устойчивый, Соджун, тем не менее, подхватывает того под локоток, роняя в наушник скупое, но чёткое: – Приберитесь тут. Мужчина следует с двумя выпившими подростками к чёрному ходу здания, где его ожидает заведённый тонированный Майбах с ключами в замке зажигания. Соджун без особого изящества заталкивает обоих парней на заднее сидение авто, поспешно садясь за руль и резко трогаясь с места. – К-куда вы нас везёте? – взволнованно выдавил Чимин, пытаясь зафиксировать болтающееся туда-сюда тело приятеля ремнём безопасности, а затем и своё. Не то, чтобы он боялся самого мужчину в костюме спецагента, следовавшего незримой тенью за Тэхёном с момента начала их мастер-класса в Милане до помпезного торжества в честь его окончания в стенах ресторана этим вечером. – В аэропорт. Мы немедленно возвращаемся в Корею на частном самолёте. Ваши вещи заберут из номера отеля и доставят ближайшим рейсом. – Частном самолёте? – пытается пьяно рассуждать блондин, ловя взглядом устремлённый на дорогу взор водителя, отражающийся в зеркале заднего вида. – А он вообще чей? – Борт и его команда, так же как я и этот автомобиль принадлежат семейству Ким,–нехотя докладывает Пак Соджун, бросая короткие взгляды на другого пассажира, начинающего беспокойно себя вести. – Владельцам крупнейшей корпорации «Paradise», входящей в первую десятку финансово-промышленных групп южной части полуострова. Чимин делает громкий надрывный вдох, прикрывая рот ладошкой. «Ой, мамочки! Такой скандал! А что же теперь будет?!» читается в его взгляде, тогда как сидящий рядом наследник многомиллиардного состояния судорожно дёргает ремень безопасности, пытаясь одновременно отворить дверь или хотя бы опустить стекло, ощущая характерные позывы. – Останови… – только и хрипит Тэхён, спешно открывая дверь тормознувшей у поребрика машины так и зависнув над асфальтом на ремне безопасности. Соджун уже привычно и почти безучастно наблюдает за тем, как будущего чеболя немилосердно тошнит то ли от часто произносимых фраз о его происхождении и положении в обществе, а то ли от не сочетающихся друг с другом спиртных напитков, коими тот накидался по глупости. А дурной пример, как говорится, заразителен... – На, – поспешно молвил спецагент, быстро нашарив в бардачке пустую картонную миску из-под съеденного на ужин рамёна и протягивая её слегка подрагивающему Чимину. Судя по частому сглатыванию и посеревшему лицу, блондина ожидала та же участь. – Не сдерживайся. Блевани, полегчает, – словно дитю малому вещал Пак Соджун, слегка улыбаясь и даже подмигивая. Полагая, что всё в ёмкость может явно не поместиться и предусмотрительно не желая замызгивать салон столь дорогущей машины, Пак Чимин быстро отворил дверь и так же мученически завис над асфальтом, составляя Ким Тэхёну компанию. – Эти богатые детки когда-нибудь меня доконают, – ворчливо обронил секьюрити, подавая отстрелявшимся юнцам бутылку с водой, чтобы те могли попить и прополоскать рот от неприятных последствий алкогольных излишеств. Хотя ради них же, юнцов, разумеется, он может хладнокровно доконать любого, переступив через остывающий труп и продолжая выполнять обязанности личного телохранителя. Весь оставшийся путь до взлётно-посадочной полосы проходит в относительном безмолвии. Лишь Пак Соджун постукивает пальцами по рулю и тихо мурлычет себе под нос, подпевая Coolio и его Gangsta's Paradise, льющейся из колонок. – «Power in the money, money in the power Minute after minute, hour after hour Everybody's running, but half of them aint looking It's going on in the kitchen, but I don't know what's cooking...» 🍇🍇🍇 Времени на перелёт вполне достаточно чтобы отдохнуть всем троим. Что Чимин, что Тэхён проспали, как младенцы все семнадцать часов кряду, утомившись за несколько недель пребывания в Италии. Ну ещё бы: все эти переезды, экскурсии, уроки, примерка одежды, причёски и нанесение макияжа. А чего стоила генеральная репетиция перед грандиозным показом и банкет. Зная своего непосредственного босса – главу семейства Ким, тому было достаточно максимум часа, чтобы получить от команды Пак Соджуна устный отчёт о проделанной работе, увидеть единственное в своём роде видеоподтверждение непозволительного поведения его отпрыска, сделать соответствующие выводы и дать надлежащие инструкции к последующим действиям. В аэропорту Инчхона двух, а вернее – трёх пассажиров сошедших с трапа, ожидал с виду простенький пикап, кузов которого был покрыт белым полотном, на капоте – лёгкий перекус, состоявший из сэндвичей, кофе и прохладительных напитков. Для самого же Пак Соджуна был оставлен пакет, который нужно было вскрыть прямо при получении. Пока оба парня неспешно пережёвывали и громко сёрбали, секьюрити бегло поинтересовался содержимым посылки. В ней было два конверта: один – для него, другой – по-больше – для того, кому он должен был его доставить с пометкой «Секретно! Вручить прямо в руки!», а так же до боли знакомая камера, с не менее знакомой на ней записью, предназначавшейся одному из парней. Мельком взглянув на обоих, мужчина отхлебнул свой кофе, быстро пробегая глазами смысл короткой записки. Ему, не заезжая в городскую усадьбу четы Ким, следовало тайно, не привлекая излишнего внимания, доставить младшего господина Ким на фамильное ранчо «Paradise» в провинции Канвондо и передать на попечение управляющему, более не задерживаясь. До конца лета личному телохранителю – Пак Соджуну будет предоставлен оплачиваемый отпуск. – Мы едем домой? – уточнил Тэхён, глядя на то, как его защитник несколько подвис, втыкая в одну точку. – Пока – нет. – А можно Чимину с нами? – затараторил Тэ, ловя момент, пока мужчина подкуривал сигарету и глубоко втягивал дым в лёгкие. – Ну пожалуйста. Он мой первый и настоящий друг. Никакие мы не голубки, просто целовались пару раз на камеру, чтобы подурачиться. Честно говоря, не его это дело целовались или нет, думает Соджун. Его работа защищать человека, а не его чувства. И если быть откровенным, Тэхён имеет полное право просить о подобном. У двух его старших братьев такой привилегии не было. Возможно босс его вообще ни сном, ни духом о том, что вместо одного мальчика телохранитель привёз сразу двух, раз никаких инструкций по поводу Пак Чимина ему не поступало. – Можно, – утвердительно кивает спецагент, беря всю ответственность на себя и подходя ближе. – Если только настоящий друг даст клятву, что не станет распространяться, кто ты есть на самом деле и придумает отмазку для родителей, где он провёл остаток лета. И даже если старина Ким узнает о подобном ляпсусе, думает Соджун, и уволит его ко всем чертям, то мать его так! – Вау! Мы можем быть вместе так долго?! Целый месяц?! – радостно восклицает Тэ, приобнимая блондина за плечи. – Напишу родным, что уже вернулся в Корею и нам с тобой предложили съёмку среди живописных мест южной части полуострова и это займёт ещё немного времени, – на тех же эмоциях щебечет тот, доставая из кармана мобильник. Когда с перекусом и обоюдными договорённостями было покончено, Пак Соджун отвернул матерчатый полог, кивком повелевая парням забраться в кузов обитый ватином. – Давай, – подтолкнул друга Тэхён, – это в целях безопасности. Я и мои братья – Джин и Намджун иногда так делаем. Там удобно и просторно даже для четверых. – Ехать примерно час-полтора, – с кривой улыбкой поясняет Соджун, – так что можете вздремнуть, – закрывая заднюю панель фургона и накрывая ребят шатром из тонкого хлопка. Парней действительно сморило и, глянув через заднее стекло кабины на обоих спящих ангелочков, иначе не назовёшь, мужчина решил их не будить даже тогда, когда пикап неслышно подкатил к деревянным воротам ранчо. Один из служащих работавших поблизости, кинулся в сторону двухэтажного кирпичного особняка в стиле кантри, гармонично вписавшегося в южнокорейскую самобытность. Спустя минуту оттуда, не особо торопясь, вышел коренастый молодой мужчина лет тридцати. – Соджун-а, братишка, сколько лет, сколько зим! – хрипло молвил тот, сперва обменявшись рукопожатием, затем соприкоснувшись плечом. – Привет, Юнги-я, – дружелюбно отвечает секьюрити, похлопав того по спине. – Года три-четыре не виделись, – уточняет следом. – Зайдёшь? – гостеприимно предлагает управляющий, жестом указывая на особняк. – С этого момента и до конца лета я вроде бы как в отпуске, – неопределённо тянет охранник, продолжая отираться у пикапа. – И хотел чтобы повод тебя проведать и выпить по стаканчику был более благовидный но… – бросая сочувствующий взгляд сперва на старого друга, потом на содержимое кузова под тентом, слегка поглаживая металлический борт. – Что там? – вмиг делаясь серьёзным, подозрительно шипит Юнги. Прислонившись к бочине авто, он тщетно пытается что-либо разглядеть через лобовое стекло кабины, стоя на улице. – Не что, а кто, – уточняет Пак Соджун, аккуратно сдёргивая тент. – Последний из трёх сыновей нашего босса. Доставлен сюда с другом на перевоспитание! – громко, с каплей сарказма, рапортует секьюрити, чем окончательно пробуждает лежащих в кузове парней, а своего давнего знакомого вгоняя в секундный ступор. – Познакомься, Юнги. Твои новые подопечные: Ким Тэхён и Пак Чимин, – представляя вылезающих из фургона парней. – У меня здесь что, исправительно-трудовая колония для непослушных мальчиков? – недовольно цедит управляющий, щурясь от яркого полуденного солнца. – Вопрос не по адресу, – роняет спецагент, вкладывая в руки приятеля пухлый конверт с его именем, а подошедшим к ним юношам видеокамеру с записью шестилетней давности. – Получите и распишитесь. – Что это? – хрипло каркает Тэхён, не совсем понимая о чём речь. – Послание, – кидая один из вариантов, молвит охранник. – Хотя, я бы дал этому более конкретное определение. «Приговор окончательный и обжалованию не подлежит», – зачитав одну из общепринятых фраз судебного дела. – Открой экран просмотра и нажми кнопку «play», – подсказывает Соджун, засовывая руки в карманы и отступая на десяток шагов, чтобы не мешать. Мнущийся рядом Чимин, собирается так же предоставить другу личное пространство, на что тот совсем тихо выдыхает: «останься», хватая Пака за руку. Не собираясь пока вскрывать свой конверт, Юнги молча вгрызается взглядом в юношу с камерой. Весь его слух, всё его внимание сосредоточено сейчас на эмоциях Тэхёна и своих собственных. Не потому, что ему лишний раз, а точнее сказать в третий, хочется услышать сухой, скрипучий, чуть искажённый записью голос Ким Тэквуна. Он ненавидит этот голос, как и его носителя. Просто есть малая толика надежды что... «Сын, когда имя твоего отца, а так же положение и могущество президента крупнейшей корпорации «Paradise» выступают весомым аргументом в твоих межличностных конфликтах и спорах, афишируемых публично... Никакого тебе тёплого приветствия. Ласкательного «сынок». Даже не обратившись по имени, будто лишая личности. ...задай себе один единственный вопрос: что ты, как человек, сможешь из себя представлять без всего вышеперечисленного..? Всех под одну гребёнку, одинаковый шаблон, вынося всеобщее наказание за опрометчивый поступок. Для своих же сыновей жаль не только времени, но и лишних слов. Зачем такому плутократу повторять дважды? ...С этого дня и до конца лета ты попробуешь это выяснить, находясь в нашем родовом имении – ранчо «Paradise». Исполняй всё, что от тебя требуют. Запоминай всё, чему тебя учат, в будущем имея возможность применить некоторые знания и умения на практике. Твоя банковская карта и мобильный телефон будут временно заблокированы. У тебя есть минимум необходимых вещей. Всего остального, в том числе самодостаточности, ты должен добиться сам, приложив усилия и включив мозги. Просто пересидеть не получится. У меня везде есть свои глаза и уши. Не устраивай скандал и не пытайся бежать. Это лишний раз меня разочарует, а твою мать огорчит. С этого момента ты самый обычный парень… Зная, что запись почти на финише и речь Ким Тэквуна зайдет сейчас о его персоне, Юнги нехотя отрывает взгляд от поддёрнутых пеленой непонимания глаз парнишки, собираясь вскрыть свой конверт. …а твоим непосредственным куратором и наставником станет господин Мин Юнги, управляющий ранчо от имени семьи Ким, наш большой друг и дальний родственник... Надо же. Только этот старый мерзавец может так мастерски приблизить к своей милостиво протянутой монаршей ручке и тут же отшвырнуть, как шавку, обозначив ей место. ...Дерзай, сын. Я в тебя верю.» – конец. – Это что, розыгрыш? – пытается уточнить Ким Тэхён, вовлекая в дискуссию всех желающих. – А ты часто видел, чтобы твой отец шутил подобным образом? – задаёт встречный вопрос Юнги, мысленно разбивая свою реплику на две составляющих: как часто сыновья Ким Тэквуна вообще его видели? И как часто тот шутил в их присутствии? – Этой записи более шести лет, – утверждает очевидное Тэ. – Зачем отцу… Для кого она была… – пытаясь сформулировать и выстроить в ряд рой хаотично всплывающих в сознании вопросов. – Для твоих старших братьев, – пришёл на выручку Пак Соджун. – Каждый из них в своё время был здесь, – нехотя признаётся управляющий, отвлекаясь на шум мотоциклетного двигателя. У пикапа притормаживает и глохнет грузовой мотороллер с двумя дорожными сумками на борту. – Вот, хён, велено доставить сюда, – молвит курьер, резво слезая с седла и снимая шлем. – Чёрт возьми! – не веря своим глазам восклицает спецагент. – Неужто наш маленький зайчик – Гук-и?! – глядя, как тот вымахал за последние четыре года. Появление пятого в их компании слегка разбавило радугой мрачные краски, по крайней мере над головой Юнги, но лишь до тех пор, пока он не вытащил из конверта увеличенный снимок этого самого мальчика-зайчика с большим вопросительным знаком и одной короткой фразой, вернее именем – Джиён, отчего сердце управляющего хаотично застучало по рёбрам, пытаясь их нахрен выломать. – Это ваше? – уточняет мотоциклист, оглядывая ярко разодетую парочку городских пижонов, снимая поклажу на землю. – Да, спасибо, – отзывается блондин, лишь на миг удостоив взглядом парня в балахонистой рубашке. – Похоже, я должен здесь остаться, – обречённо выдыхает Тэ, шмыгая носом и, душа в себе желание разрыдаться, как ребёнок. – Я хотел бы того же самого и для себя. На тех же условиях, – заверяет Чимин, ободряюще пожимая изящную ладонь Кима, затем бросая выжидающий взгляд на управляющего ранчо. – Если только господин Мин нам позволит. – Идите, – слегка рассеянно отвечает Юнги. – Чонгук, проводи ребят внутрь, – кидает вдогонку, быстро пряча его снимок за конверт и доставая из его недр несколько листков формата А4, сшитых степлером. – Давайте, помогу, – предлагает сотрудничество рослый курьер, теряясь в догадках что тут, к херам, произошло? Почему хён такой хмурый и кто эти красавчики? – Мы сами, – в унисон обронили Чимин с Тэхёном, толкая свой багаж по каменистой дорожке к крыльцу особняка. Проводив троицу взглядом, Мин лихорадочно ерошит волосы, вновь вчитываясь в смысл полученного от Ким Тэквуна документа. Это ничто иное как предварительная дарственная на ранчо «Paradise», владельцами которого в равной степени могут оказаться он и Чон Чонгук. – Грёбаный ад, – цедит под нос управляющий, верно разгадав коварную стратегию старого пройдохи. Не кнутом, так пряником, угрожая Юнги снимком дорогого ему человека и в то же время задабривая поместьем, в котором Мин родился и вырос. Если мужчина думал, что это всё, то он глубоко ошибся. На обратной стороне договора личной рукой большого босса аккуратно было выведено следующее: «Юнги, не в службу, а в дружбу. Узнай у Тэхёна его ориентацию.» – Блядь! Блядь! Блядь! – срываясь на звериный рык, почти хрип. – Да что ж там такого ужасного, что тебя так порвало? – роняет Соджун, оказываясь рядом. – Мне срочно нужно выпить и кое-что обмозговать, – констатирует Мин, пряча всё обратно в конверт. – Ты со мной? – Ну, у меня отпуск, почему бы не задержаться, – кивает мужчина, следуя вместе с другом к дому. – И как же ты собираешься наставлять мальцов на путь истинный, нажравшись в стельку? – уточняет Пак, снимая с себя пиджак и отключая гарнитуру, находясь в статусе «не при исполнении». – Этому конченному брюзге самому следовало бы сыновей воспитывать! И значительно раньше, ещё с пелёнок! А то наплодил детишек, кинул на нянек и гувернёров, откупаясь от всего баблом! А им внимания хотелось, совета, любви! Дело семьи Ким видите ли! Юнги сам столько всего вложил в это дело, в их грёбаную корпорацию «Paradise», в это ранчо. Пусть это не слияние могущественных фамилий, не огромные инвестиции, не суперприбыльный бизнес. Здесь его кровь, пот и слёзы, а теперь ещё и нервы. Дальний родственник? Да он Джину, Намджуну и Тэхёну возможно ближе, чем хотелось бы? Явно зная, что Юнги их незаконнорожденный двоюродный брат, тогда как сами сыновья Тэквуна не в курсе, нет ничего лучше – устроить всем четверым эмоциональные горки. Мин старше их на 8, 10 и 12 лет соответственно. И вместо того, чтобы им как-то сдружиться, узнать друг о друге что-то интересное, волнующее, искренне, поделиться советом и попросить его в ответ, чёртов Ким Тэквун руками «любимого племянника» ломает характеры и судьбы всех четверых, словно толстый сук об колено. Мин вынужден признать, что в период юношеского максимализма, когда кровь кипит, а гормоны пляшут, был зол и завистлив по отношению к братьям. У тех было всё: законное имя, богатство, какие-никакие, но всё же родители. И вместо того, чтобы идти на сближение, компромисс, быть толерантным к своим младшим кузенам, отголоски этой ревности и агрессии в «обучении/ломке» заставляли их наставника эмоционально дистанцироваться, быть предвзятым, более требовательным и местами грубым. К слову сказать, когда лето закончилось, обе стороны безмолвно и нехотя были вынуждены согласиться с тем, что пребывание в одной упряжке «учитель/ученик» дало свои позитивные результаты. Юнги – слегка поостыл и проникся всеобщей трансформацией, братья – набрались уму-разуму и ощутили контраст. Он не может и не хочет быть таким же с Тэхёном, как шесть лет назад. Тем более, что за столь короткий срок между освоением профессий и способов выживания, которые Мин будет преподавать, ему следует выяснить, что тому предпочтительнее в постели? Мужской член или женское влагалище? А может быть и то и другое? Возможно одновременно? И потом, что значит «узнай»? Как Юнги это сделает? Ему что, спросить Тэхёна прямо в лоб, или проверить это практически? А может быть просто влюбить его в себя и самому, наконец, влюбиться? Бутылка виски медленно пустела, пока управляющий ранчо «Paradise» вплетал свои воспоминания и невысказанные мысли в мало содержательный разговор с Пак Соджуном. «Как живётся, работается, отдыхается…?» «Да как у всех пашущих на корпорацию…» «Иногда так всё заёбывает , что и секса не надо...» – Ну что, тебе полегчало, друг мой? – молвил спецагент в отпуске, убрав пустую ёмкость со стола и закурив сигарету. – Не сказал бы, – чуть хмельно роняет Юнги, доверительно выкладывая перед Соджуном вскрытый конверт и безмолвно разрешая поинтересоваться его содержимым. – Та-ак, что тут у нас? – тянет тот, пока Мин подкуривает и делает первую затяжку. – Фото нашего зайчика–Гук-и с жирным вопросительным знаком и… именем Джиён. А… кто это? – Моя мать, – тихо молвит Юнги. – Она бросила меня и Чонгука девятнадцать лет назад. Он – приёмыш. Но хвала небесам, что тот рос и воспитывался любящими родителями, согласившимися его усыновить ещё младенцем. Никому об этом не рассказывай, особенно – ему, – настойчиво требует Мин, на что его давний друг понятливо кивает. – А это, как я вижу…, – чуть стопорится собеседник, быстро оценивая смысл документа, – ...предварительный договор о намерениях Ким Тэквуна подарить это ранчо тебе и брату. – Этот сукин сын пытается меня шантажировать и задобрить одновременно… – Вот только зачем? – опережает его Соджун, озвучивая обоюдный интерес. – Ну, возможно потому, что я единственный хоть и незаконный сын его старшего брата Ким Хансона, погибшего при невыясненных обстоятельствах, – жмёт плечами Юнги, стряхивая пепел. – Для всех моё истинное происхождение тоже пока инкогнито. – Не удивлюсь, если в погоне за абсолютной властью родственные узы для таких, как наш босс могли стать помехой. Сперва бизнес, потом – политика, а там и в Синий дом милости просим, – безрадостно хмыкает Пак, вминая остаток своей истлевшей сигареты о хрустальное дно пепельницы. – Я тоже ничему не удивлялся, пока не увидел вот это, – рокочет Юнги, переворачивая документ и тыкая в ненавистную каллиграфию Ким Тэквуна пальцем. – Охренеть! – недоумённо восклицает Соджун, подаваясь корпусом назад к спинке стула. – Персональные предостережения относительно Тэхёна будут? – Ты что, всерьёз решил за это взяться?! – А есть альтернатива? – щерится Юнги, выдыхая сизый дым в сторону. – Ну-у, мальчишка немного странный, через меру активный и задиристый, когда выпьет, – нехотя стал докладывать Соджун. – Намиксует всего без разбора, а потом его тошнит. Хорошо разбирается в брендовых вещах и любит их носить. Пак Чимин его первый настоящий друг и со слов самого Тэхёна они просто целовались пару раз на камеру, чтобы подурачиться. 🍑🍑🍑 Юноша представившийся Тэхёну и Чимину, как Чон Чонгук, оказался весьма словоохотливым. Не то, чтобы он болтал без умолку, но и клещами из него никто слова не тянул. Тот явно хотел произвести впечатление рубахи-парня и сгладить возможное стеснение при первой встрече. Все трое были примерно одного возраста, а для современной молодёжи все грани условностей достаточно легко стираются, когда есть отличная возможность завязать знакомство и потусоваться среди сверстников да к тому же парней. Обменявшись рукопожатиями и назвав свои имена, Ким и Пак хвостиком последовали за местным жителем. Из краткого экскурса по дому, те узнали что ныне покойные дедушка и бабушка Юнги-хёна были смотрителями ранчо более пятидесяти лет. Что сам Чонгук сколько себя помнит ни разу не видал самих господ – владельцев их родового имения. Что здесь живёт только управляющий плюс охрана, а все остальные работники, как и он сам, приезжают сюда из посёлка. Интерес курьера к вновь прибывшим никуда не теряется и тот, заводя их в одну из пустующих комнат, вновь задаёт вопрос, абсолютно не стесняясь. – Так что такие богатенькие мажоры, как вы, тут забыли? – беспечно цедит Чон, опираясь плечом о дверной косяк. – И вовсе мы не такие, – с улыбкой отмахивается Пак, беря разговор и ситуацию в свои руки. – У нас проект студенческий горит. – «Лето модели в живописной сельской местности», – на ходу сочиняет блондин, озвучив первое попавшееся название. – Денег у нас немного, так что договорились с господином управляющим отплатить работой за проживание. – А прикид вроде дорогой и приличный, хоть и помятый, – молвил Чонгук, и те, оглядев себя с ног до головы, поймали друг друга на мысли, что наряд, одетый ещё в Милане и впрямь кричащий. – Это реквизит, – вновь пришёл на помощь Пак. – С предыдущих съёмок. Говорю же – проект горит. Мы вот даже багаж не успели забрать. – А много наснимали? – интересуется Чонгук, мотнув головой в сторону Тэхёна, который до сих пор держал камеру в руке. – Дадите посмотреть? – беспечально роняет следом, шагнув в сторону Кима. – Это личное, – слегка занервничав, выдохнул Тэ, отстраняя аппарат по-дальше. – Да и качество не совсем то, что мы хотели. – Мгм, – понятливо кивает Чонгук, более не настаивая на желаемом. – А то я в подобной технике разбираюсь. Сам люблю снимать и фотографировать, собираясь стать профессионалом. Мне Юнги-хён даже камеру крутую подарил к окончанию школы. – Так это же замечательно! – восторженно защебетал Чимин. – Может ты нам с этим поможешь? Завтра же и начнём. В перерывах между работой, конечно, – теперь у его отмазки родителям будет железное алиби. – Если нужны будут средства – так и скажи. – Замётано, – подмигнул курьер, собираясь отчалить. – Тем более, что места тут и впрямь красочные и незабываемые. Один наш посёлок чего стоит, стилизованный под Дикий Запад. К нам даже клип снимать приезжали про ковбоев, – хвастается Чон. – Ладно, отдыхайте, располагайтесь, а то вид у вас какой-то измученный, – сочувствующе буркнул Чонгук, выходя из апартаментов и прикрывая за собой дверь. Подождав, пока шаги стихнут, оба парня облегчённо выдохнули, мешками попадав на один из диванов. – Нам нужно сменить одежду, принять душ, разобрать вещи и обсудить сложившуюся ситуацию, – тихо молвит Чимин, глядя в глаза Тэхёна, поддёрнутые грустью. В их глубине таится значительно больше этого, имеющее тот же холодный спектр. – Давай, друг, – ободряюще похлопав того по коленке. – Вода, как правило, всё смывает. Здесь одна ванная, так что… – Ты представить себе не можешь, как всё-таки здорово, что я здесь не один, – своим глубоким, идущим из души голосом произносит Ким, накрывая руку блондина своей. – На то друзья и существуют, – философски тянет Пак, вставая с дивана. – Любой расклад можно обернуть в свою пользу, главное научиться быстро адаптироваться. Чур, я первый! – задорно восклицает следом, пулей метнувшись в сторону уборной. Когда с мытьем и разбором вещей было покончено, Чимин вновь завладел вниманием Тэ, приступая к назревшему разговору. – Мы с тобой мало знаем друг друга, так как встретились всего две недели назад, прибыв из разных городов и школ. Моя семья не сразу стала состоятельной, просто удалось вложить накопленные средства в одну быстро развивающуюся фирму, а дальше – пошло поехало. Я и родители живём в Пусане, мы не такие могущественные и известные миллиардеры, как твой отец, но у нас достаточно крупный процветающий бизнес как в Корее так и за рубежом, позволивший мне закончить престижную школу и курсы моделей, а брендовую одежду покупать со скидкой, в том числе используя качественную подделку. – Извини... – обронил Тэхён, вспомнив свою одержимость всем оригинальным и единственным в своём роде. – Ничего, – так же мягко вернул Чимин, выражая взглядом и жестом, что он не в обиде. – Поскольку твой охранник и управляющий были не против моего пребывания на ранчо, полагаю, что твой отец не опуститься до столь ничтожного как следить ещё и за моей персоной. Мой телефон всё ещё работает, а денежные средства доступны. Его, видимо, интересуешь только ты, или скорее всего не особо, а только его непомерное эго хочет удовлетворения, – и после всего произошедшего с ним и братьями, Ким вынужден признать, что это факт. – Я много чего делал в жизни сам и постараюсь тебя быстро научить. Ты хотя бы когда-нибудь ухаживал за собой самостоятельно? – продолжал блондин. – Сможешь сам постирать вещи в тазу, пришить пуговицу, погладить рубашку, приготовить себе бутерброд, яичницу, сварить пельмени? – Я не такой пропащий, как отцу хотелось бы, – с остаточной горечью хмыкает Тэхён, пытаясь вспомнить что-либо подобное в своей жизни на самом деле, но искренне уверенный, что кое-как справился бы. – И потом, интернет мне в помощь. – Хорошо, тогда давай спустимся на кухню и приготовим там что-нибудь простое, например – рамён, – предлагает Пак. – За одно узнаем, есть ли тут прачечная или стиральная машина, это значительно упростило бы дело. Оказавшись в пищеблоке и найдя всё необходимое для позднего обеда, Чимин не стал использовать индукционную варочную поверхность, объяснив Киму на словах и паре приёмов, какой посудой нужно пользоваться и какие кнопки нажимать. Саму лапшу они будут варить на портативной газовой плите, показав Тэ, как нужно правильно и безопасно подсоединить баллон и надавить на пьезо-рычажок, подающий искру. – В сущности здесь нет ничего сложного. Смотри, на пачке и так всё написано, – давал последнее наставление Чимин, показывая Киму обратную сторону упаковки. – Давай нальём по-больше воды и сварим штуки четыре, вдруг ещё кто-то голоден. – М-м, запахло рамёном, – молвил Юнги, сидевший с Соджуном в своём кабинете. – Наверное Чонгук решил сварганить. Идём, что ли закусим горяченьким, а то ты за пару недель пребывания в Италии отвык наверное, – вставая из-за рабочего стола и следуя с приятелем в сторону кухни. – Ага, только о лапше и думал, – с сарказмом выплюнул Пак, вспомнив что ел оную только вчера, пока детишки зажигали на красной дорожке подиума. – Задержись ещё немного. Я на вечер Чеюк-Поккым сделаю, – предлагает Мин, сверкнув дёснами. – А сейчас и это сойдёт, я проголодался. На момент, когда оба оказались в просторном помещении столовой, Техён под чутким руководством Чимина, доваривал свой первый рамён, размешивая палочками специи. Он был настолько сосредоточен процессом, что аж рот приоткрыл, которым Юнги кстати невольно залюбовался. Пухлый рот, целовабельные губы, которые так же красиво смотрелись бы на его чле... Прочь, прочь эти мысли, навеянные всего парой грёбаных строк и половиной стакана виски. – Оказывается не всё так плохо как я предполагал, и младший господин Ким полон сюрпризов, – разорвал тишину Соджун, подходя ближе. –Угощайтесь, хён-нимы, тут на всех хватит, – добродушно прошелестел Чимин, обращаясь к двум взрослым мужчинам. Взяв палочки и миски, все стали набирать лапшу себе, причём трое из четверых тут же, слегка подув, стали засасывать ее в рот ещё парующую от кипятка. Сделав так же, Тэ чуть не поперхнулся, резко обрывая стон. Его язык и нёбо обожгло то ли от жара, то ли от остроты специй. Заметив это, Пак быстро подал ему стакан с водой, безмолвно велев не торопиться и дуть чаще. – Господи, как же это вкусно! – не в силах сдержать восторг, молвил Ким, когда наловчился его есть. Первый рамён приготовленный собственными руками, да ещё и другим вполне нравится. – Что ж действительно неплохо, спасибо, – хрипло молвил Мин, достаточно насытившись. – Полагаю, всё остальное у вас так же получится, – отправляя свою миску в раковину, быстро её споласкивая и ставя в сушку. – Теперь, что касается пребывания здесь, – акцентирует управляющий, вытирая руки полотенцем. – Обращайтесь ко мне просто: хён, или Юнги-ши. Тут не каторга, но и не курорт, а я не надзиратель, в чём вы сможете убедиться. Мы ценим своих сотрудников, как и они нас. Всё, что здесь произрастает и разводится: от рисового зёрнышка до мраморной говядины, как конечный продукт, поставляется прямиком в резиденцию семьи Ким. В выходные дни работы практически нет и вы вольны будете самостоятельно или с кем-нибудь из местных передвигаться по ранчо, посёлку, вплоть до Самчхока. Возможно когда-никогда Чонгук подвезёт на тракторе или мотоцикле. Огород и скотный двор это обязаловка, но там вы легко затеряетесь среди работников. Всё остальное можно будет изучить факультативно. Ввиду того, что требование господина Тэквуна касалось непосредственно его наследника и дабы избежать ненужных пересудов со стороны возможных информаторов, большую часть времени Тэхён будет проводить со мной и обучаться индивидуально. Но это вовсе не значит, что и Чимину не будет оказано должного внимания со стороны кого-либо. Я научу вас всему, что знаю сам, постараюсь откровенно ответить на все ваши вопросы и требую той же честности и самоотдачи в ответ. – Я попросил Чонгука нам кое в чём помочь, – воспользовавшись паузой, первым признался Чимин. – Придумав горящий проект по искусству перевоплощения и что мы студенты, работающие на ранчо за крышу и еду, предложил тому стать персональным фотографом на время нашего присутствия. Возможно это пригодилось бы для его портфолио, мне как алиби, а Тэхёну на память о визите в родовое гнездо, – стоило признать, что в свои двадцать с хвостиком, друг из Пусана мыслил здраво и обладал качествами прирождённого дипломата. – А план и в самом деле хорош, – уважительно заметил Соджун. – Тем более, что в интересах председателя корпорации «Paradise» лучше, чтобы его наследник выглядел обыкновенным студентом, приехавшим на подработку. Никто пока кроме нас не должен знать о их близком родстве. – Вот только из одежды у меня всё фирменное и броское, – выдохнул Ким, слегка заламывая изящные пальцы, не знавшие грубой работы. – Но, как я понял из послания отца, придётся работать в том, что есть, – Тэ не жаловался, просто констатировал факт. – Думаю, мы что-то вам подберём, – ухмыльнулся Мин. – И потом не стоит жалеть о том, что что-то замараешь или порвёшь. Всегда можно выстирать или заштопать. Как по мне вещь только тогда является ценной, когда куплена за свои кровно заработанные, сделана своими руками, либо подарена дорогим тебе человеком. Это ведь не про тебя и Тэквуна? Тэхён и сам не знает, какой смысл отец вкладывал в фразу «...минимум необходимых вещей»? Чтобы он нуждался в дополнительной одежде и вынужден был просить? Стеснялся своего затрапезного вида, выглядя чернорабочим в рубашке от Versace? Или чтобы был излишне медлителен в работе и обучении, опасаясь порвать и запачкать свои шмотки? С каждым мысленно задаваемым вопросом бунтарский дух парня требовал выхода и жаждал мести. Ну, я тебе задам, папуля! – Нам ведь ещё фотосессию проводить, – гордо роняет Тэ, упрямо сжав губы и бросая вызов не только Ким Тэквуну, но и самому себе. Всё верно. Глава корпорации «Paradise» задаривал сыновей дорогостоящими цацками и нарядами, ни в грош не ставя их самих. Мол, кто ты без меня, мальчик? –Только представь, Чимин-и, – хмыкает юноша, – я в ослепительно белом спортивном костюме от Valentino на грядках, или в шлёпанцах от Louis Vuitton в коровнике. – Это станет хитом сезона, детка. Жизнь в деревне тут же войдёт в моду и мы попадём в тренд, – подыграл ему блондин, иронично подмигнув. – Вот и чудно, – улыбнулся Мин Юнги, разделяя боевой задор обоих. – Завтра, в пять утра, при полном параде жду вас у крыльца дома. Могу сам зайти, разбудить. – Пять утра?! Так рано?! Зачем?! – хором застонали парни. – Скотина сама себя не подоит и на пастбище не выгонит. А сегодня приглашаю всех троих на летнюю кухню, – имея в виду и Пак Соджуна. – Накормлю вас Чеюк-Поккымом. За одно поможете и научитесь. 🍇🍇🍇 – Привет, красавица. Скучала по мне? – Тэхён заворожено наблюдает, как Мин Юнги мило воркует с коровой, сидя перед ней на низком табурете и держа большое, сверкающее чистотой ведро из нержавейки между разведенных бёдер. Всё вокруг практически такое же стерильное, как и сама двурогая, будто только что сошедшая с картинки знаменитого шоколада. Самому же Киму нужно отдать должное. Тот лёг пораньше, встал за полчаса до назначенного срока, минут на пятнадцать опоздал, но это того стоило. Будущий чеболь обладая природной красотой и грацией, даже в мешковине смотрелся бы идеально. Но обещанный костюм и шлёпки выглядят не менее шикарно, дополняя придуманный им образ городского разгильдяя, решившего придать профессии дояра особый шарм и экзотику. – Обычно на ферме используют аппарат, – начинает урок наставник, – но поверь мне для такого замечательного существа и её производительности нет ничего лучше тёплых человеческих рук, вкрадчивого голоса и мягких, но уверенных манипуляций, имитирующих сосание телёнка. Тут нужна особая энергетика, – приступая к процессу доения. Ким, затаив дыхание и похоже сердце, практически не мигая, смотрит на то, как Юнги в течении каких-то пяти минут заполняет ведро почти до половины. – Иди сюда, – зовёт его Мин, побуждая сесть рядом на корточки. – Спорим, ты никогда не пробовал вот так, – неожиданно направляя струю молока тому прямо в лицо. И пока Тэхён в возмущении приоткрывает рот, чтобы выругаться, Юнги ловко направляет ещё пару порций белёсой жидкости прямо туда, а Ким чисто автоматически всё глотает и резко отшатывается, оказываясь на пятой точке. Чёрт, как же соблазнительно выглядит мальчишка с этой пенистой субстанцией на губах, пытаясь её слизать или утереть рукавом, словно остаток спермы. Член Мина дёрнулся от мимолётной фантазии, гормоны заплясали по рецепторам, а желание познать своего младшего кузена в библейском смысле возросло десятикратно. И мужчине глубоко плевать, чего на самом деле добивался глава семейства Ким своим кратким росчерком пера. – Извини, – чуть ехидно скалится Юнги, помогая Тэхёну встать и коротко перехватывая у поясницы, – люблю иногда подурачиться. Давай теперь ты, – уступая ему табурет. А Ким, похоже, тут же залпом выпил всё своё недовольство следом за глотком молока, приготовившись к неизбежному. – Ну , и как тебе вкус? – интересуется Мин, оказываясь на корточках позади Кима. – Сладко, – выдохнул тот, трясущимися руками хватаясь за вторую пару сосков и пробуя подоить самостоятельно. – Вот так, Тэхён, от указательного до мизинца, а потом уверенно потянуть вниз, – ещё раз наглядно показывая захват ладонью, а затем накрывая руки Кима своими. – Не волнуйся ты так, думай о чём-то приятном, – жарким выдохом в висок, – а то молоко быстро скиснет. – Правда?! – Да я шучу, – хмыкая и чуть отстраняясь, глядя на то, как ученик вроде бы сам потихоньку справляется. – А о чём ты, кстати, думаешь, малыш? –голосом змея искусителя шипит Мин, вновь оказываясь близко, чтобы подкорректировать. – Тебе это что-то напомнило, раз ты порозовел в щёчках? – желая прощупать интересующую его почву, на что юноша лишь гулко сглатывает, дёрнувшись от протяжного коровьего му-у-у. Это очень смахивает на дрочку, вот на что. Ким не столь наивен, просто поверить не может, что Юнги с ним вроде как заигрывает? – А ты знал, – продолжал управляющий, – что в Южном Судане есть племя Мундари, которое практически живёт среди стада, являющегося для них огромной ценностью и чуть ли не единственным источником пищи. Чем дольше корова даёт молоко – тем лучше. А для большего надоя некоторым подросткам из поселения приходится дополнительно её стимулировать как руками так и языком. – Господи… – стонет Тэ, желая поскорее со всем этим покончить. – Всего лишь хён, или просто Юнги, – рокочуще-шутя напоминает Мин, помогая Киму завершить процесс. – Помассировать у основания, захватить, сдоить. Умничка, и так до последней капельки, – и парню становится интересно – похвалили его или корову? Речь всё ещё идёт о молоке или о мужской спер... – А теперь пошли завтракать,– весело бормочет мужчина, отставляя полное ведро в сторону и протягивая ученику влажное полотенце для рук, одним концом которого сам вытер ладони. –Надеюсь не молоком, – с той же долей сарказма выплюнул юноша, покидая коровник вслед за Юнги. И ни тем, о чём оба подумали секунду назад и ранее. К такому Тэхён пока не готов. 🍑🍑🍑 Чимин и представить себе не мог, что к концу первой рабочей недели окончательно вкрашится в деревенского парня и при каждой их встрече будет течь мороженком оставленным на солнце. Первое впечатление бывает обманчивым, тем более, когда объёмная одежда скрывает столь соблазнительные формы. Сейчас же Чон Чонгук в простой белой майке промокшей от пота и джинсах в обтяжку с чётко очерченными бедрами, которые хочется потрогать, потискать до характерного покалывания в кончиках пальцев. Вот только в данный момент миниатюрные конечности Пака сосредоточены на ощипывании недавно забитой и ошпаренной кипятком курицы. Юнги-ши сказал, что данная процедура «раздевания» отлично избавляет от накопившегося негатива и дурных мыслей. Своего рода – антистресс. Тушке птицы вроде как уже всё равно, а тому, кто её скубёт стопудово станет легче. Ну так Чимину и так хорошо, бестягостно и невесомо, будто вырванному пёрышку уносимому ветром. С мечтательной улыбкой и сердечным трепетом он мысленно шагает по тропе воспоминаний их совместного пребывания. Вот они с Чоном на птичьем дворе, рассыпают корм, а потом собирают в корзинку яйца из курятника. Вот, смеясь, выдёргивают дайкон или по-другому редьку, похожую на огромный член, забрасывают её в корзину и несут на переработку. А ещё всплывает в памяти, как Гук поймал ему утёнка и принёс, чтобы Пак смог подержать его в руках, ощущая хрупкость тельца и мягкость жёлтого пушка. Оказывается, у утят зрительная информация от разных глаз поступает в разные отделы памяти, иными словами – левый глаз птенцов не ведает, что видит правый. Самым, пожалуй, запоминающимся моментом их контакта стала верховая езда. Чимин, в отличии от Тэхёна, никогда раньше так тесно не общался с лошадьми как на ранчо, в детстве разве что пару раз садился на пони в парке развлечений. Видя это, Чонгук аккуратно подкинул Пака в седло, а затем сам запрыгнул сзади на круп, беря в руки поводья. Ощущать спиной его мощное разгорячённое тело – было нечто. И главное, что при всей своей занятости, камера всегда была при нём или поблизости, а сам Чон мастерски использовал навыки фотографа, чтобы запечатлеть самые яркие и красочные моменты, тем самым выгодно подчёркивая оказывающихся в них Чимина и Тэхёна. Сам же Ким терзая собственную «жертву», которую потом ещё нужно обсмаливать, разделывать и персонально готовить, пребывал не в столь возвышенном состоянии, как его друг, бросая короткие недоумённые взгляды в сторону Мин Юнги, работавшего бок о бок с Чонгуком. Лихорадочно отрывая от курицы целые клочья перьев и бросая их в таз, наследник многомиллиардного состояния пытался разгадать смысл некоторых действий и слов своего куратора, имевших сексуальный, в том нет сомнения, подтекст. Чего тот хочет от Тэхёна: соблазнить или просто подтрунить? Зачем ему это? С виду нормальный мужик, серьёзный и ответственный, вот как сейчас, думает Ким. Тэ вроде бы сам к нему тянуться пытался, и за неделю совместной работы был бы уже не против чего-то, но парню хотелось бы конкретики. Знай, чего желал его наставник – может быть и дал бы. Просто интересно выяснить, к чему это всё приведёт и чем закончится? Что же касается самого Юнги и его короткого флирта в коровнике, то он, как лицо отвечающее здесь за всё и всех, решил взять пока небольшую паузу. Причин помимо обязательств было ещё несколько: попытаться найти те самые «глаза и уши» Ким Тэквуна, защитить Чонгука от горькой и болезненной правды его рождения, и что самое главное – не выдать себя и Тэхёна отношениями, потихоньку выходящими за рамки «учитель - ученик». Мин до сих пор ломает себе мозг этим грёбаным «...узнай ориентацию...». В каком же случае будет казнь, а в каком помилование? Где гарантия того, что после секса с Тэхён-и, он не будет наказан через своего братишку Гук-и? Эта недосказанность главы семейства Ким бесит до чёртиков. А когда Юнги всё узнает, не важно как, что ему со всем этим делать? Ну узнал и узнал. Оставь при себе? Черкнуть боссу такую же короткую записку? Позвонить по сотовому, доложив: «Он – гей. Я лично сам спросил, а за одно проверил»? А не пошёл бы этот конченый мозгоёб нахуй? Орудуя лопатой, Мин так же кратко поглядывал на мальчишку, как и тот на него. За эту неделю Тэхён окреп и возмужал: морально и физически. Попервах ему конечно было нелегко, особенно на прополке и сборе урожая. Парнишка пыхтел, потел, задыхался, пытаясь подражать, а потом и угнаться за Юнги работавшим наравне со всеми служащими. И что мужчину более всего нервировало и трогало до глубины души в последние дни, так это то, что у края очередной борозды юный Ким буквально вис на нём, обвивая конечностями, словно гибкой лозой винограда. Возможно потому что устал и искал точку опоры. А может быть, прижавшись теснее некуда, безмолвно просил пощады и толику снисхождения. Поди знай, что это было на самом деле. Нужда в банальных обнимашках или неопытный флирт. Одно Мин знал определённо: его младший кузен уже не тот изнеженный роскошью и избалованный деньгами мальчик. Сегодня он даже не тот Тэхён, каким впервые доил корову и краснел от двусмысленных намёков Юнги. Его влечёт к своему наставнику, как и того к нему, и оба практически открыто готовы в этом сознаться. 🍇🍇🍇 – Сегодня ты какой-то задумчивый, Юнги-хён, – заметил ученик, следуя за учителем в винокурню. – Тебя кто-то огорчил? Надеюсь, не я? Или ты просто не любишь Чхусок..? В этот день, 15-го августа всё население Южной Кореи отмечает праздник урожая. День до и после него, являются выходными. Большинство корейцев отправились в свой отчий дом, для встречи с родственниками. Вот только Юнги ехать не к кому. И к нему никто не приедет. Полноценной семьи у того никогда не было. После смерти стариков Мин, сперва деда, потом – бабули, Юнги ощущал себя круглым сиротой. Он отчётливо помнит себя пятилетним. На каждый Чхусок ранчо «Paradise» приводилось в идеальный порядок, а то вдруг кто-то из хозяев наведается и захочет погостить. Вокруг все суетятся и готовятся к празднику. Вот кто-то из прислуги мастерски закалывает свинью, попадая длинным остриём прямо в сердце. Сегодня будет много вкусной еды: самгёпсаль, пулькоги, тансуюк и по видимому – сундэ, решает маленький Юнги, глядя на то, как работник ловко сливает ещё тёплую, пузырящуюся, густоватую кровь в ведро. Почему-то в памяти каждого человека, прошедшего кризис з-х летнего ребёнка и дошкольный возраст, эпизодов пропитанных негативными эмоциями значительно больше, чем ярких и приятных событий. Наверняка в отрочестве Мина было и что-то хорошее, но оно смазано и кажется малозначимым из-за полученной детской травмы. А дата, возможно сам праздник или красный цвет, наложившие отпечаток на его психике в прошлом, и есть тот самый прописанный в мозгу код: н е з а б ы в а т ь ни образы, ни обстоятельства. – Вот и из меня так же лило шесть лет назад, – зло цедит его мать, помогая мяснику разделать тушу. Мин Джиён, возможно не знает, что её сын где-то поблизости, а если и так, то ей плевать даже если услышит. Всё равно не поймёт – мал ещё. – Денег на аборт нет. Мать с отцом об этом вообще слышать не хотят. Кимы нос воротят и смотрят, как на грязь. И чего я только не пила, чего не делала, да только этот дрянной сгусток словно в кишки мои всосался, не желая вылезать раньше положенного срока. – О чём ты только думала, когда с хозяйским сынком путалась? – хмыкает работник. – Тебе же и раньше говорили – «знай своё место». И чем тебя наши местные мужики не устраивали? Жили они тогда не в усадьбе и не в родительском доме семьи Мин, а в небольшом коттедже между ранчо и посёлком. Юнги смутно помнит лица тех «кавалеров», что ухлёстывали за Джиён днём, заставая то одного, то другого, а то и сразу обоих в её объятиях ночью. На память приходил ещё один мужчина, который бывал у них всего пару дней за год: на Рождество и как раз в период праздника урожая. Мать то по-тихому грызлась с ним, то пыталась завлечь в постель, то устраивала истерики, визжа на весь дом: – Не игнорируй меня, Ким Хансон! Да как ты смеешь! – Я приехал к нему, а не к тебе, – сдержано отвечал тот, беря маленького Юнги за руку и выводя наружу. Тот до поры до времени не знал кто этот Хансон, обращаясь к нему просто – аджосси. Мужчина был добрым, щедрым, и прежде чем что-то купить или сделать, всегда интересовался: нужно ли это мальчику, хочет ли? Мать бросила Юнги, когда тот пошёл в школу, и тогда дед с бабулей взяли его к себе в усадьбу. Через какое-то время перестал захаживать и тот статный и хорошо одетый дяденька, покупавший ему мороженое и водивший в кино. Вскоре по посёлку и ранчо пошли слухи. Злые языки завистливо судачили, перемывая всем Минам кости, а глупые дети язвительно дразнили Юнги сыном шлюхи и безотцовщиной. Со временем кривотолки утихли, а с теми, кто над ним издевался, этот, похожий на волчонка, мальчик-брошенка разделался по-мужски – с помощью кулаков, заработав себе немалый авторитет среди сверстников. Несмотря на все жестокие слова и действия матери по отношению к сыну, где-то глубоко в сердце тринадцатилетнего мальчика таилась надежда, что хотя бы на этот Чхусок Мин Джиён вернётся. Та и правда заявилась в отчий дом ближе к утру 15-го августа с орущим свёртком на руках, который тут же тыцнула матери, окатив сонного Юнги придирчивым взглядом. И пары минут не прошло, как Джиён покинула свою родню, собираясь уехать с каким-то хахалем на его авто. Передав ребёнка старшему внуку, бабушка Мин с криком кинулась за нерадивой дочерью и никудышной матерью, чтобы хоть как-то её вразумить и заставить вернуться, но лишь выхлопными газами надышалась, да наглоталась придорожной пыли. «мальчик» – прочитал Юнги на родовой бирке, найденной на малыше. – «рост–54 см.; вес – 3900 гр; родился – 01.08. в 8 час. 10 мин.» и больше н и ч е г о. Ни имени, ни адреса, ни фамилии отца. Он держит на руках двухнедельную крошку. Несмотря на невзгоды, её старший внук редко когда ронял слезу, не то чтобы плакать. Но когда смотрительница ранчо вернулась обратно, Юнги ревел как белуга, прижимая к себе самое бесценное на свете. – Бабуля Мин, пожалуйста, сделай что-нибудь, умоляю! – захлёбывался влагой и бьющими через край эмоциями мальчик. В этих мокрых лисьих глазах плескалось сейчас всё: предательство, разочарование, гнев, чувство вины, волнение, счастье, любовь, забота, желание защитить… – Мой братик не должен быть таким, как я – брошенкой и безотцовщиной! Никто не смеет его дразнить ублюдком и сыном шлюхи! Обещаю, я буду хорошим, послушным, покладистым, только помоги ему! Вернув ребёнка женщине, тринадцатилетний мальчик быстро стирает накатившие потоки слёз и вылетает из дома, садясь на велик. Ему срочно нужно в «Храм морской богини», попросить у неё той же милости – найти маленькому братишке полноценную семью и любящих родителей. – ...У нас тоже не всегда получается собраться вместе. В основном из-за отца, – продолжал Тэхён, на что Юнги начинает часто хлопать глазами, понимая что провтыкал несколько реплик и возможных вопросов ученика, пока ловил флешбек. – Так тебе совсем-совсем не с кем праздновать, как и мне? – тараторил Ким, оказавшись с Юнги в небольшом помещении, где пахло брагой, мёдом и какими-то травами. – Так давай возьмём Чимина с Чонгуком и съездим в посёлок. Говорят, что вечером в баре «у Сая» состоится стилизованная под вестерн вечеринка для всех желающих. Можем помочь с преображением, а Гук-а пофоткает, чтобы было что вспомнить. – Хорошо, тарахтушка, – согласился Мин, легонько ущипнув парня за нос. – Там будет море выпивки, так что помоги мне снять с осадка вино и послушай лекцию о культуре распития алкогольных напитков. Здесь десять литров купажа, готового к разлитию и укупорке, – указывая на огромную банку с тёмно-янтарной жидкостью. – Чтобы пить и не хмелеть, Тэхён, а уж тем более не нажираться до рвоты, есть несколько способов, – начал свой урок Юнги, доставая из ящика полутораметровый кусок гибкой прозрачной трубки толщиной с мизинец. – Первое – нужно знать меру. Второе – не смешивать алкоголь разной категории, как по происхождению, так и по оборотам, за исключением пиво+соджу, – подвигая к столу, на котором стоит бутыль табурет, создавая разницу высот. – Третье – пей по возрастающей градуса, а перед тем как это делать – съешь что-нибудь жирное и периодически закусывай, – ставя на табурет чистую двухлитровую бутылку. – Когда мы снимем вино с осадка получится примерно четыре двухлитровки, – вставляя трубку одним концом в большую ёмкость. – Перелить без примесей не получится, придётся отсасывать, – сверкает дёснами Юнги, глядя на залипшего ученика. Зажимая трубку в руке, Мин вставляет её конец в рот, делая короткую тягу. Жидкость цвета шафрана быстро движется по сечению, начиная течь в горлышко бутылки. Одному работать сложно, поскольку нужно следить, чтобы трубка не касалась илистого дна, а с другого её конца не лилось мимо. – Давай, присоединяйся, – на миг пережимая трубку пальцами. – Я прослежу банку, а ты – розлив, – уступая Киму своё место. – Помнишь как я учил? – тихо рокочет мужчина, передавая один конец трубки парню. – Взять в рот и отсосать. – Хён, я никак не пойму, – с такой же саркастической миной тянет Тэ, – ты надо мной стебёшься или просто сам давно не трахался? – делая так, как показал Юнги. – Если сильно хочется… – За бутылкой следи, умник, – хмыкает Мин, перекрывая поток жидкости и слов, – сейчас всё через край перельётся, – забирая наполненную ёмкость и ставя на её место пустую. –А то ведь я могу… – осмелев настолько, что когда оба оказываются на одной плоскости координат, быстро ведёт губами и носом по тонкой шее наставника, а свободной рукой по его бедру и ширинке. – Давай чуть позже, и не здесь, – так же хрипло роняет учитель, уходя от контакта, и концентрируясь на работе. – А то что, вино может скиснуть? – ерничает Тэ, припоминая Мину случай на ферме. – И это тоже, – хмыкает Юнги, шлёпая младшего кузена ниже спины. – Подставляй следующую ёмкость. – С нетерпением буду ждать, – бросая короткий довольный взгляд на результат своей дерзости – обоюдное и неприкрытое желание близости. Будто воздух вокруг наэлектризовался, а сами они опьянели от винных паров и августовской жары. Спустя время, разлитое вино было укупорено пробкой и запечатано сургучом. Теперь его нужно было аккуратно перенести в погреб, что находился в тридцати метрах от винокурни. – Возьми по бутылке в руки и пошли в подвал, – командует Мин, делая тоже самое с двумя остальными ёмкостями. – Только будь осторожен, молодое вино после закатки лучше не взбалтывать. Ему нужен покой. Ученик на какой-то десяток секунд отстаёт от наставника, замешкавшись в винокурне, а когда выходит во двор, то чуть не роняет бутылки вместе с челюстью. Его маленького крепыша-хёна припёрла к стенке какая-то рослая незнакомая баба и без всякого стеснения схватила за мотню. – Давно не виделись, Юнги-я, – игриво роняет девица, слега потирая и сдавливая тому пах. – Йеджи́, – каркает тот, пытаясь отодвинуться от настырной ладошки. Сказать, что Мина застали врасплох – ничего не сказать. Обе руки заняты, в горле пересохло, член почти возбуждён, а… – Молодое вино после закатки лучше не взбалтывать, – словно прочитав мысли, ехидно хихикает женщина. – Шеф, так куда его нести? – приходит на помощь Ким, оказываясь с парочкой рядом. Йеджи неохотно убирает руку, а Юнги отталкивается от стены, пытаясь внутренне успокоится и закончить сперва с ней. – Какими судьбами, Джи? А Сонхван где? – молвит управляющий, начиная оглядываться. – Забыла, какой он у тебя ревнивый? – Мы поругались, – слегка кривит губы та. – В который раз за пять лет? – хмыкает Мин. – А ты, значит, сразу удочки навострила? – А что, нельзя? – Всё в прошлом, нуна. Я не встречаюсь с замужними, и я – не камикадзе. Идём, Тэхён, – направляясь вместе с ним в подвал. – Ты к Чэсану в бар пойдёшь? –уже в спину кидает женщина. – Возможно, – роняет управляющий, слегка обернувшись. – Мужу привет передавай. – Хён, это что твоя бывшая была? – с лёгкой претензией обронил Тэ, спускаясь в прохладное подземелье. – Чего сразу не сказал, что ты по устрицам? – на что Юнги криво хмыкнул, заценив остроту. – Это было давно и всего пару раз. Обычный секс без обязательств, – отмахнулся Мин, осторожно кладя вино в ячейку. – Так что я теперь по хот-догам больше, – ответив Техёну той же колкостью. – А к этому где пристрастился? – интересуется Ким, отправляя одну из своих бутылок в соседнее углубление. – В армии, – честно признался мужчина, так как ещё в начале их коммуникации обещал быть искренним. – Не переживай, – увидев лёгкое волнение в глазах Тэхёна, мол в казарме полной мужиков всякое бывает. – Это было тайно, один на один, без всякого насилия и по обоюдному желанию. Секс и ничего больше. Просто хотелось узнать что это, насколько приятно, испытать контраст. Ким действует на каких-то инстинктах, импульсивно. Устремившись к Юнги, заключает хёна в свои объятия и вжимает в стеллаж. Сил уже нет терпеть. Никто ведь не увидит. Нужно прямо сейчас, хотя бы чуточку, самую малость: ощутить тепло, вдохнуть запах, попробовать вкус, услышать стон, почувствовать упругость. –Малыш, прошу тебя, сдержи свой юношеский пыл хотя бы до завтра, – томно усмехается Мин, отвечая на ласку. – Не могу, пельмешек, – впервые называя Юнги так странно, но мило и ласково. – Я целоваться и тискаться хочу, – повисая на мужчине обезьянкой. – Разреши мне хотя бы это. Ты так долго меня дразнил, сам виноват. – Знаю, мартышка, – возвращая не менее пылкие поцелуи и так же шало упиваясь жаркими стонами из красивых припухших губ мальчишки. – Но прежде чем мы окончательно переступим черту, я должен многое тебе рассказать. 🍑🍑🍑 – Охренеть, Юнги-ши! Да в тебя влюбиться можно! – вопит от восторга Тэхён, глядя каким красавцем нарисовался тот на крыльце дома. Нужно отдать должное Чимину, который мастерски поколдовал над собственным костюмом для хёна, сделал Мину укладку и подобрал аксессуары. Укороченный белый жакет и брюки сидели на фигуре управляющего идеально. Леопардовая сорочка оттеняла цвет кожи, волос, ткани, а бижутерия выгодно подчёркивала и дополняла образ ковбоя. Хотя нет, какой там ковбой. Ещё бы набедренную кобуру с патронами и звезду на поясе – ну вылитый шериф. А если Дикий Запад вообще не брать в расчёт, то Мина можно было легко принять за крёстного отца мафии или колумбийского наркобарона. Сами же парни – Пак, Ким и Чон отдали предпочтение джинсовой одежде и элементам из кожи и металла. Бар «у Сая» был просторным, построенным из дерева и больше походил на салун. Небольшая ремарка: чем отличается салон от салуна? Салон – это нечто изнеженное, аристократичное, пахнущее тонкими духами; салун – грубое, народное, с запахом виски и конского пота. Рядом со столпившимся у входа народом, что приехал кто на байке, кто на машине, а кто и на своих двоих притопал, до сего момента лошадей у крыльца никто не парковал. Все на секунду заткнулись и рты пораззевали, когда к бару неспешным шагом подошло четыре скакуна с восседавшими на них седоками. Идея так эффектно подкатить принадлежала, естественно, Ким Тэхёну. А управляющему то что? Тэ вроде как молодой хозяин ранчо – ему и флаг в руки. – Вау! Вот это эпатаж! – восклицает добродушный пухляш по имени Пак Чэсан он же – хозяин бара «у Сая». –Да вы словно четыре всадника Апокалипсиса. А кто эти двое парней? Друзья Гук-и из столицы? – предполагает бармен, указывая на новеньких. – Можно и так сказать, – отвечает Чонгук, слезая с лошади. – Это Чимин, а это Тэхён, – представляя двух юношей. – Они студенты, на ранчо подрабатывают. – Если вдруг поразбредаемся, – молвит Юнги, оказываясь на земле и привязывая поводья у столба, – садитесь на своих коней.Те знают дорогу до ранчо, сами донесут. А если опьянеем настолько, что ноги заплетаться будут, то Гук-и на мотороллере домчит, – указывая на уже подогнанный транспорт, стоявший у обочины. – Он практически не пьёт, пиво разве что. – Сделаю, как скажешь, хён, – мотнул головой Чон, придерживая коня Пака, чтобы тот мог спокойно покинуть седло и стремена. –Ну что ж, раз парни из «Paradise» практически последние прискакали, – акцентирует внимание бармен, – тяните свой номерок, счастливые вы наши, – подсовывая четвёрке кожаный мешочек. – А что там? – удивлённо выдыхает Тэхён, глянув на наставника, прежде чем поучаствовать в жеребьёвке. – Своего рода фанты, – отвечает за того Пак Чэсан. – Это для конкурсов и заданий. – Я думал школьные развлечения в прошлом, старина, – ворчит Мин, ныряя за своей цифрой. – А когда ещё молодость вспоминать, дедуля? – хмыкает бармен, предлагая лотерею остальной троице. – У меня такой же номер как и у хёна, – роняет Ким, глядя что их цифры совпадают. – А у меня такой же как и у Гук-и, – щебечет Чимин, переглянувшись с Чоном. – Судьбоносный выбор! – восклицает бармен, приглашая всех собравшихся внутрь. – А это значит, что в некоторых играх вы будете участвовать в команде против друг друга. За каждый отказ или завтык по времени – штрафная рюмка. Интерьер бара так же стилизован под вестерн: всё из дерева и кожи. По центру буфет со спиртными напитками и рядом круглых барных стульев, по углам и вдоль стен небольшие столики и удобные табуреты. Кухня изобилует дарами моря, всевозможным мясом на гриле, а так же традиционными корейскими блюдами, подаваемыми на Чхусок. В зале есть караоке, настольный футбол и небольшой бильярд. Есть так же место, где можно поиграть в «хватху», «тухо» и «такчичиги»,побросать мячики в стаканы и пометать дротики в мишень. На одной из стен висит колесо Фортуны, которое бармен крутит персонально, озвучивая задание для того или иного игрока, взявшего ранее номер из мешочка. – Фанту номер три, – громко оглашает бармен, привлекая всеобщее внимание, – сказать, что-то остроумное про лошадей. Время пошло, – включая секундомер. – Я лучше сразу штрафную, – отмахивается третий, опрокидывая в себя рюмку соджу. С учётом того, что Южная Корея самая пьющая страна в Азии – не удивительно, что всем и так сойдёт и можно без всякого тоста и закуси, лишь бы был повод. – Так не интересно, если все просто налакаются, – молвит хозяин. – Желающие есть? Ставлю рюмку бурбона Bulleit восьмилетней выдержки за этот фант. – Неси сразу всю бутылку, – весело скалится Юнги, на миг призадумавшись. – «Коней на переправе не меняют, а вот козлов и ослов менять можно и нужно», – цитирует он, за что получает уважительные возгласы, приветственные жесты и заветный глоток вкуснейшего виски. У Мина нет желания напиться, его душа и тело просто хотят расслабиться. Схожие мысли и у его подопечных, что медленно тянут фруктовый соджу и разливное пиво. Спустя время очередной оборот колеса указывает на командную игру. Каждой паре предлагается съесть гроздь винограда на скорость. Чья команда оставит голые ветки первой – та и победила. – Господи, – иронично хмыкает Мин. – Ну игры малолеток, честное слово. – Идём, хён! – восторженно роняет Ким, дёргая того за руку. – Я в это ни разу не играл! – Правила такие, – молвит Чэсан, обращаясь в первую очередь к новичкам. – Я держу по грозди винограда с левого и правого фланга на уровне ваших лиц. Каждый игрок из команды, со сцепленными в замок руками, стоит напротив своего напарника, начиная поедать виноград со своей стороны. Всё ясно? – Ставлю на Гук-и и того симпатягу! – раздаётся из зрительского сектора. – Наш зайчонок всегда и во всём первый! – Куда там Юнги угнаться, – подхватывает бармен, весело подмигивая. – Дедушке бы посидеть. Устал, поди, на грядках. – А вот и не устал! И никакой он не дедушка! – возмутился Тэхён. – Мы выиграем, – заверяет ученик учителя и всех в зале, скрещивая за спиной руки. – На старт. Внимание. Начали! Лица Чонгука и Чимина так близко друг к другу, как впрочем и Тэхёна с Юнги. Глаза заволокло азартом, лёгким опьянением и чем-то глубоко личным. Сердечный ритм скачет, дыхание частое и рваное, почти стон, носы и губы вот-вот соприкоснутся. Спелая ягода лопается во рту, заполняя всю полость скользкой мякотью вперемежку с кожурой. Сладкий, чуть терпковатый янтарный сок пощипывает рецепторы, обильно льётся в горло и течёт по подбородку. Чёрт, как же сексуально всё это выглядит со стороны: губы блестят, язык слизывает излишек влаги, а слегка очерченный кадык ходит челноком, проталкивая внутрь ягодную смесь вместе со слюной и удовольствием. Грозди почти голые, может с десяток виноградин наберётся с обеих сторон, и две команды с жадностью набрасываются на свой остаток, чтобы победить, но тут последнее слово оказывается за барменом, что так же в этом споре и судья и массовик-затейник. Чэсан резко вскидывает руки вверх, а обе пары, оставшись без преграды, неожиданно ц е л у ю т с я. – Ничья! Победила дружба! – радостно провозглашает бармен, довольный результатом и собственной удавшейся шалостью, глянув как парочки не сразу, но отшатнулись. Публика ликует и восторженно выражает эмоции: кто смехом, кто возгласом, кто свистом, по достоинству оценив пикантный момент. – Надо освежиться, – чуть замявшись, хмыкнул Мин, обращаясь к своим спутникам. – Пойдём, Тэхён, – потянув того в сторону уборной, тогда как Чимин послушно направился следом за Чонгуком. – Смотрю, ты у нас в купидоны заделался, – пьяно тянет Квон Сонхван, проводив удалявшуюся четвёрку хмурым взглядом. – Прикольно же, – роняет Пак Чэсан, возвращаясь за стойку. – Ты, кстати, жену мою не видел? – мычит бывший одноклассник. – Йеджи? Да мелькала тут где-то с подругами. А вы что, опять повздорили? А тем временем трое юношей и их тотемный хён неспешно умывают лица и отстирывают островки одежды от липкого сока, перебрасываясь шутками и оказывая друг другу помощь. Всем четверым ни капельки не стыдно. Пусть поцелуй был неожиданным, неловким и публичным, никто не станет говорить, что сожалеет о содеянном. У кого-то это впервые с напарником, у кого-то – нет, но желание вдруг оказаться где-то не здесь и дать всему этому глубину и продолжение становится обоюдным. Но все понимают, что уйдя с вечеринки вот так, без всяких объяснений, дадут лишь повод подвыпившей компании кидать потом в их адрес сальные шуточки и двусмысленные взгляды. Тем более что Мину ещё немного хочется блеснуть перед своими бывшими школьными приятелями остроумием и эрудицией, запивая всё это бурбоном Bulleit восьмилетней выдержки. Он обещал Тэхёну завтра, а под неспешное всасывание качественного алкоголя ему всегда было легко абстрагироваться, копаться в себе, других, выстраивать цепочку действий и слов, рассматривая варианты всевозможных последствий. Вернувшись в зал, парни из «Paradise» решают разделиться: Тэхён с Чимином идут играть в настольный футбол, Чонгук – к автомату с караоке, чтобы спеть песню, а Юнги вновь оказывается за их столиком, оставшись наедине со своими мыслями и парой глотков виски. С чего же начнётся их завтра? С похмелья? С утреннего минета и кружки «американо»? В любом случае сам Мин не будет торопиться, а сделает всё правильно, возможно предложит прогуляться по окрестностям вплоть до Самчхока, пройдя вместе с Тэхёном по тропе откровений. Он расскажет ему о себе, о их родстве, о Чонгуке, Джиён, Ким Тэквуне. Мин покажет Тэхёну одно из значимых для себя мест, где сбываются мечты и исполняются молитвы. Где он впервые испытал оргазм и поверил в существование высших сил. В краткие, но такие яркие воспоминания тринадцатилетнего мальчишки, будто бы фоном, ненавязчиво вплетаются звуки губной гармошки и мелодии в стиле регги, льющейся из музыкального автомата. Юнги медленно выныривает из прошлого и находит взглядом младшего братишку Гук-и, что с нежной улыбкой и звонким голосом исполняет песню"홍시"(Hongshi). Данная композиция выражает ностальгию по матери и родному дому через образ хурмы. Как важна та эмоциональная связь, которую мы испытываем через обычные вещи, например, фрукты, ассоциируя их цвет, вкус и аромат с кем-то(чем-то) дорогим сердцу. Спелая и сочная хурма согретая ярким осенним солнышком олицетворяет теплоту, ласку и любовь, а так же связанные с детством и семьей чудесные моменты, которых в жизни Мин Юнги было катастрофически мало. – «Когда хурма созревает, я вспоминаю свою маму», – поёт Чогук, а перед глазами Юнги вовсе не женщина по имени Джиён. – «Тогда она казалась просто вкусным фруктом, теперь она стала вкусом моего родного дома», – сейчас, с трепетным душевным теплом и навернувшейся слезой у кромки век, он вспоминает свою старенькую бабушку Мин, заменившую ему мать. – «Как хурма она сладкая, как хурма она нежная, но мне так не хватает её прикосновений», – как и ему самому. Мину так недостаёт её заботливых морщинистых рук, ободряющих слов и приветливой улыбки. – Ну здравствуй, Юнги, – неожиданно прозвучавший откуда-то сверху голос, заставляет того резко покинуть страну оранжевых облаков и оказаться не в столь приятной компании как ему хотелось бы. – Здравствуй, Сонхван, – сухо приветствует Мин, внутренне готовя себя к возможному конфликту. Без слов понятно, какого лешего его бывший одноклассник явился по его душу. Квон всегда был выше и крупнее Юнги, походя на быка. Пьяного быка, уточнил Мин, так как повод у мужа Йеджи был всего один – набить обидчику морду. – Ну и как оно, со студентиком лизаться? – издевательски цедит тот, нависая над Мином мрачной тенью. – Сладко, – коротко роняет Юнги, допивая свой виски одним глотком. Если драки не избежать, то он хотя бы попытается её оттянуть, чтобы занять выгодное для себя положение. – А когда чужая баба за член дёргает, каково?! – повышая тон, бузит Сонхван, хватая Мина за грудки и поднимая с места. – Странно, – дерзко отвечает тот в налитые кровью глаза, насмешливо искривляя уголки рта. – Что, услышав песенку, по мамочке заскучал, сын шлюхи?! – бухому и ревнивому козлу все средства хороши, даже оскорбления двадцатилетней давности. Вот только Мину на них уже похуй. – И где же твоя мать-шлюха, а?! – эта фраза звучит довольно громко, так как от мелодии остался лишь проигрыш, а звон разбитой Юнги бутылки привлёк внимание окружающих. – Сдохла где-нибудь под забором, рожая очередного ублюдка! Вон и… – а вот тут Юнги и перемыкает, ибо речь уже возможно не о нём. – Сука! Тебя Ким Тэквун подослал?! – шипит Мин, приставляя к горлу Квона битое горлышко с острыми рваными краями. – Чего?! – тупо мычит Сонхван, а потом вдруг кто-то резко отрывает его от Юнги и джебом отправляет на пол. Потом над ним склоняется размытый силуэт, резко встряхивает, как куклу и уже свингом отправляет по той же траектории, сбивая его тушей бутылки, как кегли в боулинге. – Ещё раз скажешь про хёна что-то подобное, – злобно рычит Чон Чонгук, а это именно он первым вмешался в драку и превращает сейчас лицо Квона в кровавое месиво, – я тебе язык нахрен вырву! Не посмотрю, что ты взрослый дяденька! – нанося тому ещё пару-тройку болезненных подач. – Это всех касается, поняли?! – резанув зал холодным льдом глаз. – Хватит, Гук-и! – взмолилась Со Йеджи́, подлетая к ним, чтобы разнять. – Он – ревнивый дурак, я – идиотка, что весь этот цирк затеяла! Извини нас, Юнги-я! – помогая почти протрезвевшему мужу подняться и подставляя плечо для равновесия. –Я не шучу, – с остаточной агрессией роняет напоследок Чон, направляясь в сторону выхода. – Запиши на мой счёт! – кидает бармену Мин, указывая на разбитую бутылку дорогого пойла. А затем молча, не прощаясь, бросается вслед за Чонгуком в сопровождении Тэхёна и Чимина. – Гук-и, малыш, где-то болит?! – взволнованно восклицает Юнги, найдя того на крыльце и хватая за руки. – Ты весь в крови! – глядя на багряные следы на костяшках и одежде. – Она не моя, братик, – со смущённой улыбкой и блуждающим взглядом выдыхает юноша, заключая Мина в крепкие объятия. – Больше никто не посмеет. Я не позволю. 🍇🍇🍇 Что у Тэхёна, что у Чимина вопросов к этим двоим была уйма. Они как и Чонгук стали свидетелями ссоры, но в отличие от большинства зрителей не ведали, что у конфликта имелся огромный срок давности. Всё произошедшее указывало парням на то, что те невольно оказались в эпицентре разыгравшейся семейной драмы и отношения между Юнги и Чонгуком куда роднее и ближе чем просто хён/донсен. Оба понимают, что сейчас их следует оставить наедине и вернуться на ранчо. – Пойдём. Им надо многое наверстать, – почти шёпотом молвит Пак, дёргая Кима за рукав джинсовой рубашки. – Сейчас, – роняет тот, подходя к обнимающейся паре. – Вы как? Всё нормально? – выражая искреннюю заботу. – Да, – хрипло отвечают те в унисон, отстраняясь друг от друга. – Мне надо смыть с себя сущность того подонка, – хмыкает Чон, немного виновато глядя на всех. – Мы с Тэхён-и поедем, наверное, – оповещает Пак, мягко улыбнувшись. – Заберите лошадей, – просит Юнги, имея в виду ещё двоих скакунов. – Я вернусь чуть позже. Ещё не ночь, а всего лишь поздний вечер, в домах горит свет, а на улице – фонари. Небо чистое, полное звезд, состоящих в свите яркого месяца, освещающего путь. Лошади слегка фыркая, уверенно шагают знакомым маршрутом, а всадники оказавшись бок о бок, ведут неспешную беседу. – Похоже, Юнги-хён и Гук-и родные братья, – озвучивает теперь уже очевидное Чимин. – Никогда бы не подумал, что добродушный и сдержанный деревенский парень, ловивший для меня утят, настолько сильный, дерзкий и отчаянный. Тот мужик килограмм девяносто весил. – Он тебе нравится? Я не про мужика, конечно, – хмыкает Тэ. – Нравится, – кивает Пак, чуть сдерживая поводья. – Мне кажется его агрессия это вынужденная мера, когда нужно защитить близкого. Со мной он был совсем другим: чутким, терпеливым, осторожным, словно боясь причинить боль или сделать что-то не так. Господи, ты же видел какой он красивый, мускулистый и поёт замечательно! Он мне не просто нравится, чтобы трахнуться разок или погулять до конца лета. Я хотел бы с ним встречаться. Я просто изнываю от желания поцеловать его по-настоящему, потому что этот короткий виноградный чмок меня чертовски раздраконил. Вот только я не знаю, – чуть огорчённо выдохнул Чимин, – как он отреагирует на то, что я состоятельный городской пижон, а он – обыкновенный житель провинции. – Ну, в таком случае мне ещё тоскливее должно быть, – насмешливо роняет Ким, приласкав коня по холке. – Младший сын главы корпорации «Paradise» и будущий чеболь влюбился в своего наставника с ранчо, который на двенадцать лет его старше. – У вас, действительно, всё серьёзно? – Виноградный чмок не был нашим первым, – уточняет Ким, – правда секса между нами тоже пока не было, но хён обещал, что завтра… – Я искренне рад за вас, дружище, – с лёгкой тревогой выдохнул Пак, видя вдалеке огни поместья. – Но как бы Ким Тэквун про это не узнал. Нам же не показалось, что в стычке с тем пьяным бугаём Юнги-хён выкрикнул имя твоего отца, предполагая, что тот стукач. Если честно самого Мина интересовало сейчас совсем другое: как давно Гук-и знает о их родстве, кто ему рассказал и что тому известно о женщине по имени Джиён? После того, как он помог брату смыть кровь на старой уличной колонке и оба выпили воды прямо из напора, Чонгук предложил съездить на мотороллере к побережью и там спокойно поговорить. – О том, что мы родные братья я узнал перед смертью бабушки Мин, – начал свою краткую повесть Чонгук, сидя рядом с Юнги на нагретом за день парапете. – Когда ты был в армии, родители часто её навещали, помогали смотреть за ранчо, а когда она болела, отец брал на себя управление, а я или мама присматривали за ней, давали лекарства. Тем летом, когда сами были примерно твоего возраста, супружеская пара Чон приехала в посёлок навестить тётушку отца. Мама весной потеряла новорожденного и доктора сказали, что зачать и выносить она больше не сможет. Но кто бы мог подумать, что прямо на Чусок – чудо не иначе – в тётушкин дом пожалует её старая знакомая со мной на руках, предлагая усыновить. Бабушка Мин заверила моих родителей, что никто меня не затребует обратно. Никто не будет явно навязывать своё общество, лишь изредка, тайно, издали просто наблюдать как я росту. У неё уже есть внук-подросток, он круглый сирота, а воспитывать ещё и такого крошку будет ей одной в тягость. Мама с грустью вспоминала, как та горько плакала, словно сердца кусок отрывала и вкладывала ей в руки вместе со мной. Когда мне было три, родители решили вернуться сюда на совсем. Знаешь, братишка, – с печальной улыбкой выдыхает Чонгук, – а я ведь до поры до времени верил в чудеса и Санту, когда находил дополнительные подарки у себя на крыльце, детсадовском шкафчике, школьном портфеле. Видел мельком тебя и бабулю, чувствовал вашу опеку, помощь, только не знал тогда насколько мы друг-другу родня. Прямо перед самой кончиной она позвала меня к себе, попросив присматривать за тобой. Сказала – «дети не должны расплачиваться за грехи родителей и оставаться в этом мире одни-одинёшеньки. Юнги хороший человек и замечательный старший брат. Будь его другом, защитником, опорой, крепкой семьёй». И я здесь, с тобой, – усмехается младший, толкая своим плечом рядом сидящего родственника. – О своих биологических родителях я по-прежнему ничего не знаю. Но даже если бы знал, это ничего бы не изменило. Я люблю своих папу и маму, тех, что меня вырастили. Любил бабулю Мин и теперь ещё больше люблю тебя, брат. Кстати, заходи к нам почаще, родители давно уже считают тебя частью семьи, – сквозь кроличью улыбку подытожил Чонгук, делая затяжную паузу и уступая слово брату. – Женщину, которая произвела нас на свет звали Джиён. Это, пожалуй, единственная её заслуга, – Юнги стал лихорадочно шарить по карманам в поисках сигарет. – Не возражаешь, если я закурю? – спрашивает вдогонку, ибо никогда не видел малого с этой вредной соской. Получив согласие, Мин глубоко затянулся сизым дымом, продолжая рассказ. – Так что своей мамой последние двадцать лет я привык называть нашу бабушку – Мин Сукмён. Теперь по поводу оскорбительных слов Квон Сонхвана и затеянной им драки. Джиён никогда не состояла в браке, а дети у неё были. Критериев её персонального выбора среди мужиков было два: толстый кошелёк или не менее массивный член. Как утверждают некоторые факты из прошлого и настоящего, моим биологическим отцом, скорее всего, был Ким Хансон – первенец в семействе Ким и старший брат нынешнего председателя корпорации «Paradise» – Ким Теквуна. Я вроде как его единственный племянник, хоть и незаконнорожденный. Кто был твоим семенным фондом – извини, Гук-и, как бы грубо это не звучало – я понятия не имею. Я видел своего отца всего с десяток раз с тех пор как себя помню. Мы общались в основном на Рождество и Чхусок, в общей сумме – два дня в году. Незнакомых хахалей рядом с Джиён я встречал куда чаще. Когда мне было шесть – она свалила в неизвестном направлении, – выплюнул Юнги, с глухим рокотом выдыхая дым в ночной сумрак. – А на моё десятое Рождество уже и Ким Хансон не приехал. А чем ещё деревенском люду заниматься, как не языком трепать и не злословить над ближним. А тут у всех моих одноклассников и возраст подростковый, затем и юношеский максимализм, – туша окурок о каменную кладку и отшвыривая в кусты. – Вот и задразнили сыном шлюхи. Но я им не гадкий утёнок, чтобы меня клевать. Меня гнобили, ну так и я в накладе не оставался, вбивая, но уже с кровью, их поганые слова обратно. Подействовало. Заглохли. Я, Пак Чэсан, Квон Сонхван и его жена – Со Йеджи учились в одной школе, как и многие другие, что были сегодня в баре. Я спал с ней пару раз ещё до армии. Ничего серьёзного, просто секс. А когда вернулся, она уже за Сонхвана выскочила. Сам наверное видел, что у них не брак, а сплошной раздрай: то ссорятся, то мирятся. Вот Йеджи и воспользовалась мной, как предлогом заставить ревновать благоверного –вцепилась в мой пах будто я всё ещё её хочу. – А Ким Теквун тогда тут при чём? – озвучил напрашивавшийся вопрос Чонгук, вспомнив агрессивный выпад Юнги с битым горлышком бутылки. – Когда Джиён явилась всего на мгновение и оставила тебя нам, – отвечал Мин, – мы с бабушкой сделали всё возможное, чтобы ты избежал той же участи быть заклеймённым толпой, как ещё один её ублюдок. Мне если честно посрать, где Джиён и что с ней. Может, действительно сдохла, чему я только порадуюсь. Но иногда мне кажется, что та живее всех живых и мой так называемый дядя решил с ней объединиться, чтобы отомстить покойному Ким Хансону отыгравшись на мне. А может, все эти годы просто следил за мной. Ему мало, что я вкалываю на ранчо, как проклятый. Ким Тэквун решил меня шантажировать, прислав твоё фото с её именем. – Но теперь, когда я всё знаю, его угрозы больше не имеют силы. – Верно, малыш. А всем несогласным мы вместе начистим табло, пусть только вякнут о нашем происхождении ещё раз. Так что я тоже полюбил тебя, братишка, как только увидел совсем крохой, – беря Чонгука в бойцовский захват и чуть сжимая. – И теперь люблю ещё больше. Идём, пора возвращаться, – вставая вместе с Чоном с каменного настила. – Подкинешь меня до ночной аптеки, а потом – на ранчо? – одним из золотых правил Мин Юнги было не зацикливаться на проблемах, а Чонгука – видимо, всецело доверять старшему, не спрашивая зачем ему в дежурную так поздно. – Можно я тут переночую? – спросил разрешения Чон, когда благополучно доставил обоих в имение. – Конечно, занимай любую свободную комнату, – молвил Юнги, слезая с мотороллера. – Скажи, братишка, а у тебя уже был настоящий секс? –как ни пытался Мин быть серьёзным, а иронии в голосе не сдержал. – Нет пока, – крякнул тот, чуть замявшись и громко сглотнув слюну. – Полагаю, это поправимо, – философски заметил старший брат, вручая младшему половину купленных презервативов и лишний тюбик смазки. – Только учти – Тэхён мой. 🍑🍑🍑 Организм уже давно привык пробуждаться с первыми петухами, даже будильник заводить не надо, но Юнги, похоже, провалился в забытьё после вчерашнего. Мин поймал себя на мысли, что давно так спокойно и сладко не отлёживался, как на этот Чхусок. Третий выходной день, никуда бежать не надо, можно встретить это утро лениво потягиваясь и щурясь от первых рассветных лучей августовского солнышка. Кто-то тихо скребётся к нему в спальню, а потом практически бесшумно заходит внутрь, прикрывая за собой дверь. Сонный и взлохмаченный Ким Тэхён, в одних лишь шортах от Calvin Klein, словно котик на мягких лапках, шлёпает в сторону широкой кровати и ложится на Юнги поверх тонкой простыни, чуть поёрзав бёдрами. – Доброе утро, пельмешек. Как ты? – бурчит Тэ куда-то в минову шею. – Я не особо готовился, только зубы почистил, так что если ты не хочешь… Можем просто полежать и поболтать. Мин хмыкает на это бесцеремонное вторжение, а после заботливо обнимает и дарит несколько мимолётных ласк, мысленно хваля за тактичность. – Привет, мартышка, – мостясь с мальчишкой удобнее. – Давно таким отдохнувшим себя не чувствовал. Будто всё это время камень на душе носил. А после разговора с братом – легче стало. – Ты обещал мне сегодня, – всё же мягко напоминает Ким, заглядывая в любимые лисьи глаза. – Обещал, – соглашается Юнги, поглаживая скулы и мягкие губы, вовлекая Тэхёна в короткий поцелуй. – Но ведь сегодня ещё на закончилось, – интригующе шепчет следом, делая несколько ответных выпадов бёдрами. – Я ведь всё ещё твой наставник и хотел бы научить тебя сдержанности и кое в чём просветить. Например, мы пока не можем за пределами спальни так открыто выражать свои чувства. Никто не должен догадаться, что происходит между нами. – Даже Гук-и и Мин-и? – Эти, думаю, уже в курсе, – сверкает дёснами Юнги, ероша медовые волосы Тэ. – Просто знай, что я настроен серьёзно: как в любви так и в сексе. – Тогда давай придумаем наш собственный язык тела, особый знак, – взволнованно предлагает Тэхён, вскакивая и садясь по-турецки. – Например, вот так –«носик», – давая жесту название. – Когда мы встречаемся взглядами, ты проводишь или трёшь пальцем под ноздрями, будто нос зачесался или сопли потекли, а для меня это будет означать «я скучаю/люблю/хочу». –Ты такой ребёнок, Тэхён-и, – Юнги приподнимается следом, подпирая спину подушками. – Ладно, справедливости ради, кого ты всё-таки предпочитаешь – девушек или парней? – Парней. – Откуда такая уверенность? Ты хоть что-нибудь знаешь о сексе между женщиной и мужчиной? – «Секс между мужчиной и женщиной – нечто потрясающее, при условии, что вы окажетесь между подходящим мужчиной и подходящей женщиной», – продекламировал Ким, увидев как хён в неверии покачал головой. – А ты думал. Я тоже начитанный и остроумный. – Но опыта в этом – ноль, – хмыкнул Юнги, показав характерный данной цифре жест. – Хорошо, а анальным сексом с кем-нибудь занимался? – поднимает вопрос Мин, полагая что какой-никакой опыт орального секса у Кима всё же есть. – Если таковым можно назвать персональный массаж собственной простаты, то–«да», – хрипло роняет Тэхён, заливаясь краской. – Хён, хватит! – видя, как тот уже воздуху набрал, чтобы спросить ещё. – Я тут словно на допросе полиции нравов! Только почувствуй, какой я твёрдый! – хватая Юнги за руку и накрывая ею свой пах. –Я тоже, ТэТэ,– действуя так же в ответ и позволяя Киму ощутить внушительный бугор между бёдер. – И чтобы ты знал, нормального секса у меня не было довольно давно, лишь жалкая мастурбация месяц назад. Я – холост, сюда никого не приведёшь, в посёлке никого не закадришь, слухи пойдут, а в придачу большая ответственность перед ранчо и людьми, что тут работают. – Почему тогда ты всё ещё здесь? Почему не уехал? – интересуется Тэхён, мягко поглаживая грудь Юнги, будто пытаясь успокоить и приласкать его сердце, бьющееся о клетку ребер. – Сперва из-за бабули, а потом наверное из-за Гук-и и... тебя, – признаётся Мин, так же осознавая тот факт, что когда его брат и кузен уедут в столицу, ведь учебный семестр уже на носу, он не сможет тут больше оставаться ни в качестве управляющего, ни в качестве возможного владельца, будь Ким Тэквун трижды проклят! Видя, как юноша загрустил, а сексуальный накал между ними вроде как вернулся на стадию тлеющих углей, Юнги вновь привлёк Тэхёна к себе, напомнив парню его же слова: – Я обещал тебе сегодня. Других дней тоже будет предостаточно, пока мы вместе. Но сперва ты должен узнать другую сторону Мин Юнги, только потом – и н т и м. – Звучит как-то старомодно, – фыркает Тэхён, видя как мужчина быстро его целует, потом отстраняется, вставая с постели. – Думал, глянуть на тебя хотя бы, – с сожалением тянет Тэ, надув губы от того, что на Юнги трусы. – Ещё насмотришься, – по-доброму щерится Мин, потягиваясь гибкой пантерой. – Приглашаю тебя на свидание/пикник. Встретимся у выхода через пол часа, – направив свои босые стопы в сторону ванной. – Решил передёрнуть по-быстрому? – кидает в спину все ещё разочарованный мальчишка. – И оставить тебя без десерта? – с сарказмом ввернул Юнги, скрываясь в душевой. –Не боишься, что скиснет?! – весело выкрикивает Тэ, быстро выбегая из спальни. Пусть хотя бы сейчас последнее слово останется за ним. Оказавшись в их с Чимином комнате, Ким быстро выбрал себе одежду для прогулки: рубашку Polo Ralph Lauren и джинсы от Hugo Boss. – ТэТэ, ты уже встал? – сонно шуршит Пак, переворачиваясь на спину. – Куда ты собираешься? Сегодня же выходной. – Мы с Юнги идём на свидание, – гордо молвит Тэхён, на всякий случай ещё раз освежая полость рта и параллельно расчёсываясь. – Кстати, походу Чонгук дрыхнет в соседней комнате и вы тут одни остаётесь. Отличный способ придать вашему виноградному чмоку значимость и глубину. – Думаешь? – мямлит Чимин, всё ещё пребывая в полудрёме. Объект его мечтаний рядом, за стенкой, да только сон из своих лап выпускать не хочет. – Если что – завтракайте сами, – роняет Ким, заканчивая свой лук, – у нас еда с собой. Ой, Мин-и, твои глазки совсем опухли, щёлочки одни, – заботливо молвит Тэхён, глядя, как сосед пытается разлепить их и сделать шире. – Вот, огуречная маска для твоих век, – накладывая смоченные тоником спонжики тому на лицо. – Пятнадцать минут – потом снимай. В следующий раз пей больше жидкости и меньше алкоголя. Ну, я пошёл. Пак громко зевает и трёт глаза. Господи, спать-то как хочется и пить тоже, сушит. Это наверное из-за соджу и съеденного в спешке винограда. Ему такой странный сон снился, вспоминает Чимин, нетвёрдой походкой спускаясь на кухню за водичкой. Будто Тэхён с Юнги на свидание собрались, Ким прихорашивается и весь сияет от счастья. Потом там ещё что-то про огурцы было и про… – Чонгук? – хрипло молвит Пак, видя того на кухне с поварёшкой в руках. – Ты так рано пришёл, а Юнги с Тэхёном где? – продолжает хрипеть блондин, абсолютно не понимая, чего тот так странно на него вылупился. Ах, да. Наверное тоже вспоминает вчерашний вечер: битву за виноград, драку… Или в помятом виде и без лёгкой косметики с утра после попойки, на Чимина можно глянуть и повеситься? – Они отправились на прогулку в парк, – поясняет Чон, подув на содержимое поварёшки и слегка пригубив вкус. Оставшись довольным, он выключил газ под кастрюлей, наблюдая как блондин пьёт воду. – Похмельный суп будешь? – Угу. – Это тоже для студенческого проекта? – мотнув в сторону Пака головой. – А-а, проект, – тянет Чимин, туго соображая о чём тот. Наверное Юнги проговорился, кто они с Тэхёном и откуда. – Я давно тебе хотел рассказать… – Я про кругляши. – Какие кругляши? – На твоём лице. Чимин смотрит в ближайшую зеркальную поверхность и теряет дар речи. Господи, так это был не сон?! Он заснул с ватными дисками на веках, а те съехали и прилипли к скулам, делая похожим на хомяка. Ну, Тэхён-и, удружил так удружил! – Так что там с проектом? – напоминает Чон, глядя как Чимин отчаянно сорвал с себя позорные спонжи. – Ну, мы с тобой тут много времени провели вместе… В конкурсе участвовали, – начиная заламывать маленькие пальчики. – Я за Тэ ничего говорить не буду – за себя только скажу. Я сам из Пусана, но собираюсь в Сеуле дальше учиться. Мне бы хотелось, да и мои родители были бы не против, если бы я с кем-то встречался, например, с тобой. Если для тебя неважно, что я парень и из состоятельной семьи, давай обменяемся номерами телефонов и как нибудь… – Я не против, давай, – быстро соглашается Чонгук, вытаскивая из кармана телефон вместе с пол-дюжиной презервативов, что предательски хрустя упаковкой, рассыпаются по полу. – Вау! Так ты уже в отношениях! Извини, не знал! – взволнованно каркает Чимин и резко отворачивается, чтобы скрыть возникшую неловкость. – Ф-а-а-к! – безмолвно орёт Чонгук, воздев руки к небу, пока Пак не видит. Сука, ну почему?! Он совсем позабыл про втюханые братом резинки, вовсе не собираясь их так скоро использовать. – Я-я наверное пойду, – гулко сглатывая, выдыхает Чимин, собираясь ретироваться. – Мин-и, постой! – сдерживая того за руку. – Нет у меня отношений. Мне их Юнги вчера вечером сунул, – указывая на блестящие пакетики. – Ты мне нравишься, очень. Но я вовсе не собирался вот так сразу с тобой… Просто хотел продлить наш поцелуй. – Виноградный чмок? – с придыханием уточняет Пак, оборачиваясь и привставая на цыпочки, чтобы быть с Чоном вровень. – Виноградный чмок, – подтверждает Чонгук, накрывая губы Чимина своими. 🍇🍇🍇 Пока ехали до Самчхока, Юнги решил поделиться короткими воспоминаниями сотрудничества со старшими братьями Тэхёна. Каждому изначально было тяжело, так как всех троих словно рыбу из привычного моря вытянули и кинули на скалистый берег, а та прыгает, извивается, ловит ртом всё ей чуждое, не соображая, что происходит. Нельзя не отметить, что в глазах Джина, Намджуна и Тэ, когда те взялись за дело, вместо ожидаемого страха, безропотности и смирения, засквозили дух противоречия и умение держать лицо, чем вызвали в Юнги скрытое восхищение. За время проведённое вместе Джин отлично преуспел на кухне и постиг всё, что касалось заготовок в прок. Намджун со своей, порой, неконтролируемой силой был просто незаменим в тяжёлом труде и набрасывании лассо на самых буйных и необузданных быков и лошадей. Почему никто не знал о своей участи заранее и был поставлен лишь перед фактом? Видимо с каждым из старших братьев по прибытии в отчий дом их отец-деспот провёл профилактическую беседу о том, что всё, что происходит на ранчо – остаётся на ранчо. – Кстати, как они? – молвил Мин, тут же спохватившись, ведь у Тэхёна не было с ними связи и общения больше двух недель. Мерзавец Тэквун и этого их лишил. – Насколько мне известно, – роняет Ким, почесав висок, – Джин заканчивает Гарвард, а Намджун сейчас в армии. И заметь, – акцентирует Тэ, – без всякой протекции. К слову, давно тебя спросить хотел, – сменил тему юноша, слегка оживившись. – Самому-то тебе что нравилось делать? Или ты всю жизнь хотел на ранчо провести? – Не думаю, что останусь там надолго, после вашего отъезда, – честно признался Мин, следя за дорогой. – Мне нравится резьба по дереву, но это всего лишь увлечение. В моих планах было уволиться с должности управляющего и перебраться в Сеул, поближе к Гук-и, тем более что я подумывал о собственном высшем образовании. С детства мечтал стать архитектором. Студент в тридцать три, что ж, как говорится – никогда не поздно, – изрёк мужчина, паркуя авто на специальной площадке. Юнги предложил позавтракать на небольшом живописном плато с видом на Японское море, а до самого парка Хэсиндан было рукой подать. Кругом было тихо и безлюдно, тем более, что в выходной день парк не работал, но Мин ещё с детства обнаружил одну лазейку, которая вела самым кратчайшим путём к «храму морской богини». Пока они неспешно поглощали приготовленную Мином снедь, тот поведал и о себе. Что родился он и вырос в поместье. Женщину, что произвела их с братом на свет от разных отцов ему сложно назвать матерью, сам её образ вызывает в нём чувство отвращения, благо, что Гук-и никогда с Джиён не сталкивался, и мужчина надеялся, что так будет и впредь. Его настоящей мамой всегда была и останется в памяти бабушка Мин. Он так же кратко поведал историю усыновления Чонгука подводя собеседника к самому главному. – Моим биологическим отцом, скорее всего, был Ким Хансон, ныне покойный старший брат Тэквуна, – хрипло роняет Юнги, пристально следя за реакцией Тэхёна. – Не понимаю… – чуть замялся Ким, нахмурив брови. – Так мы что, родственники? – Я твой незаконнорожденный кузен, – мотнул головой Мин, делая глоток кофе. – Уж не знаю, каким образом Хансон признал во мне сына, может сделал тест на отцовство, либо увидел фамильное сходство, или просто поверил словам, но он, не так чтобы часто, пару раз в год, на протяжении восьми лет меня навещал, больше походя на «воскресного папу». – Мне говорили, что дядя Хансон погиб в автокатастрофе и умер рано, так и не женившись на ком-либо. – Мне же эту новость принёс твой отец, когда пожаловал к себе на ранчо, – вставил реплику Юнги. – Я тогда жил со стариками Мин, брата ещё и в планах не было. А Тэквун приехал такой весь холёный, изображая мнимую скорбь. А дождавшись, когда я останусь один, подошёл ко мне, схватил за подбородок и сказал: – «Да, определённое сходство есть. Только неужели мой брат мог подумать, что всё это, – обводя взглядом усадьбу и ранчо, – достанется сыну деревенской шлюхи». – Он прямо так и сказал?! – Это было только начало, Тэхён. Сперва он стращал меня благополучием семьи Мин, что служили Кимам верой и правдой более пятидесяти лет. Потом, когда твои братья подросли и были уличены в неподобающем поведении, превратил «Paradise» в исправительно-трудовую колонию а меня заставил их жёстко перевоспитывать, представив седьмой водой на киселе, хотя мы были братьями. В тот день, когда приехал ты и ознакомился с содержанием видеопослания, я тоже кое-что получил от Ким Тэквуна, – хмуро комментирует Юнги, доставая из наплечной сумки злополучный конверт и протягивая его Тэхёну. – Что это? – выдыхает юноша, перенимая бумажный пакет. – Очередной шантаж, запугивание, подкуп, бессмыслица, издевательство, – перечислял Мин, пока Тэ извлекал всё наружу. – Похоже, Тэквун следил за мной все эти годы, возможно вышел на след Джиён и они скооперировались, – кидал предположениями Юнги, указывая на фото Чонгука и правду его рождения. – «Никто ведь не хочет узнать, что в семейке Мин родился ещё один ублюдок, правда?» – озвучивая возможную реплику президента корпорации как в подтверждение к снимку. – А это что, дарственная на ранчо? – замечает Тэхён, не совсем разбираясь в тонкостях юриспруденции. – Это только предварительный документ, и хрен на него, – отмахивается Мин. – Переверни, – побуждая взглянуть на оборот. «Юнги, не в службу, а в дружбу. Узнай у Тэхёна его ориентацию.» – Ким Тэквун, ну ты и подонок, – сквозь сжатые зубы цедит Тэ. Наконец-то до него потихоньку стал доходить смысл душевных метаний Юнги, что разрывался между двумя близкими ему людьми. И в то же время, зная теперь об истинном положении вещей, Ким до последней секунды не мог поверить, что собственный отец был настолько циничен и жесток. Желание Тэхёна крупно насолить своему папаше возросло десятикратно. – Теперь ты видишь, малыш, что Джиён и Тэквун два сапога–пара, – тихо обронил Юнги, привлекая мальчишку к себе, потому что нужда обоюдная. – И его заслуга перед тобой лишь в том, что один из его сраных сперматозоидов оплодотворил яйцеклетку твоей матери. Я давно смирился с тем, кто я есть. Главное, что Чонгук на другой фамилии и с любящими его родителями. А судя по его поведению в баре, гло́тку за нас перегрызть готов. Меня теперь угрозами и шантажом не запугать. А собственное ранчо и наше кровное родство… Да мне похуй на это, – гортанно рычит Мин, сжимая парня крепче и зацеловывая шею, скулу, мочку уха, висок. – Мне и без грёбаных просьб и жирных подачек захотелось тебя соблазнить и влюбить в себя в тот самый миг, когда ты свой первый рамён доваривал. Так что тебе решать – мартышка – быть ли нам вместе. – Знаешь, пельмешек, а ведь это здорово, что мы двоюродные братья, – выдыхает Тэ, оставляя те же метки любви на коже Юнги. – Теперь у нас будет больше поводов встречаться на людях, не вызывая подозрений. – Забыл, что я внебрачный? – кинул кузен отстраняясь, начиная складывать пустые судки и приборы в сумку. – Это легко сделать малозначимым, представив тебя обществу, – помогая тому прибраться после завтрака и отнести всё в машину. – И вообще, оставь это мне, – кинул Тэхён, быстро целуя Мина в губы. – Давай просто насладимся этой прогулкой. Мы же на свидании,– Ким тоже никогда особо не заморачивался возникшими ситуациями, тем более что некоторые разрешались как-то сами, а их внезапное с Юнги родство он и вовсе не считал за проблему. – Идём, – лыбится Юнги, протягивая Тэхёну руку, чтобы тот её взял. – Не уверен, что ты слышал об этом месте и вряд ли был здесь, – начал свой экскурс мужчина, поднимаясь вместе с юношей по извилистой тропинке, – но парк Хэсиндан стоит на месте некогда бывшего здесь рыбацкого поселения и назван в честь старой легенды о девушке-девственнице, утонувшей в море. Версий этого события на самом деле несколько. По одной из них – у неё был возлюбленный, с которым она собиралась вступить в брак. И когда они вместе вышли на рыбацкой лодке в море – девушку смыло за борт волной, а он выжил. По другой – она просто собирала водоросли, пока её суженый рыбачил, а тут откуда ни возьмись налетел шторм и её поглотили пучины, а он благополучно спасся. По третьей же версии по непонятным причинам девушка сама спрыгнула с утёса, а жених так и не понял почему, – молвил Юнги, отыскивая в густых зарослях кустарника секретный лаз и оказываясь вместе с Тэхёном на запретной территории. – Его ещё называют парком пенисов, – сверкнув дёснами пояснил Мин, глянув на степень культурного шока, отразившегося на лице мальчишки. – Так много членов! – в неверии выдохнул Ким, осматриваясь вокруг. И действительно, куда ни глянь, то тут, то там, будто выросшие из земли, высокие и массивные, ровные и изогнутые, стандартные и фигурные, из камня, дерева или металла стояли либо лежали изваяния в виде мужских причиндал. – И я тебе сейчас объясню почему, – хмыкает Юнги, продолжая движение по аллее. – После гибели девушки, в посёлке начала твориться какая-то чертовщина, а сами рыбаки каждый день возвращались без улова, так как вся живность ушла далеко в море. Все стали твердить, что это из-за девственницы, что утонув, не получила желаемого и стала демоном. Гипотез или скорее слухов у продолжения этой легенды так же несколько. Тот самый жених от отчаянья вышел в море, желая принести себя в жертву ради других, ибо был беден, чтобы отдать духу что-то ценное. «Возьми меня и всё, что у меня есть!» прокричал рыбак сдёргивая с себя штаны и сверкая перед бескрайней лазурной гладью мужским достоинством. И как утверждают многие экскурсоводы-любители ещё и подрочил, отдавая своё семя. – И что было потом? – интересуется Тэ, откладывая в памяти самые интересные и необычные творения рук человеческих. – Богиня моря приняла дар, – пожимает плечами Юнги, – но лишь в качестве зрелища и мужской спермы. Как утверждают те же гиды, жених вернулся целёхоньким, а вскоре и в посёлке всё наладилось, даже улов стал богаче прежнего. С тех пор селяне на месте предполагаемой трагедии – маленьком клочке земли перед утёсом – возвели небольшой храм с алтарём и портретом той самой девушки, окружив его десятком фаллических столбов. В дань уважения и сбывшейся мечты/молитвы парк Хэсиндан и по сей день обрастает всевозможными статуями и изваяниями местных умельцев. Вот этот истукан, например, мой, – с гордостью заявляет мужчина, задержавшись возле одного такого. – Ты сам его сделал?! – в неверии тянет Тэхён, глядя на двухметровый деревянный идол с огромным членом вместо языка. Там даже цепной механизм был, и если подёргать вниз, то и мужское начало, торчащее изо рта придёт в движение. – Со всеми делами полгода ушло, – отвечает Юнги, поглаживая истукана по окрашенному корпусу. – Хочешь покажу, где я впервые мастурбировал? – гулко рокочет следом прямо на ухо, посылая по коже Тэ табун мурашек. – Идём, – вновь потянув того за руку, уловив возбуждение и неприкрытый интерес мальчишки. – Когда в моей жизни появился Чонгук, такой же ненужный и брошенный Джиён, – начал с предыстории Мин, – я, тринадцатилетний пацан, сел на велик и приехал сюда, чтобы слёзно умолять богиню моря избавить братишку от той же участи – зваться «сыном шлюхи». В тот день я выскочил из дома лишь в майке и шортах, – подходя с парнем к небольшому строению храма, заступая за его ограду и делая поворот. – Мне нечего было предложить взамен, кроме собственной сущности, – исповедовался Юнги, оказываясь вместе с Тэ на том самом утёсе, под которым неспешно плескалась морская волна. – Здесь я загадал желание. Здесь впервые узнал, что такое оргазм. Здесь моя молитва была услышана, а дар принят. Возможно дело в месте с выразительными моментами пропитанными эротикой, или затянувшемся флирте и длительном воздержании, а может в хриплом голосе любимого мужчины, что толкают Тэхёна к безумию и жажде немедленного удовлетворения. Но так же не исключено, что причина его участившегося дыхания и лихорадочной возни с молнией собственных брюк совсем в другом… – Что ты делаешь? – вопрос звучит странно после всего произошедшего, но Мин вынужден уточнить, глядя как Тэ обнажил свой эрегированный член, начиная совершать привычные манипуляции. – Хочу загадать желание, – отвечает ему гортанным выдохом, облизав чуть припухшие губы. – Будешь смотреть..? Возьмёшь инициативу в свои руки..? Присоединишься..? – и всё это в адрес Юнги стоном, шёпотом, ласковым рыком, продолжая мастурбировать. – Это твой дар. Твоё желание. Твоя молитва, – серьёзно отвечает Мин, коротко целуя юношу в лоб, будто давая благословение. – Жду тебя в машине. Уже через пару-тройку толчков Тэхён понимает, что в этой священной локации нет места легкомыслию. Это правда, что в самом начале его желание было поверхностным, и он рассчитывал получить заветную разрядку парой десятков фрикций, но не тут то было. Сюда приходят с нуждой, отчаянием, болью и Ким стал всерьёз задумываться в чём же его персональная потребность, обречённость, сожаление? Чего он на самом деле хотел бы? Наверное – свободы и независимости, как у тех птиц, что кружат над лазурными водами в поисках пищи. Юноша обильно плюет на ладонь и работает ею усерднее, пытаясь сосредоточится на самом сокровенном за грудиной и кромкой смеженных век. С разной степенью восприятия он думает сейчас о своей семье: матери, братьях, Тєквуне, себе. Об их действиях, словах и поступках. С теплотой рассуждает о Чимине, Чонгуке, ЮНГИ, что стали так же его семьей и неотъемлемой частью жизни. Сейчас Тэ искренне молится обо всех без исключения: чтобы каждый получил то, что он заслуживает. Чтобы всем по справедливости – пропорционально от причинённых и перенесенных страданий. – Богиня моря, молю тебя, прими мой дар, – томно выдыхает Тэхён, начиная чувствовать подступающее у семенного канала удовольствие: крайняя плоть набухла и стала более чувствительной, а под членом всё сжалось в тугой узел в ожидании феерического взрыва. Ещё десяток толчков и хриплый стон юноши сливается с криком чаек и отдалённым звоном церковного колокола. Густое тёплое семя стреляет словно из пушки, устремившись к заветной цели и Ким ловит себя на мысли, что этот оргазм через мастурбацию был в его жизни самым ярким, немного болезненным и опустошающим. Он слегка отёр ладонь о штанину, а когда возбуждение сошло на нет ловко вернул всё обратно в бельё, застегнув молнию джинсов. Было жарко, страшно хотелось пить, остудить лицо и вымыть руки, что Ким и сделал, найдя по дороге бесплатную поилку. Наверное тут и вода какая-то особенная или может солнце голову напекло, делая мальчишку вновь каким-то чумным. Кругом члены–члены, на которые тот насмотрелся вволю, не имея до сих пор возможности лицезреть один единственный вожделенный. Перебравшись через лаз и спускаясь по тропинке к стоянке автомобилей, Тэхён уже чётко знал, что сейчас сделает с Мин Юнги и одной определённой его частью. Тот ему и так задолжал уже битый час, сдерживая на коротком поводке. Тэ не просто хочет увидеть член кузена, он жаждет для начала его потрогать и попробовать на вкус. Садясь в машину, Ким не даёт Юнги опомниться, даже слова сказать, хотя тот и так понимал, что реакция может быть разной, в том числе такой, и разговоры тут излишни. Ждать больше нет необходимости и первый голод хочется утолить прямо здесь и сейчас, потому всё происходит слегка грубо, спешно но по-прежнему безмолвно и обоюдно. Тэхёну не нужно разрешение, а Мин позволяет себя использовать, потому что тоже этого хочет. Вокруг тишина, лишь в салоне раздаются рваные вздохи, звуки влажных поцелуев и гортанных стонов под скрип кресел и расстёгиваемой парнем молнии на брюках мужчины. Они всё ещё жарко целуются, когда Тэхён на ощупь извлекает твёрдый стержень Юнги, обволакивая его пальцами от указательного до мизинца, начиная потихоньку сдаивать. Мин шало стонет в рот и мягко давит на плечи мальчишки, побуждая одарить влажной лаской и его изнывающий от желания член. Тэ отрывает хмельной взгляд от любимых черт и облизывает губы, концентрируясь на том, что сжимает в руке. Он льнёт к бёдрам мужчины беря в рот только алую головку, сочащуюся предсеменем. Облизав навершие, как мороженое и поиграв кончиком языка с уретрой, Ким глубже заглатывает член, издав созвучный с миновым горловой хрип. Юнги по-прежнему хранит молчание, наблюдая как его любимый мальчик самозабвенно над ним трудится, пропуская головку до самых стенок горла. Мин мягко сжимает его медовые волосы, ерошит другой рукой собственные, слегка подавая бёдрами. Впечатления от их первого минета непередаваемые и пьянящие. Язык дразнит по всей длине ствола, лижет набухшую крайнюю плоть, ощущает рецепторами чуть солоноватый вкус, повторяет рельефность вен. Тэхёну нравится эта заполненность. Нравится ощущать стенками щёк и нёба легкое подрагивание и жар пульсирующего от прилива крови члена Юнги в преддверии оргазма. Нравится упиваться той властью, что он сейчас имеет над двоюродным братом, наставником, мужчиной старше его на двенадцать лет, своим любимым пельмешком. – Малыш, я кончаю, – как долго Тэхён мечтал услышать эти хриплые откровения и насладиться чувственным поражением Мина, будто любовь это война, а на войне все средства хороши. Он не отринет. Ни за что в жизни. Ким лишь плотнее насаживается ртом и продолжает дрочить пока первые капли вязкого коктейля из десятка химических веществ не оказываются у него на корне языка. Он всё послушно сглатывает, как некогда на пробу парное молоко, и сыто отстраняется. – Ну что, мартышка, скисло? – роняет Мин, примешивая к всё ещё возбуждённому тону привычную язвительность. – Сам попробуй, – с тем же ехидством цедит Тэхён, нагло набрасываясь на рот Юнги и тараня его языком аж до самых гланд. 🍑🍑🍑 Последние дни августа уже не такие жаркие, а ночи приносят долгожданную прохладу вместе со свежим морским бризом. Прокрадываться по системе ниндзя к Юнги в спальню поздним вечером или на рассвете вошло у Тэхёна в привычку. За пролетевшее на ранчо время он многое постиг, многому научился, что могло бы пригодиться Киму в условиях выживания, либо когда он вдруг окажется на своих хлебах. Вот только сам юноша до сих пор не знал с какой профессией хотел бы связать свою жизнь. Вряд ли это будет сельское хозяйство, юриспруденция или семейный бизнес. Тэхён сам хотел всего добиться и несколько идей уже наклёвывалось в его прекрасной головке, просто туда ещё как-то нужно было втиснуть операцию под кодовым названием «Бумеранг», а времени не хватало катастрофически. – Тревожишься о том, что мы скоро расстанемся? – тихо шепчет кузен, оставляя на теле мальчишки россыпь из засосов. – Мы не расстанемся, пельмешек, – уверенно роняет Тэхён, неспешно лаская член Юнги, пока тот готовит его попку к полномасштабному проникновению тремя влажными пальцами. – Просто думаю о своём будущем. Может, мне стать известной моделью? Опыт у меня уже есть, – вслух размышляет Ким, глядя как Мин отстранился, потянувшись за презервативом. – Давай сегодня без резинки, – ластится к Юнги Тэ, потираясь носом и губами о плечо и мочку его уха, дразня языком раковину. – Хочу оставить твой дар себе. Мин мягко толкает парня обратно на подушки, широко разводит бёдра, одним точным выпадом оказываясь в жарких недрах. Мужчина не спешит двигаться, а Тэхён не торопит, ибо за прошедшее после парка время оба вдоволь насытились лихорадочным животным сексом, впрочем как и безмолвием. – Моделью, говоришь? Ну давай, порассуждаем, – шипит Юнги, сопровождая все свои реплики во время соития глубокими и проникновенными фрикциями разной скорости и амплитуды. – Если ты решил обойтись без семейных миллиардов и всего, что тебе понакупали и понадаривали, придётся тяжко впахивать. Одного личика и тела будет не достаточно, которые я бы посоветовал застраховать, а-то мало ли что. И не забудь о всяких там диетах, таблетках для похудения и блевании после еды, – на краткий миг выходя из Тэхёна и ставя его в коленно-локтевую позу. –И вот ты звезда шоубизнеса, – продолжает говорить и трахать одновременно Мин. – Модные дома, ковровые дорожки, подиум, демонстрация сезонной коллекции… А потом... накопительная усталость, алкоголь, наркотики, таблетки, нервный срыв, дистрофия. Не забудь про рекламу «Виагры» и средств от облысения, иными словами – срок годности. Ты же знаешь, малыш, время никого не щадит. – Хорошо я… о, боже! – вскрикнул юноша, почувствовав, как мужчина усилил захват и изменил угол проникновения, а головка его члена стала чётко бить по простате, сводя Тэхёна с ума. – Тебе это не подходит, братишка, – чуть задыхаясь вымолвил Юнги, начиная ускоряться и подводить обоих к заветному финишу. – Не хочу, чтобы твои милые щёчки превратились в Марианские впадины. Ты принимаешь мой дар, Тэхён-и? – прогибая юношу в спине и неистово насаживая бёдрами на свой член. – Да, Юнги. Принимаю! Принимаю!!Принимаю!!! – выдохом, стоном, скулежом, криком, изливаясь на простыни и чувствуя, как его с почти зверинным рыком заполняет живительной влагой Мин, делая несколько последних выпадов. Спустя десяток секунд, он аккуратно отстраняется от Тэхёна, запечатывая натруженный вход поцелуем. – Теперь он твой, – довольно урчит Юнги, хлопая кузена по одной из ягодиц. – Я в душ, а затем на кухню – готовить завтрак, – делится планами Юнги, спуская босые ноги на пол и вставая с постели. – Ты со мной, мартышка? – щерит дёснами мужчина. – Или так всё утро и пролежишь – попой кверху? Они ещё немного потискались в ванной, помогая мыть друг друга, а после –Тэхён бесшумно юркнул к себе в одном набедренном полотенце, хваля небеса, что Чимин если спит – то его и пушкой не разбудишь. Ким быстро надел чистое бельё, рубашку-поло Prada Blackmulti и светлые брюки, отправляясь на кухню, чтобы сделать хёну утренний кофе. Когда и тот спустился, блаженно вдыхая аромат любимой арабики, за окнами дома раздался троекратный сигнал тонированного внедорожника, затормозившего у входа. Взяв кружку с бодрящим напитком, Мин вышел на крыльцо, а за ним и Тэхён поплёлся узнать, кого это принесло. – Привет-привет! – восторженно роняет Пак Соджун, выходя из машины и хлопая дверцей. – Юнги-я, ты просто мысли мои читаешь, – бесцеремонно перехватывая кружку и делая изрядный глоток. – Ты за Тэхёном? – хмурится Мин. – Сегодня ж только тридцатое. – Может и подкину завтра вечером, – кивает секьюрити, читая на физиономии Юнги безмолвный вопрос: «чего тогда в такую рань припёрся?» – Что, – хмыкает старый знакомый, в два приёма допивая содержимое ёмкости, – так понравилось «перевоспитывать», что даже не помнишь про наш уговор? Двухдневная рыбалка! – разводит руками Пак, будто Мин только что выиграл её в лотерею. – Да, я и забыл, – чуть рассеянно роняет Юнги, глянув на Тэхёна потом на Соджуна. – Хён, это же замечательно! – искренне радуется Ким, похоже само провидение принесло сюда его личного телохранителя. – Конечно же поезжай! Побудь среди сверстников, пообщайся, порыбачь! А мы позовём Чонгука и устроим мальчишник! Всё будет хорошо, не волнуйся! – Но, как же завтрак? – Не парься, – отмахивается Соджун, – мне матушка на неделю припасов наготовила. – Возьми только снасти и заброды, ну же, старина! – уламывает Пак, видя, в кои то веки, легкую нерешительность во взгляде Юнги. – Ладно. Но вернёмся завтра после обеда, – соглашается Мин, собираясь проследовать в дом и сложить всё необходимое для поездки. – Тэхён, сделай нам кофе в термос, пожалуйста. Через пятнадцать минут оба рыбака загружаются в авто, а Ким Тэхён прощально машет обоим с крылечка, желая хорошо провести время и поймать рыбу-солнце. Как только машина скрылась из виду, парень пулей кинулся в их с Чимином комнату, начиная того тормошить. – Чимин-а, просыпайся! Вставай, сонная задница, у меня план есть! Мне срочно нужен ты и Чонгук, работы выше крыши! – Что? Зачем? Хён-и, ещё так рано, – бормочет Пак, протирая кулачками глаза и пытаясь прогнать дрёму. – Приехал мой телохранитель и забрал Юнги на рыбалку. У нас есть сутки на всё про всё. Молния Маквин, проснись уже наконец! – с отчаянием вопит Ким, помогая Чимину принять вертикальное положение. – На, позвони своему Мэтру и скажи, чтобы дул сюда с камерой и всей съёмочной техникой, что у него есть! – давать смешные прозвища Тэхен мастак, тем более, что определённое сходство очевидно и никто вроде бы не обижается. Когда на ранчо появляется Чон с аппаратурой, Ким собирает всех на кухне за завтраком, включая камеру с посланием Тэквуна для совместного просмотра. – М-да, – тянет Чонгук, – у богатых свои причуды, – узнав, наконец, смысл «личного», что скрывал до сих пор Тэхён. – И ты продолжаешь называть его отцом, после всего, что он тут наплёл и натворил? – Теперь он просто – Тэквун, и у меня есть отличная идея отплатить ему той же монетой, – хмыкает Тэхён. – К тому, что мы уже наснимали нужен ещё материал. Потом смонтировать вот с этим убожеством, – показывая на старую камеру, – вставить текст и подобрать соответствующее аудио. Мин-и, на тебе грим и костюмы, ты должен сделать меня сногсшибательным. Гук-и, на тебе съёмка, обработка данных и создание определённого контента. Постановка и режиссура на мне, и прошу вас, ребята, ничему не удивляйтесь. Я так вижу – значит так надо. Давайте создадим презентацию: для кого-то это станет визитной карточкой в будущее, а для президента корпорации «Paradise» своего рода отчёт: «как один из его отпрысков провёл лето на ранчо». Как видите, работы валом. Друзья, вы мне поможете? – взволнованно вопрошает Тэхён, обняв тех за плечи. – Когда дедлайн? – интересуется Чонгук, не зная насколько дотошным и принципиальным будет «режиссёр Ким» во время съёмки и монтажа. – Завтра до обеда, – честно признаётся Тэхён, очень надеясь, что у них всё получится и он успеет к вечернему шоу. 🍇🍇🍇 На лице Юнги играла лёгкая улыбка, пока они с Соджуном возвращались обратно на ранчо. Грех не признать, что рыбалка пошла ему на пользу, он расслабился и отдохнул душой и телом. И пусть они не поймали рыбу-солнце, но две крупные камбалы, плюс разная мелочь лежали в переносной сумке-холодильнике, и Пак уже представлял, давясь слюной, как будет есть с ребятами на ужин сашими, мокая тонко филированные кусочки сырой рыбы в кисло-сладкий чили соус. Примерно к четырём часам пополудни внедорожник въехал на территорию ранчо, скрипя колёсами по гравию и поднимая пыль. Ещё с окна Мин увидел как Чимин с Чонгуком что-то варят на летней кухне, значит и Тэхён где-то неподалёку, возможно отправился в дом за закусками и посудой. Парни готовили рамён и яичный суп, так же не требовавший времени и с минимумом ингредиентов. – Да, ребятки, видок у вас помятый, – заметил Соджун, подходя с сумкой к столику под навесом. – Оторвались, видимо, от души. Что, ночка ещё та? В общем-то мужчина был недалёк к истине. Все трое оторвали заспанные лица от подушки всего пару часов назад, практически до утра монтируя и подгоняя презентацию под нужный Киму стандарт. Те слегка переминаются с ноги на ногу, переглядываются между собой и вымученно лыбятся, следя за присоединившимся к ним Юнги. – Где Тэхён? – ничего пока не подозревая, молвит Мин, приставляя снасти к вертикальной поверхности и беря со стола бутылку с водой, чтобы утолить жажду. Он коротко оглядывает пространство, бегает глазами по окнам дома, что выходят во двор, прислушивается к посторонним звукам, но нет и намёка на присутствие здесь ещё одного парня. – Его тут нет. Он одолжил у меня немного денег на новый телефон с симкой и билет до Сеула, – честно признался Чимин, так как Юнги с самого начала просил ребят ничего не скрывать, да и Тэхён настаивал на том же, когда два рыбака вернутся обратно. – Хён попросил верить в него, ничего не предпринимать до вечера и ждать его звонка, – подключился к разговору Чонгук. – Это он просил передать тебе, Юнги-ши, – обронил блондин, протягивая конверт Мину. – Когда он уехал? – сосредоточенно вымолвил Соджун, собираясь догнать и возможно разрушить все их планы, а-то поди знай что у мальчишек на уме. – Погоди, – придержал его управляющий, вчитываясь в смысл послания. «Пельмешек, я обещал, что мы не расстанемся и я покинул тебя совсем ненадолго, чтобы помочь своему желанию исполниться. До скорой встречи, твоя мартышка». – Ты же вроде как в отпуске до конца дня, – напомнил охраннику Мин, с лёгким излом губ намекавшим на улыбку. – Раз Тэхён так решил, значит всё в его руках. На самом деле в руках Тэхёна покоилось сейчас два телефона: старый и новый. Пусть он не мог позвонить по первому, но доступ к контактам у него всё же был. Пускай его новый аппарат не Apple и не Samsung последнего поколения, а всего лишь доступный широкой общественности многофункциональный девайс, там, пока он ехал из Самчхока в Сеул, уже хранилось с десяток нужных ему номеров абонентов, кроме Тэквуна. Операция «Бумеранг» началась и сперва Киму стоило заручиться поддержкой нужных людей, потому он набрал Чон Хосока – молодого и подающего надежды телеведущего шоу из tvN. «Алло, кто спрашивает?» –тянет тот, увидев незнакомый номер. – Хосок-ши, это Ким Тэхён. Мы прошлой зимой у брата Сокджин-и на днюхе познакомились, – напоминает о себе юноша. – Да-да, тот самый младший наследник корпорации «Paradise», – подтверждает Тэ, давая себе честное слово, что козыряет своим положением в последний раз. – Помнишь, ты предлагал сделать репортаж о нашей семье либо об одном из братьев? «Да, было дело». – У меня для тебя есть эксклюзивное интервью, как я провёл лето на нашем ранчо. Грандиозный успех гарантирован, а рейтинги возрастут до небес. Я еду к тебе с собственной презентацией и готов ответить на большинство вопросов, которые мы обсудим заранее. У меня единственное условие – эфир со мной должен состояться этим вечером, вы же всё равно храните интригу до последнего. «Но у меня уже запланирован клиент на сегодня» – в растерянности роняет телеведущий. – Что ж, обращусь тогда в другое шоу, –пожимает плечами Тэхён, намекая тем самым Хосоку, что незаменимых (…) не бывает. «Ладно. Чёрт с тобой. Приезжай. Но не позже половины шестого. Нужно ещё пообщаться, и подготовиться к съёмкам. Набери, как будешь возле студии, я сам тебя встречу и проведу». Оказавшись на tvN вовремя, Ким Тэхён проследовал за ведущим в офис генерального директора телеканала, чтобы втроём обсудить контент и стоит ли его запускать в прямой эфир. Пятиминутный ролик, судя по разинутым ртам, произвёл сильное эстетическое впечатление на этих двоих, что уж говорить про остальную публику. – Ну, что скажете? – ждёт приговора юноша. – По-моему это шедевр! – сипло выдыхает Чон Хосок, глядя на своего знакомого совсем уже другими глазами. – Такой контраст и профессионализм! Ну что, шеф, берём?! Господи, меня аж колотит всего! – Почему бы и нет, – задумчиво мычит тот, прежде всего думая о финансовой составляющей, ибо носом чует огромную прибыль в качестве непрямой рекламы. А ещё он сторонник современных взглядов на жизнь, пусть та и принадлежит известному семейству Ким. Мальчишка совершеннолетний, юридических проблем у канала не будет, а как это отобразится на репутации президента «Paradise» гендиректора не волнует от слова совсем. За десять минут до прямого эфира Тэхён отправил голосовое сообщение матери, что уже в Сеуле и с ним всё хорошо, попросив не волноваться и посмотреть сегодня шоу «Богатые и Знаменитые». Он не звонил ей ранее не потому что не хотел, а потому что от его непослушания могла пострадать именно она. Затем он пишет короткое сообщение Юнги, после чего переводит телефон в беззвучный режим. «19-00 канал tvN. Включай телевизор, пельмешек, и приготовь попкорн. 🍿🐒Showtime!!!» – Тэхён отозвался, идём смотреть, – хрипло роняет Мин, созывая всех на кухню к большой плазме на стене. Он быстро заводит новый контакт Кима, ища глазами пульт и сетуя на то, что на попкорн уже нет времени. – Гук-и достань пиво из холодильника, – просит Юнги, найдя определённый канал. – Божечки! Неужели ему удалось?! – с волнением в груди щебечет Чимин, видя привычную заставку прямого ток-шоу, транслируемого на всю Южную Корею каждую неделю. «Добрый вечер! Добрый вечер, уважаемые зрители! Вы снова на канале tvN в еженедельном прямом эфире ток-шоу «Богатые и Знаменитые» и я её неизменный ведущий – Джей-Хоуп! – приветствует Чон Хосок, используя своё сценическое имя. – Сегодня тридцать первое августа, как говорится «summer moved on» и мне всегда было интересно узнать как и где отдыхает золотая молодёжь Южной Кореи перед началом учебного года. Но я и представить себе не мог, что наш сегодняшний гость побывает в самой настоящей провинции и хлебнёт жизни такой, какая она есть. Внимание на экран!» Начало презентации ничем особо не цепляет кроме живописных кадров сельской местности по цвету и гамме совпадая с шестилетней записью Ким Тэквуна, чей бесстрастный образ и скучный монолог на мониторе качественно вплетён в пока ещё тихое музыкальное сопровождение, превращая в своеобразный ремикс. «Сын, когда имя твоего отца, президента крупнейшей корпорации Paradise выступает весомым аргументом… что ты, как человек, сможешь из себя представлять без всего вышеперечисленного? С этого дня и до конца лета ты попробуешь это выяснить, находясь в нашем родовом имении – ранчо «Paradise». Исполняй всё, что от тебя требуют. Запоминай всё, чему тебя учат...С этого момента ты самый обычный парень… Следом идёт целая подборка кадров, где Тэхён чумазый и измочаленный, в обыкновенной спецовке трудится на ферме, горбатится на складе, пыхтит на грядках и вкалывает на скотном дворе. ...Дерзай, сын. Я в тебя верю.» Последняя фраза с кассеты звучит словно выстрел стартового пистолета и презентация резко меняет смысловой контент, переходя в абсолютно иное русло. Под отчётливо слышимую мелодию LMFAO - Sexy and I Know It начинается фотосессия молодого манекенщика с тем же антуражем – ранчо «Paradise». Красивый, как смертный грех и сексапильный Ким Тэхён смотрит в камеру так, что стоит ему только захотеть – весь мир окажется у его ног, ну или между. Он выгодно демонстрирует все свои и чиминовы шмотки используя их в той же локации, что и раньше. Но теперь в позе и взгляде юноши сквозит раскованность, вызов, соблазн, а совершаемые им в кадре действия принимают двоякий смысл лишь только тогда, когда каждый зритель по-своему интерпретирует всплывающие в процессе показа рекламные надписи. Вот он исступлённо, будто ему кончают в рот, пробует парное молоко прямо из коровьего соска, а слоган гласит: «Что может быть вкуснее утром?!» Вот, соблазнительно дразня камеру, держит в районе ягодиц две круглые дыни с извечным вопросом: «Две половинки или одно целое?» Вот стоит посреди грядок в одних лишь джинсах, а из расстёгнутой ширинки гордо торчит редька и снова лозунг: «Держи дайко́н в надёжном месте!» Вот Тэ в очередной брендовой одежде находится посреди курятника с двумя насаженными на пальцы бройлерами, зажаренными до золотистой корочки. Жир стекает по рукам словно смазка, а девиз этого фото такой: «Насколько глубоко ты это хочешь?!» Ну и завершает презентацию снимок Ким Тэхёна в одежде ковбоя верхом на капоте мини-трактора со стихотворным выражением: «Люблю скорость, люблю драйв. Задний привод - it's my life!» – Oh, my God! – почти стонет ведущий, навевая на себя воздух. – Одному мне так жарко?! Вентилятор в студию, пожалуйста! – сверкает чарующей улыбкой Джей-Хоуп, делая знак ассистенту, чтобы включили обдув. Пока зрители наслаждались зрелищем с телеэкранов, гость сегодняшней программы успел присоединиться к ведущему и подключить микрофон. Интервью только началось, но как показывают рейтинги сам ролик быстро завирусился, стремительно набирая количество просмотров и лайков. Зная о содержании контента заранее, Чимин с Чонгуком безмолвно потешались над застывшими физиономиями Мина и Соджуна, у которых чуть пиво со рта не вытекло. Джей-Хоуп: Даже не знаю с чего начать, – выдохнул ведущий, когда первый прилив жара сошёл на нет. Тэхён: Ты забыл текст? – с улыбкой подсказывает юноша. – Тогда я сам представлюсь. Добрый вечер, всем. Меня зовут Ким Тэхён. Джей-Хоуп: И это тоже. Так, а меня кажется зовут Хосок, – немного играя на публику, но всё же переходя к конкретике. – После такого перформанса, даже не знаю чего мне захотелось в первую очередь? – озвучивая вопрос большей половины жителей Южной Кореи если не всей. Например Мин Юнги захотелось схватить Ким Тэхёна за шкирку и безбожно отодрать прямо там, за кулисами без предварительных ласк. Джей-Хоуп: Прошвырнуться по модным бутикам? – продолжал ведущий, перечисляя свои хотелки. – Покушать курочку в панировке? Оказаться на лоне природы? Или заняться сексом? Тэхён: Надеюсь, не с редькой, – блещет остроумием гость, чем вызывает дружный смех в зрительском секторе. Ким отлично держится на камеру, задавая творческий настрой. Джей-Хоуп: С языка снял, – вторит ему ведущий (что значит в сценическом жанре «украл реплику») – Почему бы и нет? Иногда можно для разнообразия. Я человек широких взглядов. Но давай сперва о презентации, – становясь чуточку серьёзным. – Что это было? Хвастовство супермодной коллекцией весна-лето? Самопиар? Или открытый бунт? Тэхён: Полагаю, всё вместе. Джей-Хоуп: Фоторяд шикарен, а видео и аудио достаточно профессионально и качественно смонтированы. Откуда на территории ранчо взялась съёмочная группа? Тэхён: Её там и не было. Это мне друзья помогли, что работали со мной бок о бок. Я им очень благодарен, – показывая пальцами сердечко в камеру. – Пак Чимин подбирал костюмы и аксессуары, делал причёску и накладывал макияж, а Чон Чонгук умело использовал игру света и тени, выхватывал саму суть в фото, занимался монтажом и наложением видео ряда на звук. Ребята, вы лучшие! Джей-Хоуп: Пак Чимин и Чон Чонгук, где бы вы ни были, респект вам от меня и канала tvN! Услышав дважды свои имена в прямом эфире и слова благодарности от Тэхёна, оба весело завизжали от радости, схватившись за руки. Джей-Хоуп: И так, Тэхён-а, что это за голос прошлого? – подразумевая шестилетнюю запись Тэквуна. Тэхён: На самом деле всё просто, – хмыкает юноша. – Запись предназначалась и для моих старших братьев. Президент корпорации «Paradise» прежде всего человек практичный, ценящий как финансы так и собственное время и не привык повторять дважды, – трудно было не догадаться, что парень говорит с долей сарказма, подчёркивая деловую хватку Тэквуна, но в то же время сводя к нулю роль любящего родителя. Джей-Хоуп: И как же вы выдержали всю эту экзекуцию? Тэхён: Почему сразу экзекуцию? – возражает Ким, пожав плечами. – Кого-то физический труд отупляет, а кого-то – облагораживает. Например мой старший брат Сокджин теперь Бог консервации, а средний – Намджун может запросто участвовать и выигрывать в родео. Джей-Хоуп: А в чём лично ты спец? Тэхён: Я мастерски варю рамён, – с квадратной улыбкой и особой гордостью изрёк гость, вновь вызвав дружный смех. Джей-Хоуп: Откуда в господине Ким Тэквуне такая жестокость? Взять и оставить сыновей без связи и денежных средств. А как же соц-сети? Общение с роднёй? Совместные праздники? Тэхён: Как я уже сказал «business as usual» и видимо, чтобы у нас не возникало желания позвонить и поплакаться мамочке, как он всегда и говорил. Сам же президент корпорации ничего пока не мог предпринять, так как находился в гостях у премьер-министра и вынужден был смотреть весь этот спектакль вместе с его домочадцами. Уходить было невежливо, тем более что на карту была поставлена краткосрочная перспектива стать политиком, которую тот и пришёл обсудить с хозяином резиденции. С этим дрянным мальчишкой он вскоре разберётся, а связанный с шоу возможный скандал как-нибудь замнёт. Внутренне кипя от злости и давясь желчью, Тэквун лишь угодливо улыбнулся высокопоставленному чиновнику, а затем ненадолго отлучился чтобы сделать пару звонков. – Юнги, как это понимать!? – без предисловий рявкнул президент корпорации. «Лето прошло. Уроки закончились. Я ему не нянька», – коротко выплюнув и повесив трубку, а Тэквуна чуть удар не хватил от такой наглости. – Соджун, ты где?! – таким же приказным тоном, но уже к личному охраннику Тэхёна. «В отпуске, а что?» – магнат уже сам отключил связь, остервенело швыряя телефон прочь. Возжелай он до этого связаться с «дрянным мальчишкой», ничего бы у Ким Тэквуна не вышло. Старый девайс Тэхёна вместе с сим-картой бомбочкой ушли на дно реки Ханган. А тем временем шоу «Богатые и Знаменитые» продолжалось. Джей-Хоуп: Чем занимался на ранчо в свободное от работы время? Тэхён: Посетил бар «у Сая» в соседнем посёлке. Кстати, там бомбезный антураж, стилизованный под Дикий Запад. Катался на лошадях, изучал генеалогическое древо нашей семьи, нашёл родственников, – перечисляет юноша с особым запалом и теплотой. – Оказывается у нас с братьями есть кузен по отцу. Его зовут Мин Юнги. На этом моменте сам кузен чуть не давится пивом, потому что коротко глянув в камеру, Тэхён сделал тот самый тайный жест – «носик», что только для них означает «я скучаю/люблю/хочу». Джей-Хоуп: Что из работы на ранчо было самым неловким, тяжёлым, сложным или пугающим, а что особенно понравилось? Тэхён: Самым неловким было доить корову. Нужно думать о чём-нибудь приятном, а в голову лезут одни пошлости. Джей-Хоуп: Понимаю, – сушит зубы ведущий. – Она, наверное, потом за тобой бегала и мычала в след: «Оппа!» Тэхён: Было такое, – в шутку соглашается юноша. – Самым тяжёлым оказался сбор дынь и арбузов, – идёт путём ответов Ким. – Полдня простоял раком, а когда всё закончилось поясницу ломило так, будто персонально рожал эти самые арбузы и дыни в нестерпимых муках, – и вновь по залу прокатился смех. Сделав короткую паузу, Ким продолжал. – Сложным было впервые добыть себе в качестве пищи живую курицу. Опущу подробности как я это сделал, добавлю лишь, что сам потом её ощипывал и смолил. Пугающим было то, – с улыбкой продолжал Тэхён, – что я сидел перед голой тушкой и боялся её разделывать. Наверное нужно было извиниться перед птицей или что-то вроде этого, ибо мне казалось, что только я сунусь к ней с ножом и её грудная клетка прорвётся, и оттуда выскочит нечто как в фильмах ужасов, – для пущего эффекта подняв руки и растопырив пальцы. Джей-Хоуп: А что тогда понравилось? – молвит Хосок, после того как от души посмеялся вместе с аудиторией. Тэхён: Снимать с осадка молодое вино. Весьма интересный процесс, – продолжает жестикулировать юноша. – Нужно взять гибкую трубку в рот и отсосать, ну чтобы потекло в бутылку. Джей-Хоуп: Надо будет как-то приехать к вам на ранчо и самому всё попробовать, –подводит к финишной черте Чон Хосок. Тэхён: Я думаю вернуться туда глубокой осенью на сбор хурмы, – роняет Ким, делая своего рода предложение присоединиться. Джей-Хоуп: Прекрасный сезон, вкуснейший плод, цвет и сладость которого навевают приятные воспоминания о матери и отчем доме. И на этой тёплой ноте, – улыбаясь так же ласково и солнечно – мы прощаемся с вами, дорогие телезрители. В эфире были.. Тэхён: Ким Тэхён… Джей-Хоуп: И Чон Хосок. До встречи на следующей неделе! – ещё на несколько секунд замирая в кадре. –Стоп! Конец эфира! Запускаем рекламу! – кричит ассистент режиссёра, давая всем знак расслабиться и отключить гарнитуру. – Я действительно в восторге! – вопил ведущий, кинувшись к Тэ с дружественными обнимашками. – Кто бы мог подумать, что маленький братишка Сокджин-и такой талантливый! Ты не хотел бы вести со мной шоу?! – Нет, спасибо. Мне ещё учится надо, – хмыкает Ким. – Хочу собственный проект и может потом тебя в него приглашу, кто знает. – В любом случае спасибо. Ты смотрелся и держался как профи, – выдыхает Джей-Хоуп, ещё раз обнимая парня. – Идём, я тебя провожу. Оказавшись за пределами tvN, Ким Тэхён глубоко вдохнул воздух вечернего Сеула и так же медленно его выдохнул. И на душе теперь полный штиль, почти безмятежность, словно всё это время, что-то сковывало грудь и камнем лежало на сердце. Бодро улыбнувшись, он достал из кармана свой новый телефон, набирая номер Юнги. – Привет, пельмешек. Ты на меня не злишься? – закладывая в тон извиняющиеся нотки. – Привет, мартышка. Это не возможно, – в хриплом голосе Юнги явно сквозит волнение, благодарность, любовь. – Я горжусь тобой, малыш. Какие планы на вечер? –Да вот решил домой заскочить, и знаешь что, – найдя отличный повод снова всех увидеть, – бери Чимина с Чонгуком, садись вместе с ними в машину к Соджуну и приезжайте ко мне в Сеул. Мама и братья будут рады с вами познакомиться. Никто пока не знал, что в эту самую минуту мама Тэхёна – госпожа Ким Юнг-нан вместе со старшими сыновьями соберёт экстренную пресс-конференцию в резиденции семьи Ким, чтобы сделать несколько важных заявлений в прямом эфире по поводу президента компании «Paradise» – Ким Тэквуна. Первое: что на протяжении многих лет вся её семья в той или иной степени испытывала на себе признаки психологического насилия со стороны мужа: угрозы и запугивания, пренебрежение и эксплуатацию, принудительную изоляцию, применение власти и контроля. Второе: подкупив семейного нотариуса, Ким Тэквун более двадцати лет скрывает от огласки завещание его старшего брата – Ким Хансона о том, что тот признаёт господина Мин Юнги своим единственным законным наследником с правом пожизненного владения ранчо «Paradise» и передачи его в наследство по желанию последнего. Третье и самое главное: у неё на руках есть неопровержимые доказательства того, что именно Ким Тэквун подстроил автомобильную аварию, в следствие которой его старший брат скончался, и всё семейное наследство, ранчо и корпорация перешли в его руки. – Я сейчас же отдам все найденные документы, свидетельствующие о причастности президента компании к преступлениям против членов семьи и требую от органов прокуратуры его немедленного ареста! – гордо заявила женщина, глядя в объектив камеры. – Ни я, ни мои дети, ни господин Мин Юнги больше не окажемся в лапах этого чудовища! Что же касается самого Ким Тэквуна, так тот даже за вещами не стал домой заезжать, а сразу сиганул в аэропорт, где был благополучно пойман национальным бюро по расследованию убийств. Сперва ему предъявили ордер, потом – убедительные факты его преступлений, за ними был суд и пожизненный срок. 🍑🍑🍑 Эпилог. – Привет, бабуля Мин. За те несколько месяцев что прошли с конца лета многое что изменилось. На ранчо «Paradise» теперь новый управляющий, а в корпорации с тем же названием – два новых президента. Они конечно молодые и зелёные, но когда-то же нужно начинать. Очень надеюсь, что под чутким руководством их матери и моей школы они не наделают тех же ошибок, что и их предшественник. Как ты и хотела – я теперь не один. У меня целых две семьи, куча братьев и новых друзей. А ещё я студент, представляешь? Я, Тэхён, Чонгук и Чимин учимся в одном университете. Перед тобой – будущий архитектор, Тэ – режиссер-постановщик, Гук-и –профессиональный фотограф, а Мин-и – дизайнер одежды. И этот молодняк иногда такой шустрый, что мне за ним не угнаться. Я себе сижу, корплю над учебниками и конспектами до поздней ночи, а они ещё по разным клубам тусуются. А когда ещё оторвёшься, как не в их возрасте? И ещё Тэхён, бабушка. Так уж получилось, что мы с ним двоюродные братья, кровные родственники. Но мы ещё и две половинки одного целого. Он моя любовь, а я – его. Я хочу сам спроектировать и построить дом, в котором мы будем с ним жить. Ведь быть рядом с тем, кого любишь разве грех? Разве важно, какого он пола, возраста, кровного родства? Я просто люблю свою мартышку, а он любит своего пельмешка. Дашь нам своё благословение? Мог бы и не спрашивать, потому что ты всегда хотела для меня любви и счастья: всё это в нём – Тэхён-и. Помнишь то дерево хурмы, что ты посадила ещё в молодости и вырастила из маленького семечка? За которым всю жизнь ухаживала и срывала для нас с Гук-и самые вкусные и сочные плоды? В этот год такой богатый урожай, что рук не хватает собрать. Ветки гнёт аж до земли, а фрукт так спел, что аж лопается, только прикоснись. Я всегда считал, что хурма формой похожа на сердце и теперь вся крона ими усеяна, напоминая о тебе. А может быть в каждом из них все те, кого ты любила и о ком заботилась? Тогда прими их в знак благодарности от всех нас, – прощально молвит Юнги, оставляя на её могилке целое блюдо оранжевых сердец.