Дар настоящей любви

      Заброшенный домик тонул в сумерках. Слабый свет далёких звёзд и узкого серпа луны едва проникал в пустые окна. И он явно не достигал сердца единственной обитательницы покинутого неизвестно сколько лет назад жилища. И всё равно, если подойти близко к одному из окон, то станет заметно силуэт молодой девушки, сидевшей на матрасе, лежавшем на полу. И хотя рассмотреть её внимательно будет сложно, всё равно любой поймёт, что та очень юна и очень красива.       Это было действительно так. Девушке было всего восемнадцать, она была высокой и стройной, чего не могла скрыть даже нелепая одежда: мешковатая футболка, спортивная куртка, джинсы с подворотами и кеды, надетые на белые носки. Роскошные блестящие тёмно-каштановые волосы были безжалостно свёрнуты в узел и запрятаны под красную кепку козырьком назад.       Выражение лица было неподвижным, а взгляд огромных зеленовато-карих глаз уставился куда-то вдаль. В них отражалась печаль и задумчивая светлая грусть. Было видно, что девушке не хочется никого видеть, ей нужно побыть одной, чтобы понять саму себя и научиться жить с этим. Научиться жить без любви. И больше этого с мыслью о том, что любимый рядом, но в то же время очень далеко, так что не докричаться. Ведь они не будут вместе, теперь уже никогда.       — Никогда, — прошептала красавица, чуть шевеля губами. — Какое страшное и неприятное слово. Видно, это судьба.       Судьба. Это слово так же многое значило, ведь так звучало имя этой девушки в переводе с какого-то языка. Судьба или Чудо, то есть Милагрос, или Милли, как звали близкие друзья. Как звал он… Вот именно, что звал и больше не станет. Лишь только Падре Мануэль, что заменил девушке и все остальным сиротам монастырского приюта отца, будет её назвать Чолитто, а он, возможно, будет иногда её звать Карлитос, как звал в первое время знакомства. А она его назвала Блондин. Хотя по-настоящему его звали Иво Ди Карло.       — Иво Ди Карло, — повторила Милагрос вслух, будто прощаясь с ним. — Блондин. Моя первая и настоящая любовь.       Было легко говорить, когда никто не слышит. Было легко плакать, когда никто не придёт утешать. Было легко думать, когда ничто не отвлекало. Милли очень любила своих подружек — Лину и Глорию, а также свою хозяйку — донью Анхелику, но сейчас не хотела рядом даже их общества. Лучше всего теперь помогали тишина и спокойствие.       Этот домик Милли нашла ещё в раннем детстве, когда гуляла по территории монастыря, он уже тогда был заброшен, и никто уже не мог сказать, кто жил там прежде. Даже Падре Мануэль, проживший в монастыре очень долгие годы, и то ничего не знал про маленький домик из светлого кирпича, которые местами обвалились и оттуда прорастала трава. Он находился чуть вдалеке от монастыря и был не виден из его окон.       Именно поэтому Милли сейчас выбрала его, чтобы одновременно быть и рядом с пристанищем своего детства, и одновременно отдельно. Она приехала сюда ещё вечером, а теперь почти наступила ночь. Милли не знала, сколько ещё времени тут проведёт, но пока не было желания возвращаться в дом Ди Карло. Ведь там будет Иво, а видать его девушка не была готова. Видеть, зная, что он с другой и они скоро поженятся. Нет, ни для того она призналась в своём чувстве самой себе, чтобы так безжалостно уничтожать его, видя счастье любимого и то, что оно не с ней.       — Я желаю вам счастья, — сказала Милли сквозь подступавшие слёзы. — Любите друг друга, и пусть всё у вас будет хорошо.       Милли развела огонь в наполовину разрушенном камине, зажгла найденные тут же свечи, как только стемнело, и, глядя на огонь, вспоминала, как познакомилась Иво и как приходила сюда вместе с ним. Первый поцелуй тоже произошёл здесь.       — Он не для меня, Умник, — прошептала Милли, подбросив веток в огонь. — Помоги мне его забыть, прошу тебя…       Умником она с детства называла своего ангела-хранителя и обращалась к нему в особо сложные моменты. Они были большими друзьями, как считала девушка. И теперь вновь призывала его. Одна из свечей погасла, Милли встала, чтобы зажечь её вновь и, повернувшись лицом к небольшому возвышению, на котором стояла свечка, девушка не видела дверей.       Витая в собственных мыслях, она не услышала шагов, идущих от входа. Погружённая в переживания, она не сразу почувствовала, как две сильные руки легко обхватили её за талию и после зажгли свечу вместо неё. Милли ещё не посмотрела назад, но уже знала, кто там. Её окружило облако знакомого и родного тепла, запаха, энергетики общего, взаимного чувства.       Девушка, наконец, обернулась и увидела его. Высокого худощавого юношу с чуть растрёпанными русыми волосами, которые она не так давно сама остригла. Серо-голубые глаза на бледном породистом лице смотрели с нежностью и лаской. На губах была такая же лёгкая и нежная улыбка. Одетый в джинсы, футболку и лёгкую бежевую куртку, Иво стоял перед любимой и бережно приобнимал её.       — Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросила Милли, ведь уезжая сюда, взяла с Глории общение никому не говорить о том, где она будет.       — Разве не здесь тебя ждёт твой принц? — спросил Иво тихим и проникновенным голосом.       Милли пришла в себя от наваждения, завладевшего ею было на несколько секунд, и решительно отстранилась. Она отошла на безопасное расстояние и, сев на корточки, принялась зажигать и другие свечи. Иво вновь оказался возле неё и, сев рядом, слегка тронул девушку за плечо:       — Милли…       Девушка дёрнулась как ошпаренная и холодно произнесла:       — Не приближайся ко мне!       — Отчего? — спросил Иво с недоумением, даже не подумав уйти.       — Потому что я этого не хочу, — пояснила Милли весьма конкретно, не отрываясь от своего занятия.       — Милагрос, я люблю тебя, — сказал Иво самым искренним тоном, на который только был способен, но девушка не ответила ему, сделала вид, что ничего не слышит.       Тогда парень подсел совсем близко и, вновь касаясь её плеча, сказал, наклоняясь к самому лицу Милли:       — Милагрос, я люблю тебя, я не могу запретить себе любить тебя…       Постепенно их лица сблизились окончательно, а губы коснулись друг друга с осторожной нежностью и всё сильнее срастались в одно, сплочённые нежным и трепетным поцелуем. Милли не сразу ответила на него, ещё несколько мгновений пытаясь понять, что всё это значит. Но чувства всё более стремительно заслонили собой все мысли, и губы девушки нежно прижались к губам парня, целуя его в ответ со всей силой своей любви, что уже давно жила в её сердце. Она испытывала всё большее возбуждение, которое возрастало стремительно, вызывая головокружение и слабость в ногах. Казалось, пол под ней качается.       Руки Иво надёжным кольцом соединялись за её спиной, пальцы осторожно взялись за козырёк кепки и сняли её. Волосы, больше ничем не удерживаемые, рассыпались по плечам. Иво коснулся их и пропустил сквозь пальцы, не переставая целовать губы Милли. Потом юноша склонил голову и коснулся губами шеи девушки и надолго замер, ощущая нежный аромат её кожи. Одна рука продолжала обнимать её, вторая нерешительно взялась за нижний край спортивной кофты Милагрос и медленно, словно спрашивая разрешения на дальнейшие действия, начала бережно спускать её с плеч. Иво при этом смотрел в глаза любимой, Милли тоже смотрела не отрываясь.       В её глазах не было страха и недоверия, там была только любовь, как и у него. Тогда, немного осмелев и ощутив внутренние силы, Иво пошёл дальше. Он приподнял край белой футболки Милли и начал не спеша поднимать вверх, намереваясь снять и её тоже. Милагрос на миг замерла, слушая ощущения, но легко подняла руки вверх, давая парню закончить своё действие. И когда они снова слились в поцелуе, тёплые и нежные ладони Иво мягко поглаживали уже обнажённую спину девушки, отчего та почувствовала внутри себя лёгкую и приятную дрожь, пробегавшую под кожей россыпью мурашек. Хотелось постанывать и дыхание становилось чаще.       — Я люблю тебя, — сказал Иво, едва отрываясь от её губ.       — Я тоже тебя люблю, — ответила Милли, и всё продолжилось, поцелуй длился бесконечно долгое мгновение, и Милли самой хотелось большего. Хотелось соединиться с любимым в их общем чувстве. Стать одним целым. Быть любимой только для него. Отдать то, чего нельзя больше будет отдать никому.       Ведомая этим желанием, девушка сама не заметив как, стянула с Иво чёрную футболку и вот они, уже не разнимая объятий, плавно опускаются на матрас, который освещал лишь огонь камина. Милли почувствовала спиной слегка холодную обивку матраса и одновременно поверх себя горячее тело любимого, его тёплую кожу, дыхание, опалявшее её лицо. И губы, такие чувственные и будившие внутри скрытые эмоции.       — Скажи мне, как тебя зовут, — прошептал Иво, в очередной раз переведя дыхание после поцелуя.       — Милагрос, — ответила девушка чуть слышно.       — Скажи ещё, — мягко попросил её Иво.       — Милагрос, — с удовольствием сказала она. — Меня зовут Милагрос, любовь моя…       Поцелуи стали бесконечными, влюблённые потеряли им счёт. Они просто растворились друг в друге. Милли ощущала, как её касаются руки любимого, и это казалось таким естественным и правильным, что здесь не было места стыду и неловкости. Не было стыдно оказаться полностью обнажённой и видеть возлюбленного в таком же естественном облике. Этой ночью было можно всё. Говорить и делать. Ночь скроет их от посторонних глаз и уберёт всё неуместное, лишнее.       — Я люблю тебя, — произносил каждый, когда только мог.       И рассказывал о своей любви не одними словами. Милли крепко обнимала Иво, гладила его волосы и пальцами проводила по мужественной спине, ощущая, как расслабляются под ними крепкие мышцы. Иво покрывал лёгкими невесомыми поцелуями лицо Милагрос, чуть щекоча его губами, спускался к шее и ключицам, отчего Милли запрокидывала голову и дышала всё чаще, не сдерживая переполнявших её ощущений.       А когда губы Иво спустились дальше и начали сперва так же невесомо касаться небольших упругих грудей Милли, она стала постанывать ещё громче. Иво слегка откинул прикрывавшую их простыню и стал откровенно любоваться телом своей любимой. Нежная мраморно-белая кожа, плавные изгибы, округлые плечи и грудь, не слишком объёмная, но очень красивой формы, с маленькими острыми сосками. Они слегка потемнели и стали более выраженными от возбуждения.       Иво склонился над ними, покрывая поцелуями нежную округлость, провёл по одному соску кончиком языка, почувствовав мягкий и сводящий с ума вкус юной невинности. Хотелось пробовать его снова и снова, чуть прихватывая сосок губами и поглаживая его языком внутри, медленно и нежно. А впереди был ещё второй, которого тоже ждала такая участь. И во время этого Милли ещё интенсивнее касалась его и громче постанывала.       Иво не собирался останавливаться, не хотел больше ждать, он слишком долго мечтал об этом моменте. Мечтал быть с любимой и именно так, по взаимному чувству. Иначе просто не имело смысла. Но, помня о том, что Милли была очень юной и совсем неопытной, ничего не знавшей об отношениях, Иво старался не дать воли своему желанию. Он изо всех сил проявлял совсем другие качества, более нужные сейчас: нежность, внимание, заботу. Это без слов показывало всю силу и истинность его любви. Милли ощущала тепло его тела рядом. Милли пыталась понять, что это за чувства, которые переполняли её. Смешанное чувство волнения и счастья не отпускало. Всё, что она хотела — быть по-настоящему рядом с ним, не только в эту ночь, но и в каждый следующий день.       Поцелуи снова и снова касались нежной кожи, спуская по животу девушки, не обделив ни сантиметра. Простыня снова откинулась, давая увидеть всё то, что прежде не позволялось. Иво не хотел ни на миг разъединиться с Милли, иначе боялся просто умереть, перестать дышать, потому что нечем. И хотел постоянно ощущать на губах этот вкус взаимного чувства, который ощущался сильнее всего там, где начиналось средостение женской природы, её начало и ворота жизни. Нежный розовый бутон со сжатыми лепестками, слегка раскрывшиеся, когда Иво мягко провёл по бёдрам любимой с внутренней стороны и плавно развёл их, чтобы полюбоваться тем, что открылось. Трепетные пальцы раскрывали лепестки, не допуская резких движений, только мягкость и плавность. И любовь, что сочилась нектаром, блестя на лепестках.       Иво не сдерживал себя, хоть то, что он сейчас делал, было не свойственно ему. Несвойственно прежде, когда он не любил. А сейчас ничто не помешало склониться и прижаться губами к этому бутону, запечатлевая на нём не менее нежный и страстный поцелуй, чем на губах. Кончик языка проводил по всех поверхности, порхая по ней легко и проводя по каждому лепестку, останавливаясь на округлой горошине розовой середины, что была центром возбуждения и чувственности. Её хотелось касаться снова и снова, ведь от этого стоны любимой становились интенсивнее, а она сама начала уже подрагивать, и с её губ срывалось что-то неясное.       Однажды она и вовсе слегка вздрогнула и, запрокинув голову, прикрыла глаза. Лежала так несколько секунд, приходя в себя от невероятного ощущения, испытанного впервые. Иво приподнялся над ней и внимательно смотрел на лицо Милли, погладил по волосам и, наклонившись к лицу, снова поцеловал в губы. Милли открыла глаза и обвила шею любимого. Он снова прижал её к себе и, устроившись поверх, начал осторожно и медленно входить в неё, давая привыкнуть к новому, стараясь не сделать особенно больно.       Когда мужское естество плавно вошло в узкое лоно и чуть сильнее толкнулось, ощутив преграду, Милли чуть слышно вздохнула, и по её щеке скользнула слезинка. Иво поймал её губами и тут же вышел, пристально взглянув в лицо Милагрос.       — Я сделал больно? — спросил он с ласковой заботой, погладив её по щеке.       — Нет, — ответила она тихо. — Я плачу от счастья, это случилось с тобой, с тем, кого я люблю…       — Тогда сейчас твоё счастье станет бесконечным, — прошептал Иво, вновь начиная входить и на этот раз Милли не ощутила боль, её поглотило счастье быть в любимым, раз за разом погружаясь в него, как он погружался в неё, срастаясь в единое целое, которое никому больше не разбить.       Ощущения в этот момент были волшебные. Они взлетали в заоблачные вершины, не помня себя от счастья, не веря, что так бывает.

— Ведь я умираю без любви, если нет тебя, Я умираю и не могу я больше ждать. Мне так нужно, чтоб ты был сейчас, здесь со мной, Без твоей любви мне не прожить одной…

      Чуть слышно напевала Милли, глядя на спящее лицо лежавшего рядом Иво.       Взгляд на его лицо заставлял её сердце наполняться тем светом, которого ей так не хватало. «Я надеюсь, он чувствует то же самое», — мысленно произнесла себе Милли, не замечая, как её пальцы невольно касаются его руки, и вскоре легла сама, опуская голов у ему на грудь, засыпая, слушала его сердцебиение, которое звучало теперь для неё одной. Сейчас и навсегда.