Новообращённый

Олрокс лежит на измятой окровавленной постели, смиренно ожидая свою участь. "Участь" просыпается к обеду, выбирается из постели, игнорируя оставшегося в ней древнего вампира. Мизрак подходит к окну, отодвигает тяжёлую бархатную штору и тут же, шипя, резко отшатывается в сторону, обжёгшийся о яркий солнечный свет, окончательно убедившийся в своей новой природе. Какое-то время он задумчиво стоит у окна, кутаясь в красное одеяло, - глупая иллюзия человечности, попытка сохранения несуществующего телесного тепла. Олрокс лежит на постели восковой куклой, ожидая вынесения приговора. Мизрак плакал и боялся умирать, однако полноценное согласие на обращение так и не было получено. Олрокс забрал его себе без спроса: выпил, затем силой обратил. Этого обращения не должно было случиться. Красное одеяло падает к ногам Мизрака, дополняя кучу беспорядочно валяющейся на полу, безнадёжно испорченной одежды. Наконец Мизрак оборачивается в сторону своего создателя. Глаза новобращённого вампира вспыхивают красным. На его красивом мужественном лице нет ни радости, что выжил, ни гнева на Олрокса. На нём сейчас лишь первейший инстинкт любого кровопийцы - Жажда. И судя по удлинившимся клыкам, первая жертва уже выбрана. Мизрак оказывается ленивым вампиром. В соседних комнатах есть люди - Олрокс через стены слышит множество сердцебиений. На лестнице спит не дошедший до своего номера пропоица - идеальная добыча. А на нижнем этаже гостиницы повстанцы празднуют победу - такое ассорти невнимательных и весёлых, охочих пить и трахаться. Кровь Олрокса стара и несёт в себе силу, но холодна и горчит на языке, и не должна быть привлекательна для новосозданных вампиров. Будь сам Олрокс вампиром свои первые часы, он бы предпочёл засунуть клыки в тёплую плоть, у которой бьётся сердце, выпить горячую сладкую кровь до последней капли. Среди множества вкусных, куда более привлекательных вариантов, Мизрак выбирает Олрокса. Он приближается, грубо толкает приподнявшегося создателя на постель, наваливается сверху, инстинктивно отрезая пути отступления, удерживая добычу, и больно впивается в шею, максимально глубоко засовывая клыки. Сам Олрокс пил возлюбленного куда более осторожно. Новообращённые вампиры, ищущие своих первых жертв, физически сильнее, однако разница заметна лишь в первую сотню лет. В возрасте Олрокса уже не страшны ни демоны, ни Бельмонты, тем более неловкие обращённые с дурным нюхом, которые поленились себе найти жертву повкуснее. Олрокс способен оттолкнуть его силой. Может приказать остановиться, ведь это его новообращённый. Мизрак не сможет ослушаться прямого приказа создателя. Олрокс не делает ни того, ни другого, позволяя любимому чудовищу зверски терзать свою шею. Он, так отчаянно, так страждуще скучавший по этим широким ладоням на своём теле, не находит в себе сил оттолкнуть партнёра. Возможно, Мизрак его убьёт, а Олрокс так и посмеет его остановить. Широкие ладони рыцаря разрывают белую рубашку, затем несколькими рывками уничтожают штаны. Не отрываясь от вожделенной шеи, Мизрак вынуждает Олрокса раздвинуть ноги и одновременно впивается в добычу и клыками, и крепким членом. Теперь Олрокс точно не сможет его остановить. Он покорно лежит, чувствуя, как вместе с кровью, его покидают последние силы. Лишь сухо констатирует, прикрывая глаза: - Ты меня всего выпьешь. Мизрак в этот момент резко отрывается. Его взгляд куда более осознанный. Теперь он нечитаемый. Кровь капает с острых клыков бывшего служителя Господа на лицо Олрокса. Толчки внутри не прерываются ни на миг, даже не сбиваются с ритма. Мизрак держит его за бёдра и остервенело насаживает на свой твёрдый член. - Не выпью. - отвечает он и на этот раз вместо истерзанной шеи впивается клыками в подушку, пережидая приступ Жажды. Его голос сиплый, когда он отрывается от подушки и шепчет Орлоксу на ухо угрозу: - Но, клянусь, Сатана, душу я из тебя сейчас вытрахаю. Олрокс хмыкает. Впервые за эти тяжёлые сутки губы древнего вампира растягиваются в улыбке. Олрокс проводит острыми когтями по мускулистой спине, оставляя борозды глубоких царапин, и подначивает возлюбленного: - Недостаточно стараешься.