Отражение

Райя на взводе. Честное слово, разве нельзя быть хоть немного благоразумнее и не забывать о таких банальных вещах, как завтрак, обед и ужин? Она андроид, и то прекрасно понимает, насколько плачевными могут оказаться такие измывательства над человеческим организмом. Почему-то подобная безответственность снова возрващает мысли к одному мальчишке, который забывал даже пить, но Райя встряхивает головой и упрекает себя. Нет, они не один и тот же человек, как бы не были похожи. Ей не нужно обманываться такой сладкой иллюзией. Ло сейчас спит, его сознание в симуляции, а Джон, крыса лабораторная, опять пропустил все (!) приёмы пищи и засиживается в кабинете до поздна. Подходя к развилке в коридоре, она сверяется с системным временем и тихо ругается себе под нос. Три, три! Часа ночи. Империя давно спит, даже крылатый индюк давно скрылся с глаз долой, а этот таракан бумажный всё сидит в кабинете! В её кабинете, между прочим, который она по доброте душевной оставила ему на попечительство, пока сама каждый час проводит рядом с Ло. Ладно, может, не каждый час, но добрую часть своего дня. Ей бы тоже перейти в спящий режим до утра, но нет, она, с подносом горячей каши овсянки и стаканом парного молока летит по коридору, добираясь к кабинету этой душной летучей мыши. Подходя ближе, она на всякий случай сверяется с камерами. Нет, всё ещё сидит за бумагами, скрючившись в позу креветки в кожаном кресле, грызет карандаш и запивает кофе. Бобёр тут нашелся. Вообще-то, карандаши, даже если бы и состояли из натуральной древесины, не способны перевариваться человеческим желудком. А это просто пластик, причём вонючий, Райя такие терпеть не может, но Джон берёт только эти, ведь "Они лучше пишут, не стираются рукой и затачивать их требуется редко". И видимо грызть удобнее. Чтоб его. Уже у двери, Райя, не раздумывая, перехватывает поднос в одну руку и, не стучась, врывается в кабинет, впуская свет из коридора. Джон тут же подрывается на кресле, роняя карандаш и какие-то бумаги на пол, шипит, прикрывая глаза рукой, не привыкший к столь яркому свету после тусклой настольной лампочки. Райя хмыкает и щёлкает выключателем возле двери. — Выключи! — тут же визжит Джон, корючась от света, словно вампир из сказок. Райя совсем не впечатлена и проходит глубже в кабинет, с громким стуком опуская поднос прямо на какие-то почеркушки. — Давно пора выкинуть этот светильник. Ты и так ходишь с очками на минус пять, ещё и сидишь как крот в темноте. И ты опять пропустил завтрак, обед и ужин! Мне что, нянькой за тобой бегать и каждый раз напоминать поесть? — Не надо за мной бегать, женщина! — тут же огрызается Джон, отворачиваясь и снова утыкаясь носом в бумаги. Его руки едва подрагивают, сжимая ещё один погрызанный карандаш (их у него целый стаканчик), и он пытается собрать разлетевшиеся черновики в приличные стопки, — И вообще, я не голоден. — В твоём желудке за весь день был только этот отвратительный горький кофе, — "И карандаш" хочет съязвить ещё Райя, но в последний момент решает смолчать, — Это не способствует хорошей работе мозга, чтоб ты знал. — Ой, да прекрати. Ты же сама учёный, разве ни разу не была поглощена идеей, которая важнее всякой еды? — буркает Джон, но без прежней борьбы. Скорее, утолменно, — Иди уже, я не буду. — Я не хочу дожидаться, когда ты свалишься в голодный обморок посредни дня. Поэтому ешь. — Тебе разве есть до меня дело? — хмыкает он и возвращается к своей позе креветки, подтягивая одну ногу на кресло, — Вас же так беспокоит только ваш хорошенький Лололошка. Ты и пернатый терпите меня, только из-за того, что лишь я могу вернуть ему память. — И именно поэтому я не хочу, чтобы ты помер. Ведь иначе мы можем потерять Ло. Поэтому заткнись, отложи свои "важные бумажки" и ешь. Джон не ответил, только больше ссутулился, выводя какие-то очередные каракули, которые только он видит как формулы. В кабинете повисла тишина. Только жужжание настольной лампы, гул вентиляции и скрип карандаша. Райя прожигала спину в белом халате резким недовольным взглядом, ожидая, когда терпение одного слепого клопа закончится и он наконец-то оторвётся от своих "документов" и сядет поест. Одновременно с этим росло желание ударить его по хребту, чтоб наконец выпрямился и сел по-человечески. И в этот момент произошло именно то, чего она ожидала меньше всего (нет, вернее, чего не ожидала вовсе). Сначала это было просто мокрое пятнышко на одном из листов, которое растеклось и скукожило бумагу. Затем второе и третье. Дрожь с рук перешла на плечи, пока не охватила всё тело. В конце концов, Джон выронил карандаш и поднёс руку к лицу, утыкаясь в ладонь. Райя пораженно застыла. Он... Плакал? Это действительно было так. Вот он, тот самый дурашливый учённый, который умело выводил её из себя целыми днями, проводил свои странные и немыслимые эксперименты, играл клоуна и плевал на чувства других, забывал о таких банальных вещах, как приёмы пищи и сон, сидел и... Плакал. Тихо, молча, не утирая слёз, а просто сгорбившись над столом, не в силах сдерживать дрожь в теле. Горечь больно обхватила искусственное сердце в груди стальными обручами. Не зная, как реагировать, Райя некоторое время просто наблюдала, пока наконец не пришла в себя. Она тут же сделала несколько шагов к нему. — Эй, что случилось? Почему ты плачешь? — Всё нормально, — дрожащим, тихим голосом ответил Джон. Он, словно вспомнив, что не один, стащил очки и вытер рукавом глаза, — Знаешь, просто гормоны. Кортизол, все дела. Усталость. Так бывает, это нормально. Организму нужна разрядка, после слёз вырабытывается серотонин, окситоцин и эндорфины, что восстанавливает баланс. Это нормально, так что можешь забыть и просто пойти дальше по своим делам. — Это не нормально, — хмурится Райя и опускает руку на его плечо. Джон дёргается, словно не ожидает, поднимает красные и опухшие глаза на неё, с нескрываемым удивлением, — Уставать и работать сверх меры это не нормально. Ты... Сколько ты вообще не спишь? — Не знаю, третьи сутки? — бормочет он себе под нос и морщится, словно только сейчас осознаёт суть своих слов. Райя обеспокоенно глядит на его измученное лицо. Синяки под глазами, осунувшиеся черты лица, глаза красные, со слипшимися ресницами. Он выглядит совершенно нездоровым и бледным. А ведь ещё утром бегал, как ужаленный, что-то говорил, переругивался с ней и Джодахом, а сам — чувствовал усталость и то, что не справляется, но все равно продолжал, потому что считал что это — нормально. Невольно она снова вспоминает Ло. Как он работал без устали, как просыпался ночами от кошмаров, а на утро ходил словно мертвец, как порою мог заснуть практически на ходу, прислонившись едва плечом к стене. И как тоже плакал, тихо, содрогаясь всем телом, но продолжая, потому что по-другому не мог. Возможно, из-за того, что два образа наложились друг на друга, возможно потому, что невольно и сама привязалась к этому глупому самоуверенному учёному, или ещё по какой страной причине, но Райю невольно охватывает такое нежное, щемящее чувство, которое до этого она испытывала исключительно к Лололошке, и, следуя порыву, она притягивает Джона в объятия, обхватив его голову руками, ласково укладывая руки на его спину. Сперва он замирает, не двигается, словно не до конца осознаёт. Но после вскидывается пытается отпрянуть, но его попытки такие слабые, что Райя их практически не замечает, начинает что-то говорить, мягко, успокаивающе. И тогда Джон ослабевает окончательно и плечи дрожать снова начинают. Он вцепляется в неё крепко-крепко, и слёзы пропитывают ткань на ее плече. Потом раздаётся первый всхлип, задушенный, жалкий, потом второй и третий. Райя перестаёт их считать, только продолжает всё гладить и что-то нашёптывать. Что-то вроде "Ты молодец, ты справляешься", "Не нужно себя перегружать", "Ты важен, ты нам правда важен". Когда рыдания затихают, Райя чуть отстраняется и тут же чувствует, как ладони крепче сжимают её халат на спине, пугливо тянут обратно. Но она ласково проводит ладонью по волосам и тянет его вверх. — Пойдём, тебе нужно лечь. И Джон следует за ней безукоризненно, облакачиваясь о ее плечо и не совсем понимая, где он находится. Когда они достигают его временной комнаты, то она помогает ему опуститься на постель, и он тут же отключается, проваливаясь в хрупкий сон. Райя присаживается на край кровати и держит его ладонь, что продолжает крепко сжимать её руку.

***

Всю свою жизнь Джон не знал, кто он. У него не было семьи, не было дома, не было прошлого и даже будущего. Его жизнь началась в десять биологических лет и с тех пор он просто существовал. Скитался по мирам, даже особо не отличая один от другого и не запоминая их, везде и всюду сталкиваясь с непринятием. Ему не было места ни в одном, где бы он ни побывал. Возможно, сначала, ему было больно, но он сам в этом не совсем уверен, потому что никогда не заглядывал слишком глубоко в тот ворох чувств, который постоянно разрывал его грудную клетку. В какой-то момент он просто привык. Привык и перестал замечать. Тогда стало легче. А потом был мир, в котором он познакомился с наукой. Это дало ему стойкую опору под ногами, которая помогала объяснить то, на что ответов у него не было. Она не давала неоднозначного ответа, как религия или философия. Она была точна, всегда верна и никогда себе не изменяла. Есть или правда, или ложь. Нет третьего варианта, невозможно солгать и одновременно высказать правду. Это позволяло дышать полной грудью. И забыть о ноющих ранах на сердце. Уже потом он узнал, почему он оказался таким неправильным. Всё было просто — он был просто отражением, осколком полной картины, которая была прекрасна и полноценна, а он — вырванная из контекста неоконченная фраза. Его существование само по себе было ошибкой, остатком в грубой формуле. Это не стало новостью. Просто дало ответы на давно мучащие вопросы. Расставило точки над "i". И в очередной раз он заглушил скребущее чувство в груди. Ведь это нормально. Это просто ошибка.

***

Сначало приходит чувство тяжести во всём теле. Затем — ноющей головной боли. Следом — тёплой ладони в его. И только тогда он приоткрывает свинцовые веки, взглянув на тёмный силуэт. Синие волосы мягко пропускают тёплый свет от ночника, бросая голубой рефлекс на овал лица, очерчивая нежную улыбку на губах. Обычно Райя смотрит так на Лололошку, играя с прядями его вьющихся волос, а его одаривает острым быстрым взглядом. Ощущать такой взгляд на себе... Непривычно. Словно читая его мысли, Райя только сильнее сжимает его руку, мягко проводя по тыльной стороне ладони большим пальцем. — Проснулся? — Мгм, — всё, что смог выдавить из себя Джон. Едва ли он смог бы произнести что-то более внятное. Райя улыбается. — Я решила заказать завтрак. Яичница с беконом, фрукты, твой любимый и злосчастный кофе. — ...Спасибо, — сипит он, не зная, что ещё сказать. Почему-то в глазах снова печёт, и он не знает, что будет делать, если снова заплачет. Вот это уже нельзя было объяснить простой усталостью. Райя кивает и поднимается с постели. — Я попрошу Кима принести еду в комнату. А ты пока сходи в ванную. И не включай холодную воду, это не полезно для здоровья без закалки! И выходит из комнаты, бросив на него последний нежный взгляд. А Джон остаётся лежать, в смешанных чувствах, не зная, как на всё это реагировать. Он вообще не понимает, как это можно объяснить и чем. Затем вздыхает и садиться на кровати, поднимая руку чтобы приложить ко лбу. Голова раскалывается. Видимо, всё же придётся вопреки Райе принять холодный душ. В качестве отрезвителя.