Преступление и/или наказание

      — Ты снова ведёшь себя, как непослушный пёс, который всё время срывается с хозяйской цепи. Сбегает, но потом всё равно возвращается. Побитый и нуждающийся, когда понимает, что так, как здесь, его нигде не покормят, — Крис сидит в кресле, закинув нога на ногу, и стряхивает пепел с тлеющей сигары себе под ноги, прямо на того, кто расположился там же, подле него, виновато заглядывая в глаза «хозяину».       Потный, в рваной майке и с кучей позвякивающих на шее разномастных цепей. Ошейник, в виде широкого чокера с металлическими шипами доводит этот образ до идеала.       Он слизывает с пухлых губ солёный пот, понимая, что Крис прав, как всегда. Крис умный, а Хёнджин — «похотливая шлюха, которой вечно мало». Мало эмоций, мало внимания, мало зашкаливающего в крови адреналина. И он идёт за этим в клубы. За ощущением, что тебя хочет выебать минимум половина присутствующих в душных, прокуренных помещениях. За сальными и жадными взглядами, сопровождающими его от момента появления и до того, как он скроется за ней с обратной стороны.       Но Хёнджин никогда не переступает черту. Лишь дразнит тех, кто ведётся на его провокации, доводя их до точки кипения, получая от них ту самую дозу внимания, обожания и впрыск адреналина, когда сбегает в самый последний момент, используя миллион и одну причину.       Он давно уже стал зависим и подсел на иглу. Адреналиновую. И это ничуть не лучше наркотической, может, иногда безопаснее для здоровья. Но это не точно. Потому что разъярённые его отказом часто бывают очень грубы и бегают не хуже, чем он. Ссадины, синяки, порванная одежда — это меньшее, с чем возвращался Хёнджин к Крису.       Хёнджин никогда не переступал черту. До вчерашней ночи…       Всего лишь быстрый отсос слишком настойчивому и слишком красивому чуваку в туалете элитного клуба. Он и сам не понял, как это получилось, — очевидно, алкоголь, чувство безнаказанности, и некой ненужности выступили катализатором всего случившегося, — но после Хёнджин поклялся сам себе, что это был первый и последний раз в его жизни. Всё это не стоило доверия Криса. Но, всё тайное…       — Ты же понимаешь, что заслуживаешь очень строгого наказания за это? — Хёнджин сглатывает и слишком быстро кивает. Два раза, как минимум. Они оба знают, что он делает это всё, как раз ради этого момента. Ради «наказания».       И Крис тоже это прекрасно понимает, но подыгрывает своему «питомцу», потому что в конечном результате это приносит удовольствие им обоим.       Пот стекает с коротких тёмных волос по шее, теряясь за кромкой растянутой майки и впитываясь в кожу ошейника.       — Сегодня ты меня разозлил сильнее обычного, Хёнджин. Тебя узнали мои компаньоны, когда ты похотливо тёрся задницей о чужие члены в этом клубе и… — Крис поморщился, прежде, чем продолжить. — И там… В туалете. Тебя тоже видели. Поэтому и наказание будет особенным. Приступай пока. Ты знаешь, что делать.       Он расставляет широко ноги, и Хёнджин резво, желая быстрее искупить свою вину, принимается снимать с него чёрные кожаные туфли, которые ставит аккуратно рядом, выравнивая по носкам.       Крис не терпит беспорядка ни в чём, и Хёнджин это прекрасно знает. Белые носки, стянутые с особой осторожностью, отправляются туда же.       Широким мазком язык проходится от пальцев вверх, по верхней части стопы. Выпуклые синеватые вены вызывают потребность впиться в них зубами. Прокусить, чтобы вкусить истинный вкус «хозяина». Дикое, животное желание принадлежать и, одновременно с этим, обладать полностью.       Хёнджин поднимает несмелый, чуть затравленный взгляд. Большой палец ноги со свежим педикюром с влажным причмокиванием выскальзывает из его рта. Остальные он тоже не обходит вниманием. Ему абсолютно не противно, потому что «хозяин» как всегда идеален — он свеж и чист, в отличие от самого Хёнджина. Во всех общепринятых смыслах.       Он замечает, как сигара отправляется дотлевать на дорогую подставку, а глаза Криса прикрываются, в противовес его рту. Хёнджин ловит еле слышный рваный выдох — значит, он всё делает правильно. Губы расплываются в едва заметной улыбке. Рука тянется к поясу.       Звякает застёжка ремня. Хёнджин становится на колени, и Крис немного приподнимает таз, позволяя ему стащить с себя брюки, которые отправляются на спинку стула, не допуская появления ни единой лишней складки.       Хёнджина эта черта Криса иногда сильно бесит, особенно в моменты спонтанного секса между ними. Но он не хочет лишать себя удовольствия быть хорошо отодранным «хозяином» из-за этой немного раздражающей его детали. Оно того не стоит. Потому что можно и потерпеть эти странности. Тягу же к фут-фетишу они делят поровну на двоих: Крис любит принимать, Хёнджин — давать.       Его нос упирается в чёрные боксеры. Он втягивает носом мускусный запах Криса и почти по-собачьи скулит, пока его рот наполняется вязкой слюной. Он лижет сквозь ткань, прикрыв глаза от удовольствия.       Полувставший член на уровне глаз едва умещается в нижнем белье, и головка немного выглядывает из-под резинки. Хёнджин облизывается, стонет и тянется к ней, когда слышит недовольное цыканье.       — Я не разрешал тебе трогать его, Хёнджин, — его голову слегка отпихивают.       Хёнджин снова облизывает обветренные губы, и сдвигает недовольно брови, будто его лишили сахарной косточки. Мнётся, теребя свои длинные пальцы. Он надеется, что скоро ему позволят обсосать любимое лакомство и насытиться им вдоволь.       Крису ведь нравится, с каким удовольствием и почти животным желанием Хёнджин отсасывает ему. Когда «хозяин» в настроении, он иногда говорит Хёнджину, что ему доставляет эстетическое наслаждение смотреть, как блядские влажные губы «питомца» красиво смотрятся на его члене. Как он вбирает его полностью, напрочь лишённый рвотного эффекта, и утыкается носом в идеально гладкий лобок. Как причмокивает от удовольствия и старания и заливает слюной бёдра Криса, свои руки и постельное под ними.       Крис очень громкий и совсем не стесняется этого. Его стоны и бессвязные вскрики — лучшая награда для Хёнджина.       Он жмурится, пытаясь растворить картинку, появившуюся перед глазами. Поднимается чуть выше, и дрожащими от накатившего возбуждения пальцами расстёгивает пуговицы на чужой кипенно-белой рубашке.       Крис снова возвращается к сигаре и выпускает струю дыма прямо ему в лицо, сам прищуривая глаз. Он едва улыбается уголками губ, а в глазах плещется предвосхищение реакции на то, что на этот раз ожидает в качестве наказания Хёнджина.       Он уже успел выучить своего «питомца» и знает, что реакция будет однозначная — Хёнджина порвёт от эмоций. Такого в их практике ещё не было.       Он довольно долго наивно считал, что то, что существовало между ними, до охуения просто и прозрачно. Они друг другу просто иногда нужны. Потому что один любил подчинять, а второй жаждал подчиняться. Оба выходцы из приличных семей, имеющих положение в обществе. Оба занимают высокие посты и вне этих стен ходят в дорогих костюмах. Здесь же, наедине, они отпускают себя до нужных им ролей — «хозяин» и «питомец». Банально? Очень. Но если их самих это ни капли не смущает, то какое кому дело до банальностей.       Проблема подкралась незаметно в виде того, что Хёнджин оказался собственником по отношению к Крису, и со временем того начало немного беспокоить внезапно обострившееся в Хёнджине чувство.       Да, они долгое время были лишь вдвоём, и их обоих это устраивало, но ему не нужны проблемы с «лишними» и опасными притязаниями Хёнджина на свою персону. Криса вскоре ожидала выгодная женитьба на достойной его семьи девушке. И никакие скандалы с чужими чувствами не входили в его планы.       О своих же чувствах он предпочитал не думать, отгоняя все проскакивающие мысли прочь. В их мире на первом месте стояли долг и возможность безопасно удовлетворить любые свои физические потребности. Чувства лишь мешали бы и делали более уязвимым. Крис не собирался лишаться всего того, что ему досталось от семьи, и того, чего удалось добиться самому.       Рубашка оказывается к тому времени уже стянута и повешена на спинку стула.       — Принеси мне галстук! — Хёнджин безропотно приносит требуемую вещь.       Отложив дымящуюся сигару на подставку, Крис поднимается, хватает Хёнджина за ошейник и тянет за собой к большому столу. Привязывает его галстуком за одну руку к деревянной ножке и возвращается к креслу.       Садится, широко разводит ноги, касаясь с видимым удовольствием своего члена. Хёнджин взглядом, полным непонимания, следит за ним, пока ещё не осознавая, в чём на этот раз будет заключаться его наказание. Крис не подпустит его к себе? Заставит наблюдать, в то время как будет самоудовлетворяться на его глазах?       Язык пробегается по сухим губам. Внизу жмёт и тянет. Он до сих пор полностью одет, в отличие от Криса. И тот не спешит приказывать ему раздеваться.       — Я не разрешаю тебе касаться себя и отворачиваться, что бы ты ни увидел. Когда я посчитаю нужным, я разрешу тебе отвязать руку и, возможно, даже присоединиться. Ты услышал меня? — Хёнджин кивает. — В противном случае, наказание будет считаться незавершённым и будет повторяться снова, пока урок не будет усвоен.       Плевок в ладонь, и она накрывает член, уже освобождённый от ненужной преграды в виде нижнего белья. Ноги широко раздвинуты для лучшего обзора. Хёнджин сглатывает вмиг скопившиеся во рту слюни. Лёгкое скуление вырывается изо горла. Пальцы скребутся по собственной ноге, оставляя розовато-белые следы на коже, оголённой задравшейся штаниной.       Он хочет быть там, хочет взять в рот то, что сейчас используется совсем не по назначению.       Резкий стук в дверь удивляет и отвлекает.       — Входи! — голос Криса вырывает его из мыслей. Тот, очевидно, не удивлён. Дверь открывается, и вальяжной походкой в комнату входит уже по пояс раздетый парень.       Хёнджин сразу оценивает его красоту и давящую ауру. Он чувствует в нём некую опасность. Но не в физическом смысле, хотя парень довольно хорошо сложен. Развитые грудные мышцы, широкие мощные бёдра и — о, боже — руки! Увитые венами, почти как у Криса, только более ярко выраженными.       Прямой нос, чуть вздёрнутая верхняя губа, немного сглаживающая всю его серьёзность, тёмные волосы, распадающиеся на прямой пробор, и слегка высокомерный взгляд, брошенный в сторону Хёнджина, — да он практически идеальный!       Хёнджин пока не совсем понимает, что этот Аполлон тут делает, но надеется, что Крис всё прояснит.       — Привет, — Крис поднимает голову, обращаясь к подошедшему. Тот наклоняется и, не церемонясь, тут же впивается в чужие пухлые губы. Крис кладёт ладонь ему на затылок, притягивая к себе.       Хёнджин слышит чей-то тихий стон и влажные причмокивающие звуки. Стискивает зубы, понимая, что ему не нравится то, что он видит. Он осознаёт, что не должен этого чувствовать, но ему хочется накинуться на этих двоих и предъявить свои права на Криса.       Они, наконец, отрываются друг от друга, и Крис, облизываясь, произносит, глядя с ухмылкой на очевидно злящегося Хёнджина:       — Хёнджин, знакомься, это Минхо. Теперь он иногда тоже будет с нами.       Минхо склоняет голову набок, разглядывая Хёнджина. Подходит ближе, присаживается на корточки и пальцами приподнимает чужой подбородок. Хёнджин хмурится, пытается увернуться, превращаясь во вредного недовольного ребёнка.       — Привет, Джинни! — Минхо сразу называет его уменьшительно-ласкательным именем, показывая своё превосходство. — Ну, давай знакомиться.       Хёнджин с неудовольствием ловит себя на мысли, что вблизи Минхо ещё красивее. Но от бурлящей внутри его злости это не помогает. Зачем им третий? Им с Крисом и так было хоро…       Мыслепоток прерывают чужие мягкие, но настойчивые губы, накрывающие вдруг его собственные. Сука, как же охуенно он целуется! Хёнджин теряется в ощущениях от сладких, с лёгким привкусом табачной горечи, губ, которые пробуют его, знакомятся. Мысль, что Минхо принёс вместе с поцелуем вкус Криса, заводит ещё больше.       Чужой язык беспрепятственно проникает в его рот, поймав момент, когда Хёнджин впервые стонет. Он жадно присасывается, подталкиваемый настойчивой рукой на затылке. Пальцы впиваются в кожу, а чужой язык уже натурально трахает его рот. Хёнджина не слабо ведёт — Минхо явно знает, что делает, и делает это на высшем уровне.       Хёнджин выгибается спиной и тянет свободную руку, чтобы вцепиться в плечо Минхо, когда голос Криса их прерывает.       — Оу-оу, хватит, Минхо! — В его голосе слышна снисходительная улыбка и что-то ещё, что Хёнджин пока не распознаёт. — Он, вообще-то, наказание должен получить в первую очередь, а не удовольствие. А ты его сейчас трахнешь, не прикасаясь.       Минхо отстраняется, тяжело дыша. Потемневший от страсти взгляд, бегает по лицу Хёнджина. Внезапно наклоняется и слизывает слюну с его подбородка. Скалится, проводя подушечкой пальца по пухлым губам.       — А он настоящий красавец! Ты не соврал, Крис, и я тебя прекрасно понимаю! Я помню о наказании. Только теперь, когда он узнал и мой вкус тоже, ему будет ещё сложнее это выдержать… — Он похлопывает оторопевшего Хёнджина по щеке. Кидает взгляд на довольно приличный бугор на его штанах и удовлетворённо кивает.       Наклоняясь к самому уху и пуская волну мурашек, произносит:       — Я ещё в клубе тебя заметил! — Зубы смыкаются на мочке, и Хёнджин охает от того, как бурно его член реагирует на эту ласку.       Крис перемещается с кресла на огромный матрас, который они используют в этой комнате вместо кровати. Он садится полубоком к Хёнджину, криво усмехаясь, смотрит на него и дразняще разводит ноги, открывая вид на стоящий и сочащийся предэякулятом член, по которому он водит сжатой в кулак ладонью.       Минхо отходит от Хёнджина, и до того, наконец, доходит, что приготовил ему Крис, когда он видит, как новый знакомый опускается на колени и стаскивает с себя оставшуюся одежду, отбрасывая её в сторону.       Хёнджин наблюдает, как морщится Крис от этого действия. «Ничего, скоро и Минхо придется узнать о пунктике Криса» - мелькает мысль в голове Хёнджина, и его убы расплываются в понимающей улыбке.       Но в следующую минуту ему становится совсем не до смеха, когда прямо перед его глазами, буквально в двух метрах, разворачивается картина опускающегося ртом на член Криса Минхо, который сам в это время стоит задом к Хёнджину. Когда он полностью насаживается на чужой член, то отводит руки назад и, раздвигая ягодицы, и демонстрирует небольшой светящийся камень. Анальная пробка? Да он пришёл полностью во всеоружии!       Хёнджина аж подбрасывает, и он облизывается от этого зрелища. Рука тянется к члену, но Крис тут же замечает это движение и цыкает, качая головой. Хёнджин закусывает губу. Кажется, ему придётся действительно туго. Он не думал, что его так может заводить то, что он сейчас видит. Заводить и в то же время злить.       Он садится на колени и широко разводит ноги. Член ноет, прося ласки. Хёнджин натягивает штаны так, чтобы шов слегка давил на возбуждённый орган.       Крис запрещал ему отворачиваться, но он и сам не может отвести взгляд. Он даже не думал, что возбуждение от этого зрелища может перебить даже чувство собственности.       Минхо жмурится, опускаясь почти до конца. Он громко хлюпает полным слюны ртом, когда выпускает член Криса изо рта. Косится на Хёнджина, подмигивает и вновь медленно опускается, вырывая из груди Криса протяжный стон. Тот откидывается назад, опираясь на ладони. Несдержанно толкается в чужой рот, постанывая.       — Да, Минхо… Да… Так хорошо берёшь… Блять…       Хёнджину кажется, что ещё пару минут, и он к хуям наплюёт на все их правила и сам развяжет этот галстук, удерживающий его на месте. Внутри всё полыхает гневом и… печёт возбуждением. Ему дико хочется оторвать Минхо от члена Криса и доказать им обоим, что он умеет не хуже, а может даже и лучше.       Чан, будто читая мысли, поворачивает голову в его сторону. Ухмыляется, совсем не стесняясь того, что на его лице вполне ясно читается получаемое им удовольствие. Он облизывает верхнюю губу, снимая с неё каплю пота, сбежавшую с виска.       — А может мне вообще сменить себе «питомца»? — Его слова режут острым ножом, оставляя кровоточащие раны на сердце Хёнджина. — Этот уж слишком непослушный.       — Крис… — Хёнджин дёргается в его сторону, со злостью одёргивая привязанную руку.       Крис лишь шипит на него и мотает головой.       Нельзя. Нельзя сорваться. Но как же хочется…       Галстук впивается в запястье, но физическая боль ничто по сравнению с тем, что разрывает Хёнджина изнутри. Он наблюдает, как Крис тянет на себя Минхо, как он криво улыбается, извлекая из него пробку с хлюпающим звуком, как, несмотря на растяжку, проникает пальцами внутрь и без того растянутой дырки.       — Такой хороший… Такой послушный… Такой мокрый… И всё для меня, правда, Минхо?       — Да… хён. Для тебя… — хрипит Минхо, прикусывает губу и насаживается на узловатые пальцы Криса.       Те, которые раньше растягивали только Хёнджина…       Хёнджин зажмуривается и трёт глаза кулаками, пытаясь стереть эту картинку из своей памяти, не дать ей там закрепиться. Он тихо скулит и чувствует, как тёплые дорожки слёз обиды, прорвавшись сквозь защиту из закрытых век, позорно украшают его щёки.       — Хён, пожалуйста… — шёпот еле слышный, предназначенный то ли для Криса, то ли для самого себя. Хёнджин даже забывается в обращении. Невыносимо.       Он открывает глаза и теперь не может не смотреть. Это больно, но настолько же прекрасно. Он не знает, чего теперь в нём больше: обиды на то, что Крис трахает не его, или обиды на своё тело, которое бурно реагирует на то, что видят глаза, но сам он не чувствует.       Крис уже движется над Минхо, который теперь лежит на спине, раскинувшись на матрасе и вцепившись пальцами в простынь. Мускулистое тело нового знакомого полностью открыто взгляду, а руки Криса, сильные и властные, держат его за бёдра, контролируя каждый сантиметр расстояния между ними, каждое движение.       Влажные, громкие звуки наполняют комнату, смешиваясь с прерывистыми стонами Минхо. Но Хёнджин слышит только Криса. Его тяжёлое дыхание, его низкие, одобрительные рычания, его властный шёпот, отдающий команды, которые Минхо беспрекословно выполняет.       Послушный. Крис любит таких. Любит.       Но ведь он любил и Хёнджина? Даже тогда, когда он был не послушным…       Что же изменилось?       Каждый стон, вырывающийся из груди Криса, когда он погружается в извивающееся, мокрое от пота тело под собой, отзывается в Хёнджине ударом тока — болезненным и возбуждающим одновременно.       Хёнджин ненавидит уже этот звук. Потому что его вызывает не он. Он жаждет его, нуждается в нём, потому что это голос его «хозяина», его Криса, довольного, сильного, доминирующего.       Перед глазами совсем другие картинки: вот он сам на месте Минхо, его тело принимает Криса, его ноги обвивают знакомые мускулистые бёдра, его пальцы впиваются в спину… А вместо этого он здесь, на привязи, как самый настоящий блудливый, нашкодивший пёс… Вынужденный наблюдать, как кто-то другой получает то, что должно принадлежать только ему.       «Нет, не только мне», — с горечью поправляет Хёнджин сам себя. — «Он никогда не был твоим. Ты всего лишь его «питомец». Удобная игрушка. А игрушки не имеют права на собственность. А их чувства — это лишь их проблемы».       Но это осознание лишь сильнее раскаляет ярость. Пальцы Хёнджина сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь, оставляя глубокие отметки. Ему хочется кричать, чтобы они остановились, хочется сорвать с себя эту дурацкую привязь и силой заявить свои права. Но он также, к своему собственному ужасу, не может оторвать взгляда. Зрелище, разворачивающееся перед его глазами, отвратительное и прекрасное одновременно. Сила, с которой Крис владеет другим телом, его абсолютный контроль — это всегда сводило Хёнджина с ума. И сейчас это вызывает дикую, животную ревность.       Крис откидывает голову, его шея напряжена, вздувшиеся вены добавляют сходства с диким животным, капли пота скатываются по идеальной линии ключиц. Его глаза, блестящие от наслаждения, встречаются с жадным и одновременно горьким взглядом Хёнджина.       В них нет ни капли сожаления или вопроса. Лишь холодная, отстранённая усмешка и… вызов. Хёнджин понимает, что Крис делает это специально.       Он хотел эту муку, эту бурю ревности и бессилия — и он получил это.       И это понимание добивает Хёнджина окончательно.       Крис замедляет движения, наслаждаясь и своей властью, и отчаянием «питомца». Проводит рукой по груди Минхо, щипает его за сосок, заставляя того застонать и выгнуться, а затем снова смотрит на Хёнджина.       — Он такой податливый, Хёнджин, — голос Криса низкий, хриплый от наслаждения. — Такой послушный. Совсем не то, что некоторые непослушные щенки, которые бегают по клубам, предлагая себя. Ему достаточно только моего внимания. Правда, Минхо? — Крис обхватывает ладонью блестящий от смазки чужой истекающий член. Хёнджин обращает внимание, что член у Минхо короче, но толще, чем у него самого. Почти идеальный. Такой же, как и его обладатель.       Ответом на вопрос Криса служит удовлетворительное мычание со стороны Минхо.       Хёнджин издаёт звук, похожий на что-то среднее между рычанием и стоном. Его собственное возбуждение становится почти невыносимым. Он ненавидит Минхо. Ненавидит его красоту, его готовность подчиняться, его наглость. Но больше всего то, что при всём видимом подчинении, он выглядит так, будто может в любой момент поменять их с Крисом местами. Это незримо сквозит между ними двумя. Во взглядах, в словах, даже в поцелуях. И это притягивает Хёнджина, заводит, но не больше, чем на физическом уровне.       Потому что всё его внимание, вся его ярость обращены на Криса. На «хозяина»…       Сильнее всего сейчас он ненавидит то, как его собственное тело предательски реагирует на власть Криса, на его силу, на этот развратный спектакль, который он устроил специально для него.       Крис сменяет угол, погружаясь глубже, и Минхо громко и протяжно стонет, запрокинув голову. Это стон полного подчинения и удовольствия. Стон, которому невозможно противиться. Стон, который Крис привык слышать от Хёнджина.       — Думаешь, он выдержит? — тихо, почти ласково спрашивает Крис, склонившись ниже и обращаясь к Минхо, но глядя на своего «питомца». Его бёдра продолжают мерно двигаться. — Думаешь, непослушный щенок усвоит урок?       — Даже не знаю, — с притворной задумчивостью, сквозь стон, отвечает Минхо, бросая на Хёнджина взгляд, полный сочувствия и насмешки одновременно. — В клубе он выглядел довольным и безнаказанно развратным, а сейчас смотрит так, будто готов меня сожрать. Или присоединиться. Или и то, и другое сразу. — Они оба улыбаются. Крис склоняется ниже, лижет губы Минхо, потом проникает внутрь. Не грубо, не жадно. Почти нежно.       И этот их поцелуй заставляет Хёнджина застонать и сжать свой уже мокрый член. Они выглядят слишком… Слишком красивыми. Слишком горячими. Слишком желанными для того, чтобы хотеть оказаться между ними.       — Тогда, возможно, пора перейти к главной части наказания, — голос Криса становится ещё властнее, тем самым, от которого по коже Хёнджина всегда бегут мурашки. — Я устал ждать. Пора показать ему, каково это — быть на твоём месте.       Сердце Хёнджина стремительно падает куда-то в пятки, а затем взлетает обратно, забившись в бешеном ритме.       Он понял. Он внезапно понял всё. Наказание было не в том, чтобы его лишили. Наказание было в том, чтобы его заставили хотеть того, что будет происходить дальше. Чтобы стёрли границы его ревности и его желания, смешали их в одно целое.       Крис делает последний, глубокий толчок, заставляя Минхо взвыть, и замирает, наслаждаясь кульминацией. Затем, отдышавшись, он медленно высвобождается. Его движения исполнены силой и удовлетворением. Он поворачивается к Хёнджину, и тот видит, как горят его глаза.       — Кажется, наш зритель более чем готов присоединиться, — констатирует Крис, и его взгляд скользит по напряжённой фигуре Хёнджина, по явной выпуклости на его штанах, по расплывшемуся мокрому пятну на них. В его голосе звучит торжество. — Но сначала он должен осознать свою вину. До конца.       Он наконец поднимается с матраса и подходит к Хёнджину. Останавливается перед ним, величественный и недосягаемый. Весь пропахший сексом, потом и властью.       — Ну что, Хёнджин? — тихо произносит Крис. — Понял, что значит переступать черту? Понял, что моё терпение не безгранично?       Хёнджин не может вымолвить ни слова. Он только кивает. Его взгляд, полный немой мольбы, ненависти и обожания, прикован к Крису. Он облизывает его им снизу доверху и по взгляду понимает, что тот это чувствует.       Крис наклоняется, разжимает до сих пор сжатые в кулак пальцы Хёнджина и касается растёртой кожи на запястье. Прикосновение ощущается Хёнджином одновременно болезненным и нежным.       — Ты заслужил самое суровое наказание, — тихо произносит Крис. Так, будто этот разговор не предназначается для ушей посторонних. Для Минхо. — Но даже непослушные псы, — голос Криса смягчается ещё на полтона, — которые признают свою вину и умоляют о прощении… могут быть прощены.       Его пальцы развязывают узел галстука, освобождая запястье Хёнджина. Кожа под тканью красная и воспалённая. Крис задумчиво проводит по этому следу подушечкой большого пальца, и Хёнджин вздрагивает. Не от боли, а от этого редкого, почти нежного жеста. Вся его злость, всё напряжение, копившиеся все эти мучительные минуты, начинают сменяться дрожащим, колким ожиданием.       Он поднимает глаза на Криса. Взгляд «хозяина» всё ещё тяжёлый, непроницаемый, но где-то в самой глубине, за слоями льда и безупречного контроля, плещется что-то ещё. Что-то, чего Хёнджин пока не в силах уловить, но оно ему нравится.       Крис начинает медленно осознавать, признаваться себе в том, что картина с послушным Минхо — идеальная и красивая — на самом деле пуста внутри. В ней нет того дикого огня, той отчаянной преданности, которая горит сейчас в глазах человека у его ног. Крис смотрит на Хёнджина и видит не просто «питомца». Он видит того, кто извращённо, почти по-собачьи, но любит. И кого он, Крис, только что пытался такими изуверскими способами заставить ревновать. Не для урока. Для самоутверждения. В наказание самому себе. Потому что самому ему было страшно от этой зарождающейся привязанности. Он не покажет этого. По крайней мере, не сейчас.       Его взгляд падает на своё запястье. На толстый плетёный золотой браслет вокруг него. Как символ цепи. Золотой, но цепи. Он тоже своего рода «питомец». Только хозяева у него другие. Сильные, серьёзнее. И ему-то они точно не простят.       Он так многого уже добился, чтобы всё это потерять в один момент. Он не должен. Не имеет права подвести. Возможно, когда-то он станет таким же, как они, и тогда сможет сам управлять своей жизнью.       Сейчас же чувства не должны брать верх над разумом, над практичностью, но тогда почему же…       Хёнджин не видит этой внутренней борьбы. Он чувствует её и видит возможность. И он ею пользуется.       Он не просто наклоняется. Он падает вперёд, припадая губами к голой ступне Криса, к той самой, что он так благоговейно обожествлял совсем недавно. Его плечи трясутся.       — Прости… Прости, хозяин… Крис… — слова идут из самой глубины, хриплые, обрывистые, смешанные с прерывистым дыханием. — Я… Я больше не буду. Я твой. Только твой. Пожалуйста…       Он заполошно целует его ноги, его лодыжки, впиваясь губами в кожу, как утопающий в спасительный воздух. Он умоляет не словами, а всем своим существом — каждым мускулом, каждым содроганием спины, каждым предательски блестящим уголком глаз.       — Пожалуйста, возьми меня. Накажи, как хочешь, но… коснись меня. Только ты. Пожалуйста.       Крис замирает. Его план сработал идеально. Хёнджин сломлен, унижен, умоляет. Но почему эта победа отдаёт такой горечью? Почему вид этой искренней, неконтролируемой мольбы заставляет сжиматься его собственное горло? Его взгляд скользнул на Минхо, который уже поднялся и молча, с лёгкой усмешкой наблюдает за сценой. Красивый, послушный, удобный Минхо. Совершенно чужой. Но далеко не глупый.       Вот оно. Осознание накрывает холодной волной. Хёнджин, в отличие от Минхо, принадлежит ему, Крису, всем своим нутром, всеми своими пороками, а не просто выполняет роль.       — Уходи, Минхо, — тихо, но без тени сомнения произносит Крис, не отрывая взгляда от Хёнджина.       Тот смотрит совсем не удивлённо, и, поймав взгляд Криса, пожимая плечами, кивает.       — Я и не сомневался, что этим закончится, Крис. Хотя, признаюсь, немного жаль…       Одевается, натягивая штаны, и перед выходом позволяет себе шалость: проходя мимо Хёнджина, задерживается, ловя его взгляд, приподнимает пальцами за подбородок и оставляет лёгкий поцелуй на влажных пухлых губах.       — Возможно, встреться мы пораньше… — Он усмехается, кидая взгляд на нахмурившегося Криса. — Больше так не косячь, Хёнджин. Крис не похож на всепрощающую мать Терезу. Но если что, меня знают в том клубе. Созвонимся, — бросает он Крису.       Подмигивает Хёнджину и выходит из комнаты, тихо щёлкая замком.       Крис шумно выдыхает и прикрывает глаза.       Они остаются одни. Тишину нарушает только тяжёлое, прерывистое дыхание Хёнджина.       Крис наклоняется, его пальцы впиваются в шипастый ошейник, грубо приподнимая голову Хёнджина и заставляя того смотреть на себя.       — Ты действительно понял? — его голос низкий, словно скрежет камня о камень. — Что ты мой? Полностью? Без права смотреть на кого-то другого? Без права убегать?       — Да, Крис, — выдыхает Хёнджин, его глаза блестят. — Да, хозяин.       — И что твоё место — здесь. У моих ног. Или в моей постели. Когда я этого захочу.       — Да, — хрипит, сдавленный кожаной полоской на шее.       Тогда Крис отпускает ошейник и проводит рукой по мягким волосам, чуть взъерошивая их. Жест получается почти что ласковым.       — Тогда твоё наказание окончено, — шепчет он прямо в губы. — Теперь я покажу тебе, как я прощаю. Но это будет первый и последний раз.       Он тянет Хёнджина за ошейник к матрасу. Тот ползёт на коленях, послушный, дрожащий от предвкушения. Крис толкает его на спину, и Хёнджин заваливается на матрас, закинув руки за голову в полной, безоговорочной капитуляции. Его глаза не отрываются от Криса ни на мгновение, в них пляшут отблески страха, обожания и всепоглощающего желания. Он беспорядочно облизывает губы, предвкушая.       Крис медленно, словно давая ему прочувствовать каждый момент, снимает с него рваную майку. Его пальцы скользят по вспотевшей коже грудной клетки, по животу, цепляются за пряжку ремня. Звякает застёжка. Шипение молнии в тишине звучит почти как автоматная очередь. Всё это время он смотрит Хёнджину в глаза, видя, как тот заводится с каждым его движением, с каждым прикосновением, которого он так жаждал всё это время.       И когда Хёнджин оказывается перед ним полностью обнажённым, дрожащий и прекрасный в своей полной уязвимости, Крис наконец обрушивается на него. Не как хозяин на питомца. А как голодный зверь на свою добычу. Его губы впиваются в губы Хёнджина, его язык грубо вторгается в рот, его руки сковывают запястья, прижимая их к матрасу и переплетая их пальцы. Совсем как в сценарии другого фильма. Не их. Из совсем другой Вселенной.       Это — не поцелуй. Это — завоевание. Пометка территории. Жестокое, властное, долгожданное.       Хёнджин отвечает с той же животной страстью, впиваясь в губы Криса, выгибаясь под ним, пытаясь высвободить руки, чтобы прикоснуться, обнять, вцепиться. Его стоны глухие, подавленные, рвущиеся из самой груди. Настоящие, искренние, предназначенные только для одного конкретного человека.       Крис отпускает его запястья, позволяя обвить себя руками, и его ладони ползут вниз, сжимая, щипая, царапая кожу, словно проверяя, действительно ли это его, действительно ли он здесь. Его рот скользит по шее, по ключицам, оставляя красные, жгучие метки на пути к заветному ошейнику. Он вцепляется зубами в кожу прямо над металлическими шипами, и Хёнджин взвывает от боли и наслаждения, запрокинув голову.       — Мой, — рычит Крис ему в ухо. Это слово и его дыхание обжигает. — Слышишь? Только мой.       — Твой! — выдыхает Хёнджин, его ноги обвиваются вокруг бёдер Криса, прижимая его к себе, пытаясь стереть и без того ничтожную дистанцию между ними. — Пожалуйста, Крис… Умоляю… Мне нужно…       Крис больше не заставляет себя ждать. Он входит резко, почти яростно, не оставляя место нежностям. Это не просто соединение тел. Это — утверждение, возвращение, наказание и прощение, слившиеся в одном порыве.       Хёнджин кричит. Кричит от боли, от облегчения, от переполняющего его чувства, что он на своём месте. Его пальцы впиваются в спину Криса, оставляя на идеальной коже красные полосы — свои метки, своё право. Его мир суживается до этого человека, до его тяжести на себе, до его голоса, звучащего прямо в ухо — хриплого, срывающегося, лишённого всякого намёка на привычный контроль.       И Крис… Крис видит только его. Видит его закрытые глаза, сведённые от наслаждения брови, его полуоткрытый рот, с которого он сам смазал остатки блядского блеска. И он понимает. Понимает, что никакой Минхо или кто-либо другой, никакая удобная и правильная жизнь не дадут ему этого. Этого безумия. Этой преданности. Этого чувства, что его кто-то по-настоящему, до сумасшествия, жаждет.       Он наклоняется, прижавшись лбом к виску Хёнджина, и его рывки становятся глубже, медленнее, почти что… нежными. Как при занятиях не сексом, но любовью.       — Больше не убегай, — это звучит как приказ, как мольба, как признание сразу во всём.       — Никогда, — шепчет в ответ Хёнджин, открывая глаза и встречая его взгляд. — Я твой пёс.       Крис качает головой, наращивая темп и чувствуя, как сжимается Хёнджин вокруг него. Несколько последних, самых точных толчков, и Хёнджин протяжно стонет, впиваясь в губы над ним, опустошаясь как морально, так и физически. Крис финиширует следом, продолжая исступленно таранить уже расслабленное тело.       — Не пёс, Хёнджин… Просто мой, — выдыхает в ухо, оставляя отпечаток не только слов, но и губ.       Чувства не должны брать верх над разумом, над практичностью, но они берут…