Прошедшая головная боль

Его Ивана нет. Он пропал, был поглощён землёй, не находя себе места ни в Царстве Мёртвых, ни среди живых. Выбрала его судьба, забрала в свои лапы, не отдавая. Победоносец потерян, а вместе с тем потеряна и душа у Белогорья. Клянутся они друг перед другом да перед людом честным, что вернут Ивана и воцарится у них вновь спокойствие счастливое, да непутевая младшая дочь не сдерживает клятву и приводит домой не Ивана. Вместо Ивана Софья привела... Ванюшу. Ванюша, которые бранится на незнакомом языке. Ванюша, который одет по-чужому, да и лицо имеет юное, глупое. Ванюша, который идет наперекор уговорам и словам правдивым. Ванюша, который больше походит на младшую дочь, чем на старшую. Таким Финист помнит его, когда только выбрался из плена каменного – не понимающий совершенного подвига, Ванюша улыбается свободным богатырям по-простому, не принимая ни благодарностей, ни песен. С таким Ванюшей они долго притирались друг к другу – ходили вокруг да около, не решаясь взглянуть в глаза чужие по-иному, рассматривая в них не капли слабости, а нечто иное, уже спевшее стать для Финиста родным. Иванова рука на плече казалась крепкой, слово ветвь дуба, что поддерживала на ногах прямых. Иванова улыбка ободряла и грела, как холодное утренее озеро и теплое кострище. Ивановы волосы и борода щекотали виски и щеки нехуже травы, в которую падаешь и зарываешься лицом в теплый летний день. Иванов грубый кафтан был привычен ладоням, что проводили по спине крепкой. Но ничего Иванового в Ванюше не было. Это заставляло Финиста отводить взгляд от милящихся Ванюши и Василисы. Это заставляло жить с понуреной головой, которая даже не хотела смотреть на люд счастливый, да песни себе слагать. Это заставляло проводить больше времени с Марьей, в которой так хорошо виднелись черты отцовской силы и удали. – Ты чего такой грустный? Силушку богатырскую в стакане с водой оставил утром? – Ванюша подходит сзади неожиданно, хлопая по плечу рукой легкой, да улыбаясь широко, с озорством. – Думы меня одолевают. – Финист отворачивается, натягивая тетиву и целясь в мишень. Он попадает, как всегда. – А! Главное чтоб думы хорошие были. Финист плечом ведет, глядя на расписные ставни близ стоящего дома. Не хочет он слышать голос Ванюшин молодой, ощущать на себе его руку неумелую, видеть стан озорной. Отчего все так счасливы от победы, если Ивана они так и не вернули? Ивана, который подарил им спокойный сон да счастье постоянное. Ванюша глупый, он не Иван, а потому принимает грустную задумчивость за скуку от отсутствия подвигов. – Ты главное в кризис не зарывайся, а то наколдуешь нам гадов всяких ради веселья. – Он в последний раз хлопает по плечу богатырскому и уходит восвояси. Финист устало опускает лук, выискивая глазами Марью. Она кружит в танце неподалёку, косой вертит, да улыбается как отец родной. Руками водит по воздуху также, хоть и не по-бабьи выглядит; ногами притопывает, задирая подол платья; кружится вокруг себя, разглядывая людей её окруживших. Каждое её движение, каждый стук об землю да улыбка мимолетная напоминают в стане её тяжёлом и сильном Ивана. Финист в усы улыбается, да из города уходит, чтоб в лесу побыть, в тишине и далеке от вечного праздника. На бревно поваленное садится, где любили они с Иваном сидеть и часами кумекать. Ванюша про место это не ведает. На пни косится, что когда-то были деревьями большими, да вырубили они с Иваном их зимой ради баньки тёплой. Ванюша в баньку не ходит. К озеру подходит, где купаться они любят в тишине да при ночном свете. Ванюша ночью крепко спит. Финист на берегу садится, рассматривая деревья. Они высокие, бессмертные. Не то что Иван. Финист камушек в руку берёт и по воде его запускает, глядя, как далеко он от него упрыгал. Как и Иван. Он хмурится, ложится на песок, не снимая латов. В иной раз, приходя сюда с Иваном, доспехи они оставляют быстро. Финист зажмуривается, силясь потеряться в воспоминаниях, стать счастливее. – Финист? Ты чего здесь один? Финиста будит грубый и ласковый голос, заставляет сесть и посмотреть на подошедшего. То был Иван – с бородой, тёплым взглядом и уверенным шагом. – Ванюша? – Давно ты меня так не называл, Ясный Сокол. – Иван усмехается себе в усы, так, как Ванюша никогда бы не сделал. Он откладывает Меч Кладенец, что покоился на поясе всё это время, да стягивает с себя тяжёлое обмундирование. – Что ты здесь делаешь? Как? – Финист подрывается с места, быстро, в один шаг, оказывается рядом с Иваном да хватает его за лицо, заглядывая в глаза. Ивановы, бездонные. Вовсе не хитрые и юные, как у Ванюши. – Затерялся я, Финист. Вышел из горы далёкой, что освободила меня, да дошёл до дома только сейчас. – Иван кладёт свою ладонь поверх Финистовой, сводя брови домиком и мягко улыбаясь. Ладонь у Ивана тяжёлая, грубая и сухая. Ванюшкины же ладошки меньше, они нежные да влажные, каждый раз от них сбежать охота, как от морока. Финист притягивает его к себе да целует в губы, пальцами продолжая перебирать бороду родную, да наслаждаясь улыбкой, которая расцветает на лице Ивана с новой силой, стоит только переплести их пальцы. Второй рукой обхватывает бок, сталью захваченный, да пальцами несильно стучит, мелодию незамысловатую создавая. Финист смеётся, прерываясь и утыкаясь ему в шею, в которой жизнь бьется. Он вдыхает запах, которого не чувствовал уже так давно, да губу закусывает, словно девица. Счастье он своё обрёл, да впервые с победы голова его не болит и в ушах звон неприятный не стоит.